Он пожал плечами:
– Если я пью в одиночестве, мне скучно ждать, когда вино согреется, поэтому я предпочитаю пренебрегать нюансами.
– Неубедительное объяснение, – выпалила Мадлен не задумываясь.
– Возможно, – еще более холодным тоном отозвался Себастьян. – Полагаю, ваш французский темперамент не допускает и мысли о том, что кто-то другой может быть не чужд эксцентричности вкусов, которую вы считаете своим законным наследием.
Мадлен была слишком разочарована долгожданным ужином и не сумела воспринять последнюю шпильку невозмутимо и с достоинством. Она окинула Себастьяна гневным взглядом.
– Зато вы, месье, за несколько минут проглотили то, что готовилось несколько часов. – Она оглядела стол, уставленный почти нетронутыми блюдами, в которые она вложила столько труда и заботы. – Вы, англичане, понятия не имеете о том, как надо наслаждаться вкусом блюда, смаковать его. Прежде чем добавить в блюдо соус, надо положить полную ложку в рот, хорошо распробовать, пока соус не перестанет быть загадкой. А вы… вам все равно, вам нет дела до того, что добавлено в соус – базилик, эстрагон или шнитт-лук. С таким же успехом я могла бы положить туда мелко накрошенное сено!
Ее упреки были несправедливы – Себастьян обладал утонченным вкусом. Но вспышка маленькой кухарки позабавила и заинтриговала его. Мадлен вновь забыла свое место, пренебрегла правилами, требующими от прислуги почтительности и сдержанности.
– Если вы убеждены, что способны лучше меня оценить вкус вина, докажите это. – Предложение застало Мадлен врасплох, и она растерянно заморгала. – Не робейте! Вы уже столько наговорили, что мне следовало бы сию секунду вышвырнуть вас за порог.
Мадлен признала, что Себастьян прав, но тут же вспомнила, сколько труда потратила в последние дни, чтобы он оценил ее кулинарный талант. А теперь захмелевший хозяин сидел в окружении объедков блюд, которые, судя по всему, не произвели на него никакого впечатления.
Он спустил ногу с подлокотника и впервые за весь вечер улыбнулся.
– Смелее, Миньон! Попробуйте еще немного моего чудовищного вина и объясните, почему считаете мой выбор неудачным.
Мадлен робко улыбнулась, не поднимая глаз.
– Мне неловко критиковать ваш вкус…
– Вы это уже сделали. – Его взгляд постепенно теплел. – Выпейте, Миньон, и объясните, в чем дело.
Мадлен взяла второй бокал, стоящий перед ней, на этот раз хрустальный, и перелила в него содержимое серебряного. Слегка покачав жидкость в бокале, она поднесла его к свече, нахмурилась и наконец изрекла:
– Вино неправильно профильтровано и разлито по бутылкам. Осадок в нем густой, как слой осенних листьев. – Она пригубила вино, на этот раз не скрывая гримасы отвращения. – Месье, вам продали остатки со дна бочки, подслащенные сахаром.
– Черта с два! – Себастьян нахмурился, гневно глядя на вино, словно желая пристыдить его взглядом. – Я сам купил его месяц назад в Марселе.
– Красное вино хорошо переносит перевозку, – кивнула Мадлен, – а вот белое часто портится. Но если бы вы осмотрительно выбрали вино, в дороге с ним ничего бы не случилось. – Она подняла голову. – По-моему, дворецкий вас обманывает.
– Хорас? – Себастьян расхохотался на всю комнату. – Это немыслимо! Он только что приехал сюда со мной из Лондона, а вино было доставлено прямиком в поместье.
– Значит, в том, что вино испортилось, виноват кто-то другой. У вас есть ключ от погреба?
– Разумеется.
– Не могли бы вы дать его мне?
– Зачем?
– Я хотела бы доказать свою правоту. Но для этого мне необходимо самой принести несколько бутылок из вашего погреба.
– Я пойду с вами.
– Это ни к чему.
Заявление Мадлен ни в коей мере не польстило самолюбию Себастьяна, но он опасался, что, если станет настаивать, она просто-напросто уйдет спать.
– Будь по-вашему.
Он выудил ключ от винного погреба из кармана, куда сунул его после того, как Хорас принес вино к ужину. Ключ был огромный, резной, на толстой цепи.
– Прошу вас, хозяюшка. Принесите вино сами. Только возьмите с собой свечу.
Мадлен встала и взяла из рук Себастьяна ключ.
– Я попрошу лакея проводить меня.
Себастьян нахмурился, застыв с протянутой рукой.
– И передайте ему: за малейшую непочтительность он у меня поплатится!
Мадлен отвернулась, чтобы скрыть улыбку: вечер удался.
– Последнее вино – «Пино нуар», или «Черная гроздь», из Бургундии. Оно лучше предпоследнего, но еще не созрело.
Мадлен плеснула немного вина в седьмой и последний из хрустальных бокалов, выстроившихся на обеденном столе перед Себастьяном.
– Через год-другой оно станет совершенством.
«Миньон, совершенство – это ты», – мысленно возразил Себастьян, потянувшись за бокалом и радуясь тому, что отослал лакеев спать, лишь бы остаться наедине с гостьей.
Он не спешил, наблюдая за ней поверх края бокала. Его переполняло странное возбуждение, размышлять о причинах которого не хотелось. Когда Мадлен подняла голову, Себастьяна окатила теплая волна нежности.
Ее урок дегустации вин был трогателен, старание Мадлен вызывало у Себастьяна умиление. На миг она превратилась в наставницу рядом с учеником. По напряженно застывшему лицу кухарки Себастьян понял, что она старается сдержать улыбку, довольная ситуацией не меньше его самого.
– Попробуйте, месье, – предложила она.
– Непременно, – пообещал Себастьян, заинтересованный нежными очертаниями губ Мадлен гораздо больше, чем вкусом вина.
Смышленая девчонка эта маленькая странница, которую судьба занесла в его дом. О винах рассуждает с уверенностью дочери винодела из Бургундии. Как могло случиться, что она стала призом в нелепом пари, заключенном в «Уайтсе»? Впрочем, это Себастьяна не интересовало. Он не сомневался в одном: столь ценного подарка он еще никогда не получал.
Подождав минуту, Мадлен вопросительно уставилась на Себастьяна.
– Ну, что скажете, месье?
Он послушно пригубил вино. Вкус его ничем не уступал насыщенному багровому оттенку. Себастьян подержал вино во рту, силясь уловить оттенки и нюансы букета, но чуть не поперхнулся от незрелой терпкости и кислоты. Мадлен оказалась права: кислота должна улетучиться через год, а точнее – через два, как она и предсказывала. Вино обещало быть превосходным.
Сдержанным тоном, под стать серьезному выражению на лице Мадлен, он согласился с ее мнением.
Мадлен кивнула.
– А теперь я вновь попрошу вас попробовать вино из первой бутылки.
Он любовался игрой света и тени на изящном профиле девушки, пока она тянулась за бутылкой. В очертаниях ее скул есть нечто экзотическое, решил он. Вероятно, среди ее предков значились мавры. Он беспокойно перебирал пальцами ножку бокала. Сдержанность стоила Себастьяну немалых усилий: каждую секунду он был готов схватить Мадлен в объятия и усадить к себе на колени.
Она подала ему тарелку с тонкими ломтиками хлеба и огурца, чтобы очистить нёбо перед дегустацией. Себастьян подцепил кружок огурца, чувствуя, как от вина у него начинает играть кровь. Мадлен налила в его бокал всего одну чайную ложку вина. К сожалению, сама она не выпила и трех глотков.
Себастьян смело взял предложенный бокал, сделал глоток и тут же сплюнул вино обратно, скорчив гримасу отвращения. От грубого кислого вкуса у него защипало язык.
– Похоже, его процедили сквозь нестиранные крестьянские штаны!
– Скорее всего вино было сделано из венгерского токая в неурожайный год. Подгнивший и незрелый виноград собирали после обильных дождей. – Скрестив руки на груди, Мадлен многозначительно покачала головой. – И этим вы запивали мои тонкие блюда!
Себастьян не нашелся с ответом: доказательства Мадлен были неопровержимы. Но гораздо больше его интересовала упругость ее грудей в гнезде скрещенных рук. Кто бы мог поверить, что у такой тоненькой девушки окажутся столь пышные формы? Себастьян мечтал о том, чтобы расстегнуть лиф ее платья и прильнуть к сладким холмам.
Он отставил бокал.
– Почему же прежде я не замечал разницы?
– Вас ловко обманывали, месье. – Она указала на две бутылки. – Вы видели, как были откупорены две бутылки. Они абсолютно одинаковы. – Она сунула руку в карман передника и вытащила две пробки. – Но если рассмотреть их, вы сразу увидите, насколько пробка, вынутая мной, отличается от той, что я нашла на столе. – Теперь понимаете?
– Не совсем, – пробормотал он. – Подойдите поближе.
Мадлен склонилась над ним, и Себастьян вдохнул запах ее кожи, неожиданно уловив в нем оттенок лимона. Аромат смешивался с еще одним, более тонким, который Себастьян счел соблазнительным запахом тела Мадлен.
Он взял ее за руки, делая вид, что изучает пробки, но на самом деле разглядывая тонкие гибкие пальцы и представляя себе их прикосновение к коже. Наконец он поднял голову и окинул нежным взглядом ее лицо.
Мадлен улыбнулась в ответ.
– Справа – новая пробка, – объяснила она. – Пятно от вина въелось в нее не так глубоко, как на той, что слева. Сначала вам подали хорошее вино. А после нескольких бокалов подметить замену способен разве что обладатель опытного носа.
– Опытного носа… – с улыбкой повторил Себастьян странное выражение, мысленно представляя себе такой нос. Он знал немало опытных женщин, но в число их талантов не входило утонченное обоняние. Он и сам был не прочь поучить Мадлен кое-чему, развить в ней таланты искушенной возлюбленной.
Он неторопливо провел пальцами по нежной коже запястьев Мадлен, ощущая ее пульс. Биение ее сердца было невозможно сравнить с лихорадочными, сбивающимися ударами в груди Себастьяна.
– Кто же обучал вас, Миньон?
– Мадам Селина, бывшая герцогиня д’Экслижи.
Себастьян резко вскинул голову.
– Из рода виноделов д’Экслижи?
– А вы знакомы с ними, месье?
– Да, с одним из них. Мы с наследником герцога провели несколько приятных часов в Париже летом 1790 года. – Многозначительным взглядом Себастьян намекнул, чем он занимался в эти часы, но Мадлен пропустила намек. Наследник герцога д’Экслижи погиб год назад от рук парижской черни вместе с еще несколькими друзьями Себастьяна, но эти воспоминания он решил приберечь на потом. – Вы служили в их доме?