Сделав еще один глубокий вдох, он расстегнул три верхние пуговицы рубашки и стянул ее через голову. Он как раз снял брюки, когда дверь ванной открылась.
Во рту пересохло, он выпрямился. Его эрекция снова превратилась в тотемный столб.
На ней не было платья. Но только платья.
В облаке соблазнительных духов, с грудью, мягко подпрыгивающей под черным кружевным лифчиком, покачивая бедрами, Лена направилась к нему. О боги, на ней были чулки!..
У Константиноса перехватило дыхание.
На каблуках Лена почти доставала ему до подбородка. Подняв голову, она улыбнулась. А затем толкнула его на кровать…
Лена понятия не имела, что на нее нашло. Она никогда не ставила перед собой цель свести Константиноса с ума. Это началось, когда она увидела, как потемнели его глаза, когда она поддразнивала его рассказом о том, что представляла его обнаженным; зная, что под щеголеватым темным костюмом скопилось возбуждение и что она стала его причиной. Это было захватывающе. Потрясающе. И это заводило ее так же сильно, как и Константиноса.
От взгляда на его по-своему красивое брутальное лицо, искаженное желанием, ее сердце забилось сильнее от странного томительного чувства — Лена поняла, что влюбилась. Она любила Константиноса. Безумно. Страстно. Она хотела его…
Она хотела доставить ему то же удовольствие, которое он с такой страстью доставлял ей. Поклоняться ему. Пожирать его. Сделать его своим навсегда…
Лена оседлала его, подарила ему глубокий, неистовый поцелуй, высвобождая последние эмоции, о которых даже не подозревала, что скрывала от обоих. Защищаться уже поздно, теперь ее сердце принадлежало ему.
Оторвавшись от его губ, Лена посмотрела в его полуприкрытые глаза, в них отражалось желание.
Звук, похожий на стон, вырвался из его горла.
Она поцеловала его снова, более страстно. Константинос ответил тем же. Лена оторвалась от его губ, потерлась щекой о заросший щетиной подбородок, затем провела губами, языком и зубами по шее, спускаясь все ниже.
«В этом мужчине прекрасно все», — мечтательно подумала она, облизывая коричневый сосок и чувствуя, как он вздрагивает.
Ее пальцы зарылись в густые волосы на груди и животе — о, как ей нравилось все это!.. Она полюбила его — этого сложного, сексуального мужчину с красивыми зелеными глазами, язвительной улыбкой и щедрым сердцем, которое слишком долго было заточено в ледяной оболочке. Ей нравилось быть причиной его улыбок, его столь редкого, но искреннего смеха. Ее возбуждали стоны удовольствия, которые срывались с его губ, когда она облизывала бархатистую головку члена, а затем проводила языком по всей длине.
Лена никогда раньше не стеснялась показывать свое желание к нему, но это был совершенно новый уровень, туманно подумал Константинос, он закрыл глаза, когда она обхватила основание его члена и накрыла его ртом. Между ними уже было все… Но это было что-то другое.
Он простонал ее имя. Должно быть, так выглядит рай.
Лена ускорилась. Прилив удовольствия усиливался. Он был так близко…
Слишком близко. Он хотел прикоснуться к ней. Попробовать ее на вкус… Он не мог насытиться ее вкусом. Ею…
Подняв голову, он запустил пальцы в ее шелковистые волосы и нежно откинул ее голову назад.
Она растерянно посмотрела на него, глаза были одурманены желанием. Ее губы блестели от влаги. — Что случилось?
— Иди сюда, — хрипло сказал он. — Мне нужно поцеловать тебя.
Она поднялась вверх по его груди. Как только их губы соприкоснулись, он уложил ее на спину, затем прижал к себе, чтобы насытиться ею, не только ее запахом и вкусом, но и теплом, которое она излучала, горловыми стонами, которые перешли во вздохи, когда он снял с нее лифчик и обхватил ладонями грудь, криками удовольствия, когда он провел языком по вишневым соскам. Ее чувствительность к его прикосновениям никогда не переставала волновать его, подпитывать его страсть. Он хотел большего. Он хотел всего.
Лена превратилась в скопление нервных окончаний. Каждая клеточка ее тела горела, руки Константиноса оставляли следы ожогов, когда он снимал с нее белье, пламя разгорелось ярче, когда он скользнул языком к нежным складочкам между бедер, а затем подразнил ими самое чувствительное место. А потом перестал дразнить.
Расплавленный жар внутри ее заставил ее застонать от чистого удовольствия, которое он дарил ей. Каждое движение языка подводило ее все ближе и ближе к наслаждению, которого она жаждала. Ощутив приближение оргазма, Лена крепко сжала подушку.
— Боже, да, — простонала она, мотая головой и изгибаясь. — Да, Тинос, да! О да!..
Жар нарастал, кульминация приближалась, но, как только она впервые почувствовала предательское ускорение, он безжалостно отодвинулся от того места, где так отчаянно был ей нужен. Не успела она запротестовать, он скользнул по ней, а затем внутрь, и ее протест превратился в ничто, когда он целиком заполнил ее одним сильным толчком.
Не было никакого наслаждения. Никакого медленного, чувственного нарастания. Не сегодня.
Устремив на нее полные вожделения глаза, Константинос раздвинул ее бедра и, задев своей грудью ее соски, вошел в нее, страстно и дико, он зажег ее плотские желания так же сильно, как свирепую сосредоточенность на собственном лице. Ее нервные окончания загорелись, и затем она выкрикнула его имя, умоляя о большем, еще, еще, когда расплавленный напиток достиг краев, кровь заструилась по венам, и внезапно она утонула в волнах неподдельного блаженства, сопровождаемого ревом кульминации Константиноса.
Лена пролежала на руках у Константиноса, как ей показалось, несколько часов, не в силах заснуть, когда их ребенок проснулся и решил устроить вечеринку у нее в животе. Константинос, должно быть, почувствовал это под рукой, лежащей на ее животе, потому что нежно погладил его. Она думала, что он спит.
Она больше не могла прятаться от собственных мыслей. Тайные страхи, которые она так старалась держать взаперти, переполняли ее, и теперь самый большой страх выплеснулся наружу шепотом:
— Что будет с нами после Рождества?
Она знала, что ей не почудилось. Внезапное напряжение сковало его тело.
С нами…
Ее слова повисли в воздухе на невероятно долгое время, пока его тело не расслабилось. Сиопис нежно потерся щекой о ее волосы.
— Мы что-нибудь придумаем.
Она поцеловала его руку и медленно выдохнула.
Рана от предательства его брата и невесты оказалась настолько глубокой, что она не знала, позволит ли Константинос когда-нибудь себе полюбить ее, но она знала, что у него были к ней чувства, выходящие за рамки потрясающего секса. Он всячески показывал это, и, хотя она боялась, что ведет себя глупо, не могла остановить растущую в сердце надежду на то, что однажды это произойдет…
Константиноса бросило в жар, затем в холод, — смесь усиливающихся эмоций охватила его. Лена надолго замерла в его объятиях, постепенно ее дыхание выровнялось, тело обмякло. Наконец Константинос почувствовал, что может откинуть голову назад и сделать самый долгий вдох в своей жизни. Гнев наполнил его следующий вдох, хотя он не мог понять, злился на Лену или на себя.
Он знал, что означал ее вопрос.
Он также знал, что так отличало их занятия любовью в ту ночь. То, что он чувствовал от Лены, было другим. Это были необузданные эмоции. Она отдавала ему всю себя.
И теперь она хотела знать, что будет с ними дальше.
Их не было. Не так, как она хотела. Она должна была это знать. Она это знала.
Он недвусмысленно сказал Лене, что не заводит отношений. Хотя он допускал, что происходящее между ними может быть истолковано как форма отношений, факт оставался фактом: если бы не их ребенок, они не оказались бы в этой постели. Константинос не был готов связывать себя с кем-либо, и Лена это знала. Он не загадывал дальше, чем на день, и не знал, как долго продлится этот один день. Не хотел знать.
Но подозревал, что для Лены это важно. Она хотела знать, хотела планировать будущее с ним. Он чувствовал это нутром.
Будущее. Слово, которое наполнило его горечью.
Когда-то он строил планы на будущее, и посмотрите, чем это обернулось! Предательством. Его доверие было разрушено. Он никогда больше не поставит себя в такое положение.
Глава 13
С того момента, как Лена проснулась, на сердце у нее была тяжесть, тошнотворное чувство страха. Константинос улетает в Австралию.
Выбравшись из пустой кровати, она натянула шелковый халат, похожий на кимоно, и отправилась на его поиски.
Лена нашла его в столовой, вокруг него стояли тарелки, он что-то читал в телефоне. Грек поднял глаза, когда она вошла, и улыбнулся.
— Ты мог бы разбудить меня, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не звучало обиды.
— Я тебя пожалел. — Он отодвинул стул, чтобы она могла сесть к нему на колени. — Ты так крепко спала. Я как раз собирался тебя разбудить.
Лена уселась на его мускулистое бедро и поцеловала.
— Когда тебе нужно уходить?
— Через полчаса.
Она вздохнула, прижалась щекой к его щеке. Лицо Константиноса было гладким — ни одна щетинка не задела ее кожу.
Он вернется через неделю, напомнила Лена себе. Это не так уж долго. Раньше звучало недолго. Коротко. Теперь в ее грудь словно воткнули лед; то, что Константинос улетит на другой конец света и она останется одна, вот-вот станет суровой реальностью.
Лена изо всех сил старалась скрыть печаль. Она не хотела, чтобы его последним воспоминанием была ее грусть.
— Собрал вещи?
— Да. Чемоданы уже отнесли в машину. Ты, кажется, собиралась навестить свою семью?
Лена кивнула:
— Да… Подожду, пока ты уйдешь, а потом приведу себя в порядок. — Они часто звонили друг другу по видео или обменивались сообщениями, но ее семья не знала, что она уже в Англии. Она расскажет им все сегодня.
— Позвони консьержу, как будешь готова. Они предоставят машину… Ты точно знаешь, как пользоваться услугами консьержа?