– Отпустите его. Он вряд ли вернется в Англию.
После минутных размышлений Себастьян принялся развязывать де Вальми.
– Поскольку об этом просит моя жена, я дам вам один-единственный шанс, и только. Но если вы вновь сунетесь в Англию, я сам препровожу вас на виселицу.
В глазах де Вальми вспыхнул зловещий огонек:
– Как вы думаете, будет ли англичанам небезынтересно узнать, что вы привезли меня во Францию и освободили, лишь бы защитить свою жену-предательницу?
Себастьян улыбнулся:
– Пожалуй, да. Но в отличие от вас я не отказывался от своего титула. Как лорд я нахожусь под защитой парламента. Мою жену никто не заставит давать показания против меня. Между тем вы – известный шпион, замешанный в заговоре против короля Англии. Думаю, мои шансы перевешивают ваши.
– Вы чрезвычайно умны, милорд, – заметил де Вальми, но с его лица не сошло злобное выражение.
– Это я уже слышал. – Себастьян вынул пистолет и протянул его Мадлен. – Последи за дверью, а я позабочусь, чтобы де Вальми…
Шпион сорвался с места так стремительно, что Себастьян не успел опомниться. Ударив его в раненое плечо, де Вальми выхватил из ножен шпагу Себастьяна. Себастьян попытался схватить его за шею, но его правая рука была еще слишком слаба, а противник оказался не только сильным, но и рослым. Они застыли лицом друг к другу.
В мерцающем свете фонаря Мадлен увидела, как неловко Себастьян держит короткий стилет в левой руке.
Де Вальми осклабился:
– Пожалуй, милорд, мне все-таки понадобится ваша жена – сначала как заложница, потом ради выкупа. К сожалению, вы для меня бесполезны.
Мадлен никогда прежде не держала в руках пистолет и теперь чуть не забыла о нем, когда де Вальми метнулся к Себастьяну, движения которого затрудняла боль.
Себастьян не сможет защититься! Эти слова отчетливо прозвучали в ушах Мадлен. С пронзительным криком она вскинула пистолет.
Выстрел гулко раскатился по тесной комнате с низким потолком.
Де Вальми с вялым недоумением уставился на нее. Спереди по его сюртуку расплывалось влажное пятно. Лицо стало безжизненным, шпага зазвенела, упав на пол. С потускневшими глазами шпион рухнул на пол ничком.
Кто-то схватил Мадлен за плечи и повернул. Она непонимающе уставилась в лицо мужа, а он ответил ей взглядом неподдельной радости, той самой, которую она видела на его лице лунной ночью на террасе Локсли-Хаус.
– Я убила его… – прошептала Мадлен.
– Нет, маркиза, это сделал я.
Оглянувшись, они увидели стоящего в дверях Кадудаля с пистолетом в руках. Он хмурился.
– Лорд д’Арси, я уж подумал, что вы собираетесь предать нас.
Себастьян загородил собой Мадлен. В комнату один за другим входили шуаны.
– Я стремился защитить свою жену. Жена Жирара помогла де Вальми ослабить узлы, и он застал меня врасплох. Но благодаря вам ему не удалось сбежать.
Брови Кадудаля оставались нахмуренными еще несколько томительных секунд. Наконец он улыбнулся и заткнул пистолет за пояс.
– Что ж, я доволен.
– Так будет лучше, – произнес Себастьян, утешая Мадлен и направляя одолженную у хозяина постоялого двора повозку, запряженную мулом, к блестящей глади пролива.
День выдался теплее, чем предыдущие. Снег мгновенно начал таять. Но Мадлен зябко жалась к плечу мужа, обняв его обеими руками. Почти всю беспокойную ночь, проведенную на постоялом дворе, она молчала. Утром Себастьян принял решение: ради спасения Мадлен им следовало покинуть континент, не повидавшись с ее матерью. Кадудаль признался, что встречался с ней в Брюсселе.
– Она счастлива, детка, – заверил Кадудаль Мадлен перед отъездом. – Но если ты не хочешь остаться в маленьком кругу эмигрантов во главе с графом д’Артуа, тебе будет лучше вернуться в Англию – по крайней мере там муж сумеет защитить тебя.
Мадлен плакала, засыпала на коленях Себастьяна, обессилев от рыданий, просыпалась и вновь заливалась слезами. Проснувшись незадолго до рассвета, Себастьян узнал, что она согласна покинуть Францию.
– Шуаны все равно не допустили бы, чтобы де Вальми остался в живых, – объяснял он Мадлен. – Под пытками у него выведали бы все, что ему известно о заговорах, а потом убили. Так что все сошло удачнее, чем могло быть.
– Ты знал, что он все равно погибнет?
Себастьян провел по ее лицу кончиками пальцев правой руки, боль в которой уже утихла.
– Я собирался убить де Вальми сам.
– Значит, английскому правительству ты служишь в роли убийцы?
Себастьян рассмеялся:
– Господи, конечно, нет! Меня тошнит при виде крови. Но мне было необходимо заставить де Вальми замолчать навсегда, прежде чем Кадудаль вынудит его разговориться и выдать тайные сведения, отчего усилия английского правительства в борьбе с Бонапартом пойдут прахом. Прости, но я не могу объяснить тебе подробнее, в чем дело. Да, я хотел, чтобы Кадудаль считал смерть де Вальми случайностью. – Он грустно улыбнулся. – Я переоценил свои силы.
Долгое время Мадлен молча вглядывалась в его лицо.
– Стало быть, в каком-то смысле ты проявил милосердие к де Вальми. Благодаря тебе он избежал пыток.
Себастьян заглянул в глубину ее темных глаз. На самом деле истина была не столь благородна, но при виде восхищения Мадлен он исполнился благодарности.
– Спасибо, что ты поняла меня.
Мадлен кивнула:
– Хорошо, что мне не пришлось застрелить его. – Она крепко зажмурилась, вспомнив выстрел, толчок пистолета в ладони и боль в запястье.
– Ты покорила Кадудаля. Теперь мне придется быть вдвойне внимательным и заботливым мужем.
Мадлен улыбнулась:
– Ты действительно хочешь стать мужем?
Улыбка Себастьяна погасла.
– Когда-то я был уверен, что меньше всего на свете нуждаюсь в женитьбе. Я считал, что попросту не способен быть мужем.
Мадлен разглядела свет истины в его глазах, но не поверила ему.
– Ты чего-то опасаешься?
По пути Себастьян поведал ей о своем трудном детстве, воскрешая в памяти ненависть к отцу, чувство бессилия и ярости оттого, что не мог защитить мать. Он рассказал о том, что боялся унаследовать вспыльчивость и жестокость отца, его склонность к разврату.
– Я никогда и ни к кому не испытывал такой ненависти, как к самому себе после ночи в Локсли-Хаус, – хрипло признался он.
Мадлен кивнула и положила голову на плечо мужа.
– Ты испугал и оскорбил меня, но теперь я понимаю истинную причину твоего гнева. Ты решил, что я предала тебя и твою родину, предупредив де Вальми о готовящемся аресте.
– Я подумал, что ты с самого начала была сообщницей де Вальми и явилась в Кент под вымышленным предлогом, лишь бы проникнуть в мой дом. Внезапно я усомнился в своих чувствах к тебе. Мне показалось, что ты притворялась, разыгрывала комедию с единственной целью – следить за мной. – Он увидел, как глаза Мадлен широко раскрылись в изумлении. – Но это не оправдывает мой поступок.
Она кивнула:
– Верно.
Себастьян осадил мула, привязал вожжи к передку повозки и повернулся лицом к Мадлен. Его лицо было бесстрастным, голос ровным:
– Если после возвращения в Англию ты все-таки решишь отправиться к родителям в Брюссель, я не стану удерживать тебя. У тебя будет столько денег и слуг, сколько пожелаешь. Если захочешь, я даже подам в парламент прошение о разводе.
Мадлен тревожно вглядывалась в его лицо, но ничего не могла понять. Казалось, его глаза вдруг стали безжизненными. Когда-то он заявил, что женился на ней для того, чтобы защитить. Теперь де Вальми мертв, Мадлен не нуждается в защите. Но она-то знала, что это неправда! Она жаждала защиты – его любви, чтобы выдержать тысячи потрясений и горестей, уготованных жизнью. Нескольких моментов блаженства ей было недостаточно.
По щеке Мадлен скатилась слеза.
– Зачем мне развод?
Себастьян заморгал, впервые с начала разговора выдав свои чувства.
– Ты же только что сказала, что никогда не простишь мне жестокости. Мы еще не жили как супруги. Ты можешь выйти замуж за кого-нибудь другого.
Мадлен вдруг улыбнулась:
– Значит, вот почему ты до сих пор ни разу не прикоснулся ко мне?
Себастьян потупился:
– Пожалуй, да. – Он вновь вскинул голову, и в его синих глазах отразилось сомнение. – А еще я думал, ты меня боишься.
Мадлен поднесла ладонь к его щеке, недавно умытой, но потемневшей от недельной щетины.
– Я совершила слишком много ошибок. Мне следовало сразу довериться тебе. Поэтому я тебя не оправдываю, но прощаю.
Единственная слеза, скатившаяся из-под золотистых ресниц Себастьяна, изумила ее. Эта крохотная капля оставила на щеке влажную дорожку.
– Я люблю тебя, Мадлен… но не знаю, как тебя защитить.
– Ты уже защитил меня, – ответила она, чувствуя, как в горле образуется ком. – Ты спас меня от де Вальми.
За первой слезой последовала вторая, влажный след на щеке стал шире. Губы Себастьяна были плотно сжаты, он не стыдился проявления чувств.
– У меня никогда не возникало желания обидеть тебя…
Мадлен приложила ладонь к его губам.
– Не надо, не продолжай.
В его глазах отразилась растерянность, а затем – озарение, в уголках образовались морщинки. Убрав ладонь, Мадлен увидела, что Себастьян улыбается.
– Я действительно люблю тебя.
– И я тоже. Я люблю тебя, Себастьян.
– Прости меня, – прошептал он, прижимая ее к себе. – Мне жаль, что все так вышло. – Он продолжал бессвязно бормотать, уткнувшись в ее волосы, осыпая поцелуями ее веки, щеки и губы.
Мадлен пылко отвечала ему, а по ее щекам катились слезы.
Позднее, когда на их лицах вновь появились улыбки, а руки перестали дрожать, Себастьян взялся за вожжи.
Ближе к полудню он заговорил о Мэг, своей первой любовнице, о том, как она бросила его, о том, почему ее смерть посеяла сомнения, что он вряд ли сумеет стать достойным мужем.
Подкрепившись вином, сыром и хлебом, он рассказал о годах, проведенных в Париже, о том, как и почему он познакомился с сестрами Фокан.