.
Абзац помечен звездочкой, на полях надпись: см. стр. 193. Он пролистал страницы с облезшей позолотой по обрезу.
Книжица закончилась на 191-й странице. Ан нет, последние страницы слиплись. Он поддел их ногтем (Рут забыла постричь ему ногти). Чистые страницы, но на одной что-то написано. И даже чернила не выцвели.
Милый Боже, передавший своего единственного Сына в любящие руки Марии и Иосифа, не оставь мое дитя на его жизненном пути. Прими мою вечную благодарность за благодатный дом для него и защиту в лице Сары и Эдмунда. Аминь.
Давний разговор в саду: Ты ясно даешь понять, кто из нас ему мать.
Бидди была не просто няней. Она – его мать.
Какой же силы была ее любовь, если она сохранила это в секрете от всех, даже от него.
Его мать – Сара. И останется ею навсегда. Но взрастила его женщина, давшая ему жизнь.
Окатило нежностью к матери. Больно вспомнить, как он чурался ее ради Бидди.
Но разве сейчас это важно? Всё быльем поросло. Он встал и подошел к черному пластиковому мешку, приготовленному на помойку. Приказав рукам не дрожать, распустил шнурок, бросил молитвенник в мешок и намертво завязал горловину морским узлом, которому его научил дедуля.
58Рут
Холлингвуд
2005
Ради отца, которому исполнилось девяносто шесть, она переоборудовала дом. И даже не помышляла о прекрасной городской богадельне, куда была длинная очередь. Пока есть возможность, отец останется дома и получит заботу, которую она ему недодала.
Рут не могла и представить, как хлопотно ухаживать за человеком в конце его жизни, однако не сдавалась. Эти хлопоты исцеляли душу.
Чулан в его спальне превратился в ванную, а комната горничной – в прачечную, для чего пришлось изменить схему проводки в западном крыле дома. Оказалось, старого человека нужно обстирывать просто в немыслимых объемах, а постоянно таскать грязное белье в подвал уже не было сил. Место подвальной прачечной заняла старомодная фотолаборатория. Удивительно, однако масса людей охотно платила за фотографии своих исторических домов, отпечатанные по старинке.
Сейчас в доме они обитали вдвоем, но было много приходящего народу: домработницы, медсестры, сотрудники хосписа и пастор конгрегационалистской церкви, оказавшийся женщиной, что неизменно приводило отца в смятение.
Близился вечер. Отец задремал. Рут читала, сидя в кресле-качалке.
Слава богу, он хоть немного отдохнет. А то ведь ночью не спал. Ночная сиделка сказала, что до утра читала ему детские книжки из застекленного шкафа в библиотеке. Боль его не донимала, однако и сон не шел.
На завтрак отец выпил сок, в который Рут растолкла таблетку и еще добавила порошок. Врачи говорят, скоро он не сможет глотать вообще. Как жаль, что он не увидит Эмму на торжествах по случаю столетия Троубриджа. Он бы порадовался за внучку, которая в бархатной мантии выступит с речью от имени выпускников. Но сейчас от всего этого он уже далек.
Пронзительно затренькал дверной звонок; Рут отложила журнал и на цыпочках вышла из комнаты, стараясь обходить скрипучие половицы.
Спустившись по винтовой лестнице, она пересекла вестибюль и открыла дверь заступавшей на дежурство сиделке, а потому не видела, как из разжавшейся руки отца выпал мраморный шарик; прокатившись по линялому узору покрывала, с тихим стуком он соскочил на покатый пол, добежал до щели между половицами из канадской сосны, скрылся под плинтусом, полавировал в оштукатуренной дранке, перепрыгнул через шляпку вылезшего гвоздя, ухнул в пыльный тоннель, образованный распорками, и закончил свой путь, точнехонько нырнув в горлышко старого синего флакона.
– Здравствуйте. Входите, – сказала Рут. Между двумя словами возникла крохотная пауза, во время которой за стенкой что-то тихо звякнуло. Обе женщины машинально глянули в сторону непонятного звука, а потом одна следом за другой прошли в длинный коридор и винтовой лестницей поднялись наверх.
59Рут
Веллингтон, Коннектикут
2012
Супружеская пара, купившая квартиру на Грин-стрит, переслала им письмо, пришедшее на старый адрес. Это был официальный запрос нью-йоркского судмедэксперта на образец ДНК Эммы.
После окончания Миддлбери-колледжа она жила в Вермонте. Рут связалась с ней по телефону.
– Это нужно для подтверждения того, что останки принадлежат… – Она запнулась.
– Папе, – договорила Эмма.
Имелось несколько вариантов предоставить образец. Проще всего – по почте. Рут договорилась о доставке контейнера.
Ожидая результатов экспертизы, она снова и снова слушала голос Джека. Слова она знала наизусть, но это не имело значения. Джек как будто был рядом. Записи с автоответчика Рут сохранила в папке, озаглавленной «Целевые сердечные ритмы», чтобы Эмма не наткнулась на них, копаясь в ее компьютере. Может, когда-нибудь дочь их послушает, но сейчас это будет слишком тяжело.
Сначала говорил безликий женский голос робота: Сообщение… получено… одиннадцатого… сентября… в… восемь… часов… пятьдесят… девять… минут…
Затем звучал голос Джека, спокойный, ничуть не испуганный: Привет, Рути, это я. Звоню на случай, если ты дома. Тут был взрыв. В Первой башне. Это другое здание. Со мной всё в порядке, не волнуйся.
И второе сообщение, его последний разговор с ней: Привет, маленькая, это опять я. Похоже, мы тут застряли на какое-то время. Со мной всё хорошо. Не тревожься. Успокой Эмму.
Это был самый страшный день в ее жизни и жизни Эммы, но они всю ночь не ложились, не желая окончания последних суток, когда Джек был с ними.
Позвонил сотрудник фонда по выплатам компенсаций пострадавшим. Образцы совпали. Найдены останки Джека.
Теперь их ожидала процедура, выглядевшая бесчеловечной.
В соответствии с волей Джека, останки его должны быть кремированы.
60Рут
Холлингвуд
2016
Рут поднялась с обитого муслином стула и вместе с другими двумястами десятью гостями приготовилась к шествию невесты по проходу.
Вообще-то не по проходу, а по укрытой белой шелковой дорожкой тропе меж рядов стульев, арендованных для торжества и установленных на лужайке Холлингвуда. Дорожку раскатали, едва подружки невесты и девочка с букетом заняли позицию в беседке.
С погодой повезло невероятно. Вопреки прогнозу, обещавшему дождь, июньский денек выдался чудесным: на небе ни облачка, под ярким солнцем озеро мерцало, точно бриллиантовое колье.
Как жаль, что здесь нет Джека. Завидное свойство мертвых – они не стареют. Если б Джек воскрес и повел дочь к алтарю, он был бы на пятнадцать лет моложе Рут.
Их-то свадьба была гораздо скромнее. Сорок гостей в арендованном зале в квартале Марри-Хилл. Несмотря на умеренный размер аренды, отец посчитал это зряшной тратой денег. Зачем, когда в Холлингвуде можно всё устроить бесплатно? Но в начале восьмидесятых люди, воспитанные в духе шестидесятых годов, восставали против чрезмерности.
Эмма, устроив свадьбу в Холлингвуде, исполнила то, что ее дед желал от своей дочери. Мы изо всех сил стараемся угодить родителям, когда их уже нет на свете. Как там в стихотворении Билли Коллинза? Проезжая мимо кладбища, ты видишь восставшего из могилы отца, который бросает на тебя мудрый неодобрительный взгляд. Долгие годы она притворялась, что отцовское неодобрение ей безразлично. Но в конечном счете показала и ему, и себе, что это далеко не так.[19]
Рут и Сильвия, мать Зака, обменялись взглядами. У обеих глаза на мокром месте. Со свекровью и свекром Эмме повезло. Сильвия и Сол несчетно приезжали из Бетесды, чтобы помочь с организацией торжества. Прошлым вечером они устроили большой прием в гостинице «Черный олень». Там было столько знакомых по Троубриджу, что всё это смахивало на родительский день. Вот только деткам уже тридцать. Эмме, правда, еще нет тридцати. Исполнится в октябре. «Впритирочку», – сказал кто-то, и все родители заулыбались, но отпрыски их никак не откликнулись на шутку. В поколении Рут было важным выйти замуж до тридцати. Нынешняя молодежь этим, похоже, не озабочена. Заморозь яйцеклетку и рожай хоть в пятьдесят. Будем надеяться, Эмма так не поступит. Рут частенько представляла, как сидит под тентом и наблюдает за внуками, которые с мостков сетью ловят рыбу.
До чего же хорошо смотрится Зак на фоне свежевыкрашенной беседки, столбики которой увиты гирляндами из лимонно-красных роз, – этот сорт в честь суфражисток вывела бабушка.
Рут никогда не видела Зака в костюме. Из Вермонта они с Эммой всегда приезжали в грубых башмаках и рабочей одежде, от которой чуть пахло яблоками. Пара восстановила унаследованный яблоневый сад и занялась производством сидра по фамильному рецепту. Во времена Рут выпускники колледжа рассылали резюме. А сейчас, похоже, они рассылают предложения финансировать их дело.
Подружки невесты выстроились в ряд, ветерок раздувал их разномастные цветастые платья, резко контрастировавшие с иссиня-черным одеянием священника. Эмма и Зак согласились на венчание с условием, что церемония не будет чересчур религиозной.
– Я делаю акцент на духовном, общем для всех конфессий, – заверила пастор Барбара.
Как только арфистка взяла первые аккорды «Свадебного марша», вступил скрипач, и в проходе появилась Эмма. Выглядела она потрясающе: спинка шелкового платья цвета слоновой кости, отыскавшегося в чердачном сундуке, из старинных кружев ручной работы, на корсаже прабабушкина бесценная бриллиантовая брошь. («В жизни не видела такой мелкой стежки», – сказала портниха.) Ветерок вздымал старую семейную фату, приоткрывая сияющее лицо невесты, которую под руку вел Ник. В прошлом году Рут, вместе с ним стоя в церковном приделе, следом за пастором Барбарой повторила слова брачной клятвы.