Через несколько дней позвонила Ирка и заговорщицким шепотом сказала быстро ехать к ним домой.
– А что такое? – спросила Женя.
– Костя позвал своего друга, Вадима Фридмана. Он микробиолог, работает в институте Гамалеи, может помочь тебе с работой. Ты там прихорошись, но в меру.
Женя собралась и поехала. Вадим работал над докторской в своем Институте эпидемиологии и микробиологии, и ему был нужен помощник.
– Будешь приезжать ко мне в институт, и я тебя буду учить азам лаборантской работы. Я из тебя сделаю классного микробиолога. А когда ты овладеешь всем необходимым, я посмотрю, что можно будет сделать в смысле работы. Хорошие специалисты везде нужны, и у меня есть связи.
Женя, по-прежнему не рассказывая ничего родителям, стала ездить к Фридману в институт Гамалеи и учиться, одновременно помогая ему с исследованием стафилококков. Довольно быстро он решил, что Женя готова, и порекомендовал ее своему другу, главному врачу Института сердечно-сосудистой хирургии. К ее удивлению, Женю тут же взяли на работу в бактериологическую лабораторию.
Глава 6Отец
По дороге из аэропорта Сева, который приехал в Геленджик раньше Жени, предупредил ее, что комната, которую он снял, может ей не понравиться.
– Но зато две минуты от моря. Фантастика. Мне все завидуют.
– А есть плита, чтобы можно было что-то приготовить?
– Ты приехала отдыхать, какая плита? – беззаботно пожал плечами Сева. – Я даже не проверял. Будем есть в ресторанах и столовых.
Когда они вошли во двор, Женя двинулась к дому, не обратив внимания на стоящий сбоку у самого частокола фургон.
– Жень, уже пришли. Вот.
Женя с удивлением разглядывала металлический автомобильный кузов, снятый с колес и поставленный на бревна. Из крыльца выпало несколько кирпичей, и Сева подбил их ногой под шаткие ступени. Он поднялся первым и вынул просунутый в металлические скобы железный прут, на который закрывалась дверь.
Женя заглянула внутрь. Два метра на два, окон нет, из мебели – два узких топчана, колченогий стул и два ящика вместо стола. Ни шкафа, ни даже гвоздей в стене, куда можно повесить вещи.
– Ты снял вот это? Наш первый отпуск вдвоем после рождения ребенка, и ты снял конуру? Здесь мы должны проводить наш отпуск?
– Но зато никого нет, мы одни. Почему ты вечно всем недовольна?
Сева оглядел фургон и пожал плечами. Он, кажется, искренне не понимал, из-за чего весь сыр-бор.
– Как одни? Этот фургон посреди двора стоит, все мимо ходят, смотрят и слышат. Дверь же закрыть нельзя, а то мы здесь задохнемся без окна. Господи, представляю себе, как он разогревается к обеду. Это просто газовая камера какая-то!
Женя бросила вещи на землю, выскочила со двора. Выйдя из калитки и пройдя всего несколько метров, она оказалась на берегу моря. На самом деле две минуты до пляжа, Сева не соврал. Женя сняла босоножки и спустилась к воде.
Вырваться в Геленджик было непросто. Елизавета Львовна устроилась билетером в театр и каждый вечер работала. Отец снял дачу и предполагал, что Женя, как и все предыдущие годы, отпуск проведет там с детьми: дочерью и племянницей Юлечкой. Но на этот раз Женя взбрыкнула.
– Я семь лет не отдыхала. Я умираю от усталости и хочу отдохнуть как нормальная женщина, с мужем, – сказала она матери.
– Но папе будет тяжело с детьми. Он и так устал.
– Я понимаю, – взмолилась Женя, – но ты себе представляешь мою жизнь, мама? Я мчусь бегом после работы, чтобы успеть забрать ребенка из сада, весь вечер с ней на Басманной, укладываю и потом еду на Преображенку к Севе. При этом, не забудь, мне надо еще к диссертации готовиться! А на выходные она всегда у нас на Преображенке, и все равно я стараюсь заниматься.
– Я работаю все лето, я не могу на даче сидеть. А папа плохо себя чувствует. Ты не можешь никуда ехать, – сказала Елизавета Львовна.
– Пусть Таня ему поможет. Я сколько лет не вылезаю с дачи, а она каждый год ездит с Юрой в отпуск. Да еще и требует, чтобы Сева ко мне на дачу не приезжал.
– Глупости, ничего такого она никогда не говорила. Сева сам не очень рвется на дачу. За все эти годы сколько времени он там провел со своим собственным ребенком? Трех дней не наберется.
– Еще как говорила. – Женя процитировала слова сестры: – «Пусть Сева не приезжает, он будет тебя отвлекать»… Это вообще что такое?! Ты что, не помнишь, как, когда мы только поженились, я уехала на дачу сидеть с Юлей, а Сева приезжал ко мне тайком и свистел под окнами, чтобы я вышла к нему? А то не дай бог, его бабушка увидит! А потом последним поездом уезжал назад в Москву. Конечно, после такого отношения он не любит на дачу ездить.
– Но в результате-то он тебя все-таки утащил с дачи, и вся забота о ребенке упала на бабушку. А она после инфаркта и с костылем. Но он об этом разве думал?
– Мы были молодожены, это было мое первое лето с мужем, и именно с мужем я хотела его провести! И ребенок, прости меня, все-таки не наш был, а Танин. В общем, дача не дача – мне ничего не интересно. Я поеду отдыхать в этом году с мужем. Я заслужила, я тяжело работаю, в конце концов!
…Сева плюхнулся на песок рядом с Женей.
– Ну что, ты совсем сумасшедшая? Что ты устраиваешь? Нам там и быть не надо совсем, мы все время будем на пляже или в городе. А ночевать – какая разница где? Есть свой угол и хорошо. И мы одни, никто нам в затылок не дышит.
– А как вещи там оставить, когда мы уйдем на пляж?
– Дверь закрывается.
– Как закрывается? Там просто какая-то железяка, ни замка, ни ключа. Ее любой отодвинуть может. Я уже была в Геленджике с Иркой, мы жили в нормальной комнате, с окном, со шкафом. Там была кухня, можно было чай вскипятить. А это что?
– И здесь можно. Они разрешают чай вскипятить на кухне.
Так и зажили. Питались днем в столовых рядом с пляжем, вечерами ходили в рестораны. Все дни напролет Сева играл в преферанс, но Женя заранее знала, что так оно и будет, и не роптала. Она загорала, плавала и болтала с Леной, женой одного из Севиных карточных партнеров, которая до приезда Жени умирала от скуки. Через неделю Сева вдруг объявил, что должен возвращаться в Москву.
– Собирайся, поехали домой. Мне надо на работу.
– Как домой? Я не отдыхала семь лет, я поссорилась с родителями, приехала сюда к тебе – и все это ради недели жизни в этой конуре?
– Меня с работы вызывают, ты понимаешь? Надо возвращаться. Остаток отпуска проведешь на даче, с ребенком.
– Почему ты мне заранее не сказал, что уезжать собираешься? Ты же знал, что я еду на три недели. У меня обратный билет уже куплен. Я семь лет не отдыхала.
– Если я еще раз услышу про семь лет, я сойду с ума! – Сева выскочил из фургона, хлопнув дверью.
Когда он вернулся, Женя сидела на том же месте.
– Знаешь что, ты права, – сказал он. – Ты оставайся. Оставайся, отдыхай до конца своего отпуска. А я поеду.
Сева уехал. Женя его проводила до автовокзала, но не поехала с ним в Анапу – своего аэропорта в Геленджике не было, самолеты из Москвы и обратно летали до Анапы, а оттуда надо было добираться полтора часа по серпантинной дороге в горах над расстилающимся внизу морем.
Они почти не разговаривали, оба чувствовали себя обиженными. Женя вернулась в свою конуру, упала на топчан и проплакала больше суток. На следующий день она так и не вышла ни поесть, ни на море, несмотря на то, что фургон раскалился, как духовка. Обида душила ее, она не могла отогнать подозрения, что Сева вот так бросил ее не из-за работы, а совсем по другой причине.
У Севы была своя жизнь. Он никогда не был на коротком поводке, а беспрерывно таскался по разным своим делам: преферанс, ипподром, баня, друзья, кабаки. Где он, что делает, с кем – в точности Женя никогда не знала, у него всегда был один ответ: по друзьям, пишу пулечку.
Она все время его вычисляла, обзванивала друзей, пыталась поймать на обмане или несовпадениях, но Сева всегда выходил сухим из воды. В любых обстоятельствах, не важно, какие у нее бывали подозрения, он вел себя как ни в чем не бывало, ничем не выдавая себя. Он никогда не менялся, не говорил по телефону заговорщицким шепотом и не замолкал, когда Женя входила в комнату. Женщины не звонили ей домой, и никто не вешал трубку, услышав ее голос. «Ну, так что, может, он трахнул кого», – иногда думала Женя и старалась не обращать на это внимания. Сейчас, после его отъезда, она нашла на полу выпавшую из его чемодана театральную программку мюзик-холла. Сразу вспомнила, как он в своих рассказах о карточных партнерах упомянул одного известного театрального актера и его жену, солистку мюзик-холла. «Сногсшибательная женщина. Красота и порода. Ухоженная, одевается потрясающе, с таким вкусом» – Сева сказал так пару раз и больше не возвращался к этой теме, а теперь Женя увидела ее имя в программке – Вероника Никитская. Женя так и села на кровать от озарившей ее догадки: «Как же я могла забыть! Он ведь не так давно как бы между делом небрежно передал слова Никитской, сказанные о каких-то их общих друзьях. Увидев любовницу своего знакомого, жену которого она тоже знала, Вероника сказала: «Я никогда мужчин не понимала и сейчас говорю окончательно: не понимаю и не смогу понять никогда! Когда у тебя такая жена и подруга – молодая, красивая, умная и любит тебя, зачем нужен кто-то еще?» А что, если она говорила обо мне?»
На третий день Женя решила, что осталась тут, чтобы отдыхать, а не плакать, и пошла на море. Пришлось рассказать Лене и ее мужу-преферансисту, что Сева улетел в Москву, потому что ему срочно надо было вернуться на работу.
– Бывает. Но ты приехала отдыхать, и надо получать удовольствие. Вот у Лены сегодня как раз день рождения, мы тебя приглашаем отметить с нами в ресторане.
Вечером поехали всей компанией в Анапу в ресторан. Жене страшно не хотелось идти, она боялась убогой провинциальности, но ресторанчик оказался вполне приличным, играл живой оркестр, было весело и непринужденно. Саша, парень из их компании, робко ухаживал за ней. Он был местный, а не отдыхающий, как все остальные, поэтому на пляж приходил редко, ему в отличие от туристов надо было работать. Женя раз в два-три дня звонила домой, чтобы поговорить с родителями и узнать, все ли в порядке с дочерью, и пару раз Саша помог ей без очереди пройти в междугородний переговорный пункт. Очереди в телефонный пункт стояли бесконечные, надо было выстаивать на жаре не меньше двух часов, и Женя была благодарна Саше за помощь.