Марат под видом научного исследования по моей методе скармливал лошадям сахар. Несколько дней до забега он давал фаворитам определенное количество сахара, а перед заездом должен был дать другую дозу. Я с трибуны наблюдал за ним в бинокль и ждал его отмашку, чтобы в последний момент поставить против фаворитов. Однако в день скачек Марата вообще к лошадям не подпустили.
– Я делал все, что можно. Говорю: «Я – научный сотрудник, я исследование провожу», а конюх меня палкой гонит, – сокрушался Марат. – «Ты же конюх, а я – ученый, я лучше знаю», – говорю, а он: «Пшел на хуй».
Так что и эта коммерческая операция провалилась.
Каждый, кто играет на бегах, предполагает, что обладает эксклюзивной информацией, каждый верит в свою звезду. Все боятся, что кто-то увидит, на какую именно лошадь он ставит, и поставит так же, и это уменьшит твой выигрыш, потому что чем меньше людей поставило на выигравшую лошадь, тем выигрыш больше. Поэтому так важно знакомство с ковалем, кузнецом – он знает, в каком состоянии каждая лошадь. Знакомство с ковалем расценивалось на ипподроме как самая большая удача. Через Марата мне удалось выйти на коваля. Марат сказал, что пьет он не по-детски. Я купил водку, закуску, и на пустыре на задах ипподрома, на ящиках, мы с ним выпивали.
С кем попало коваль, конечно, пить бы не стал, но по знакомству он готов был выпить мою водку. Я с ним в субботу встречался, перед воскресным забегом, специально ездил. Пьем, разговариваем, якобы я с ним познакомился просто потому, что люблю лошадей, а сам думаю, как бы ненавязчиво навести разговор на завтрашний заезд.
Когда мы с ним уже порядочно выпили, он мне говорит: «Ладно, давай программку, она же у тебя с собой. Я тебе размечу».
И он мне разметил программку – все шестнадцать заездов, кто на первом месте, кто на втором.
Есть несколько способов игры на тотализаторе. Можно играть в одинаре – ты указываешь первую лошадь в каждом заезде. Это копейки, если приходит фаворит, а даже если не фаворит, то на рубль получишь два пятьдесят. Можно играть на первых двух лошадей – безразлично, кто придет первой, кто второй. Здесь минимальный выигрыш на рубль три с полтиной. Следующий вид игры – ты указываешь, кто на первом, кто на втором месте, и здесь минимальный выигрыш пять рублей. И наконец, ты указываешь первую лошадь в этом заезде и в следующем заезде – здесь уже червонец. А у меня была вся таблица. Играй во всех этих вариантах, выигрыш, полученный с этого заезда, ставь в следующий заезд, со следующего ставь на третий. У меня больше чем в геометрической прогрессии рос бы выигрыш. После этой встречи я был твердо убежден, что не просто выиграю, а стану богатым человеком.
В воскресенье я прихожу на ипподром, смотрю проездку, наблюдаю за лошадьми. Я считаю, что я специалист по лошадям. В первом заезде я подумал, что кузнец, конечно, все понимает про порядок, но ведь на самом деле он только знает, как он какую лошадь подковал, не более того. Не может такого быть, чтобы те лошади, которых он отметил, выиграли. Одна слишком возбуждена и грызет удила, вторая не так трясет гривой. Та, на которую я сам хочу поставить, явно лучше.
И я сыграл в первом заезде не так, как он мне написал. Пришли те две лошади, что он мне отметил.
Второй заезд. Я думаю: «Если он в первом заезде попал сто процентов, не может же быть, чтобы и во втором он попал?»
И я опять сыграл иначе. Опять пришли, как он предсказал.
И так все заезды. Каждый раз я играл против него с полной уверенностью, что так не бывает, что он не может угадать все шестнадцать заездов. Но выяснилось, что все шестнадцать он действительно отметил совершенно точно. Я мог реально стать миллионером, притом законным, придя с десятью рублями на ипподром. А вместо этого ушел пешком, потому что пятака на метро не было, последние копейки, которые у меня оставались, я поставил у букмекера. После этого я долгое время на ипподром больше не ходил, предполагая, что коваль меня ищет и, найдя, убьет. После такой разметки программы я должен был принести ему пару кусков минимум, так как он точно знает, что я выиграл сумасшедшие деньги. Он бы никогда не поверил, что я играл против его указаний – и проиграл.
История о том, как Сева на Киевский вокзал ходил
Лелик был двоюродным братом Илюши Брука, с которым я учился на биофаке. Однажды Илюша говорит, что у него есть брат, отличный парень, и можно с ним познакомиться. Мы познакомились и подружились. Лелик был человек кипучей энергии, которую он не знал куда применить. Росту в нем было метр шестьдесят. Кипучая энергия не позволила Лелику окончить школу, он отучился максимум классов восемь или девять. Лелик жил только интеллектуальной жизнью, все свое время он проводил в двух местах: московский ипподром, где он бывал три раза в неделю, и бильярдная в Парке культуры. А чтобы зарабатывать деньги, Лелик устроился носильщиком на Киевский вокзал.
На всех московских вокзалах все носильщики поголовно были татары. Сто процентов. И было только одно исключение – еврей Лелик Брук. Лелик утверждал, что там можно заработать бешеные деньги, зубной техник отдыхает. Потом Лелик получил повышение, работал в камере хранения приемщиком багажа, принимал и отдавал вещи. У него там был свой закуток, в котором я обожал выпивать и закусывать. Я именно за этим к нему и приходил на вокзал, выпить и закусить.
На стол стелилась чистая, свежая газетка, и на нее ставилась еда. Продукты брались из сданного в камеру хранения багажа. Лелик с напарником устраивали досмотр вещей: сумки, чемоданы – все же полуоткрыто.
Я не принимал участия в поисках, сидел, курил в закутке, ждал.
У меня спрашивали меню. Что бы я хотел: вина, водки, коньяку, и каково должно быть общее направление закуски?
– Нет практически ни одной сумки без выпивки и закуски. Поэтому мы не все подряд берем, только хорошие, качественные продукты, – говорил Лелик.
– Самогона не хочешь? – спрашивал он, например, в одно из моих появлений.
– Можно и самогона попробовать сегодня, – отвечал я.
К самогону подавалось сальцо и все, что подобает в таком случае, – закуска адекватная выпивке. На поиски уходило минут десять.
– А претензий потом не будет? – спрашивал я Лелика.
Он только рукой махал.
Очень часто приходил с нами откушать мент, который дежурил на вокзале.
– Вот чем бы хотелось закусить сейчас? – иногда философически интересовался я.
– Сейчас бы хорошо большого красного свежего помидора, – откликался мент.
– Щас будет, – говорил Лелик и уходил на поиски.
Через три минуты приносит помидор.
– Колбасу домашнюю хотите?
Мы отказываемся, в нас уже не лезет.
– А дыньку не хотите?
– Дыньку хотим, – говорю я.
В камеру хранения была дикая очередь, поэтому всегда висела вывеска «Мест нет». «Но людям ведь помогать надо, правильно»? – говаривал Лелик. За отдельные деньги, вне талончиков, вне кассы, он принимал у людей багаж вне зависимости от наличия мест. Трешки и пятерки только и летали. Лелик утверждал, что его выручка – сто рублей в день. У меня в моем научном институте месячная зарплата была сто рублей. А здесь сто рублей в день в перерывах между выпивкой и закуской. Лелик был передовик производства, потому что он сутками работал, брал сверхурочные, практически там жил. Его можно понять: деньги, стол, полный хозяин положения. Мент на охране. Иногда толпа теряла терпение и начинала шуметь за дверью – табличка «мест нет» висит, в камере хранения никого нет, потому что мы в закутке выпиваем.
– Не могу это слышать, – говорил тогда мент, выходил к толпе и гавкал: – Если сейчас все не разойдутся, шум не прекратите, вся дальнейшая беседа будет в КПЗ!
История о том, как Сева поспорил с Леликом Бруком
Как-то раз мы с Леликом выпиваем в «Центральном», год семьдесят второй – семьдесят третий, мне под тридцать. У меня был французский серый костюм, который мы вместе с Женькой мне купили. Потрясающей красоты костюм, и он мне фантастически шел. Дальше, у меня была рубашка, подаренная Женькиным дядей из Франции, деканом Страсбургского университета, и им же подаренный галстук. То есть я выглядел ослепительно, что важно для этого рассказа.
Много разных тем мы с ним обсудили, но в конечном итоге остановились на самой животрепещущей – о блядях. Мне казалось, у Лелика с женским полом были определенные трудности: симпатичный парень, но я его никогда ни с одной бабой не видел. И он с живостью слушал мои охотничьи рассказы.
– Закадрить бабу на улице Горького – ну, поссать значительно труднее. Надо расстегивать, вынимать, напрягаться – в общем, это труд. А вот бабу закадрить – это труда не требует, – говорю я.
– Кончай горбатого лепить. Готов поспорить с тобой, что никого ты не снимешь на Горького, – отвечает Лелик.
– Давай поспорим, согласен. Без вопросов. Сто рублей. Подходит?
– Сто рублей. Но есть условия, – говорит Лелик.
– Валяй. – Я в себе уверен, так что согласен на все.
– Во-первых, бабу показываю тебе я.
– Ладно, но чтобы не крокодил, нормальная. Чтобы могла мне понравиться, – вполне резонно отвечаю я.
– Теперь возрастные рамки…
– Не шестьдесят и не пятьдесят, – сразу заявляю я.
– Короче, до сорока, чтобы во всех смыслах нормальная, привлекательная. И вообще, лучше, чтобы она была с мужиком – для чистоты эксперимента, так сказать, – победно заключил Лелик.
– То есть ты хочешь, чтобы я у живого мужика увел на улице Горького бабу?
– Именно.
– Да ни один нормальный человек на такие условия не согласится!
– Так ты зассал? – Лелик был доволен собой.
– Неправда. Пошли.
Выходим на улицу. Думаю про себя: «Наверное, я все-таки погорячился. Как откадрить бабу у мужика? Может, и есть способ, но я такого еще не делал». Но надеюсь на что-то все равно. Идем мы с ним вверх к Елисеевскому. И тут вижу, навстречу идет Барбос, я его сто лет знаю, с какой-то бабой. Вижу по глазам Барбоса, что он меня узнал и собирается здороваться. Я делаю ему каменное лицо, нервно мотаю головой, типа «мы с тобой незнакомы». Он сразу все понял: незнакомы так незнакомы. И глупый Лелик показывает мне именно на данную пару.