Кое-что в Брайди не нравилось. Например, ее речь. Ирландский акцент стал как будто заметнее. Странно, правда? Однажды Винсент, уронив игрушку себе на ногу, воскликнул «Мать честная!», после чего Сара заставила его с мылом вымыть рот и записала Брайди на занятия по культуре речи. Она неустанно напоминала о важности упражнений для спины Винсента, дабы избежать искривления позвоночника. Сара не стала говорить, что прямая осанка – знак принадлежности к высшему обществу, куда Брайди дорога заказана.
Для своих лет Винсент был невысок. Однажды, возвращаясь домой, Сара увидела, как Брайди несет мальчика на закорках! Винсент обхватил ее руками за плечи, ногами – за талию. Они выглядели парочкой дикарей. Что скажут люди!
– Ты превратишь его в калеку! – крикнула Сара, поравнявшись с ними. Брайди, красная от натуги, покраснела еще больше и разжала руки, Винсент соскользнул с ее спины.
Сара поняла, что воспитание ребенка вдвоем напоминает супружество. Только теперь она исполняла роль мужа, который распоряжается деньгами, и, в случае разногласий, последнее слово остается за ним.
С тех пор как Винсент появился в доме, Саре часто снился один и тот же сон. Как будто они сидят на плетеном сиденье нью-йоркской подземки, она держит Винсента за руку. Едут в дамском вагоне, поскольку мальчику всего шесть лет. Вдруг что-то происходит, поезд тормозит, пассажиры кидаются к дверям. Толпа выносит их из вагона. И уже на платформе она понимает, что держит за руку не Винсента, а покойного брата, утонувшего много лет назад. У нее обрывается сердце, когда поезд резко отъезжает от станции. Винсент остался в вагоне, и она понимает, что больше никогда его не увидит. Она кричала и просыпалась от собственного крика. Иногда своим воплем будила Эдмунда. Муж гладил ее по голове и успокаивал – мол, ей привиделся кошмар.
Сон этот она никому не рассказывала. Не должно такое сниться матери, да еще так часто. Но на душе было скверно. Она не настоящая мать. Она самозванка.
Как большинство ее знакомых, Сара не была суфражисткой и не сочувствовала этому движению. Она считала, мужчины поступают честно, голосуя за то, что во благо их женам, матерям, сестрам и дочерям. И требование права голоса для себя означало недоверие к мужчинам в своем окружении. Мужчин, естественно, это огорчало. Женщины, участвовавшие в демонстрациях протеста и пикетах, полагали, что хотят улучшить свою жизнь, но вообще-то действовали себе во вред, разрушая мир в собственном доме.
– Говорят, в прошлый раз на Пятой авеню их собралось двадцать пять тысяч, – сказала Летси, подруга Сары, на заседании клуба «Двадцатый век».
Собрание проходило в ее гостиной, где дамы заготавливали в помощь фронту лоскуты на пошив бинтов. Во многих клубах были созданы ячейки Красного Креста. Президенту Вильсону пока что удавалось удержать Америку от вступления в войну. Однако молва утверждала, что это неизбежно.
– И у нас они провели демонстрацию, – сказала Лил, возясь с неподатливым лоскутом. Подумать только, ведь совсем недавно она и Сара ходили на курсы кройки и шитья, где шили себе приданое. – В газете пишут, они пикетировали ратушу и требовали, чтобы члены городской управы подписали их петицию.
– Не понимаю, чего они так усердствуют, – сказала Милли. – Ведь право голоса повлечет за собой призыв на военную службу.
Сара об этом не знала.
– То есть женщин пошлют на войну?
– И мистер Кэнфилд так говорит, – кивнула миссис Кэнфилд. – Назвался груздем, полезай в кузов.
Сара не могла представить себя с винтовкой. У нее рука не поднимется в кого-нибудь выстрелить, даже в ганса.
Но ведь на войне женщин могут убить, и что будет с их осиротевшими детьми?
– Я читала, кучка этаких осаждала Белый дом, – сказала Дакси, как всегда опоздавшая на собрание. – Они держали хамские плакаты и стали оскорблять президента Вильсона, показавшегося в воротах.
– Что за манеры! – Миссис Кэнфилд покачала головой и взялась за иголку, своим примером призывая других вернуться к рукоделию.
Через некоторое время в Хартфорде состоялся большой диспут по суфражизму. На каждой станции в поезде всё прибавлялось пассажиров женского пола. Сара и другие активистки из Веллингтона посчитали везением, что им удалось найти сидячие места. Лацканы их пальто украшали красные розы, отличавшие их от суфражисток с желтыми розами в петлицах. В Хартфорде они наняли извозчиков, которые отвезли их к зданию законодательного собрания. Оказалось, что в части зала, отведенной противникам суфражизма, все места уже заняты. Сара опешила, поняв, что ей и подругам придется сидеть среди суфражисток. Направляясь на их половину, она поглаживала лепестки красной розы, дабы привлечь внимание к своему статусу. Чтобы не стучать остриями зонтиков по натертому полу, депутация из Веллингтона перехватила их повыше и широким проходом добралась до ряда, где имелись свободные места. В величественном зале, отделанном деревянными панелями, уже держала речь миссис Панкхёрст, известная лондонская суфражистка:
– Мы не требуем вознести нас на трон богинь или королев. Мы согласны на равноправие.
Сара пристроила зонтик под подлокотник сиденья, изрезанного инициалами.
– Но сейчас мы неполноценные граждане.
Сара подалась вперед.
Миссис Кэнфилд тоже вытянула шею:
– Какая-то невнятица, да еще этот английский акцент.
Но Сару-то потянуло к оратору, потому что вдруг стало интересно.
В других странах женщины уже получили право голоса. Австралийки, за исключением аборигенок, голосовали давно, как и датчанки, финки и норвежки.
– Нигде в мире… – миссис Панкхёрст энергично помотала головой, от чего заколыхались перья на ее шляпе, – наделение женщин правом голоса не увенчалось их воинской повинностью.
На половине, где сидела Сара, вежливо похлопали.
– Истинная причина, по которой американские женщины лишены права голоса, – лобби, проплаченное изготовителями спиртного. Владельцы винокуренных заводов страшно боятся того, что женщины проголосуют за запрет торговли спиртным!
На другой половине зала раздался смех. «Неужели это правда? – подумала Сара. – Что-то не верится».
Однако за ужином Эдмунд подтвердил эту версию. Мало того, он сказал, что не считает суфражизм злом.
– Если уж разрешили голосовать неграм, почему в этом отказано женщинам?
И что совсем невероятно – с другого конца стола Эдмунда поддержал ее старомодный отец!
– А что ты об этом думаешь, Винсент? – спросил мистер Холлингворт мальчика, доедавшего суп. Сара удовлетворенно отметила, что тарелку он наклонил, как учили, – от себя.
– Я всегда согласен с мамой. – Винсент глянул на Сару.
– Хитрец! – усмехнулся Эдмунд.
– Он еще будет баллотироваться в президенты, – сказал мистер Холлингворт.
– И за такого красавчика проголосуют все женщины, – вставил Бенно, оставшийся на ужин.
«Как быстро меняется мир, в котором ему предстоит жить!» – подумала Сара. Невозможно представить, что она заполняет избирательный бюллетень. Но ведь так оно и есть: женщины без права голоса – неполноценные граждане.
Вспомнилось, что миссис Панкхёрст сказала напоследок: «Если мои слова кому-нибудь запали в душу, знайте: нам нужны ваши энергия, время и самоотверженность».
Перед сном Сара подошла к окну задернуть шторы, но долго смотрела на полную луну.
За порогом Холлингвуда большой мир. Сколько добра можно сделать, покинув пределы дома. Нетти отвечает за готовку, Брайди приглядывает за ребенком, и получается, что она, Сара, здесь, в общем-то, лишняя.
Когда через несколько дней в дверь постучала суфражистка, собиравшая пожертвования, Сара попросила занести ее в список добровольных помощниц.
36Брайди
Холлингвуд
Май, 1915
Ухажер Ханны наконец-то сделал ей предложение, был назначен день свадьбы, и тогда призвали мистера Таппера, дабы «электрифицировать дом».
Работа заняла много времени; в разных неудобных местах долбили стены, и семейству пришлось мириться с пылью на всем вплоть до пудинга Нетти.
Желая помочь Саре в выборе светильников, Винсент разглядывал рисунки в проспектах, разложенных в столовой. Предлагались два вида: рожковые и подвесные. Мистер Таппер сказал, что рожковые выгоднее, поскольку обладают универсальным патроном: вывинчиваешь лампочку и подключаешь нужный электроприбор. Он также предрек, что вскоре будет невозможно обойтись без электрических кофеварок, кастрюль, граммофонов, утюгов, пылесосов и швейных машинок.
Брайди не могла представить швейную машинку без педали. Ритмичное движение ногой способствует плавному ходу мыслей, без чего не прострочишь ровный шов.
Однако она в полной мере оценила преимущества электрического утюга.
Проводку тянули больше недели. Искусный двухрожковый светильник в прихожей не тронули, лишь снабдили переключателем: один рожок имел современное электропитание, другой – традиционное газовое.
Наконец мистер Таппер закончил работу: везде, где требовалось, были установлены лампы, снабженные выключателями на шнурках, а также розетки. Укладывая инструменты в большой железный ящик, электрик сказал, что наладчик счетчиков очень занят и придет не скоро. А до той поры можно бесплатно жечь электричество сколько душе угодно.
Это подало Ханне идею, которой она поделилась с Винсентом, а затем обнародовала за ужином в столовой, нынче залитой таким ярким светом люстры, что мистер Холлингворт пошутил: не дай бог, получим солнечный удар.
– Светопредставление в Холлингвуде! – объявила Ханна.
Винсент нарисовал входные билеты стоимостью в один цент. Их купили все, даже Оскар.
Зрелище назначили на восемь часов, как стемнеет. Винсент получил разрешение улечься позже, Нетти и Брайди – отложить мытье посуды.
Тем вечером всех пригласили на лужайку, где уже был устроен этакий зрительный зал из скамеек и стульев, расставленных вокруг клена.