– У меня и грелки нет, как греть?
– Лучшее средство – наполнить стеклянную бутылку или банку.
– Какую банку?
– Трехлитровую лучше всего. Если нет, не важно, любая подойдет. Главное, налей в банку горячей воды и положи между ног.
Я так и сделала. Себе я постелила отдельно, на раскладушке. Почему-то мне не захотелось ложиться с ним в одну кровать с бутылкой горячей воды между ног. Так и лежали напротив друг друга, мне было одиноко и неуютно. Именно тогда я осознала, что мы уже очень давно не были близки. Это было так странно после того, что я привыкла к его неудержимому желанию, привыкла к тому, что мне постоянно приходилось отбиваться от него. «Для всех секс удовольствие, а для тебя тяжелая физическая работа», – один раз изрекла Софа, уж не знаю, откуда она это взяла, наверное, подслушала наши пререкания. С самого начала нашей супружеской жизни невозможно было утолить его печали, и вдруг наступил момент, когда ему явно стало не до «печалей». Супружеские отношения между нами постепенно сходили на нет. Когда же это началось? Наверное, с тех пор, как я перестала дожидаться его возвращения до двух-трех утра, когда он приходил домой после пулечки. Я тогда только устроилась в академическое медучилище, преподавать микробиологию, и целыми вечерами сидела за книгами, готовилась к занятиям.
Сева привык, что я всегда его жду, сидя с чашкой чая и книгой за столом под лампой с низким абажуром. Он открывал дверь ключом, бесшумно проходил мимо комнаты, где спала дочь, и заходил ко мне на кухню: иногда трезвый, но чаще поддатый, возбужденный, полный энергии, пахнущий одеколоном, хорошими сигаретами, дорогой итальянской кожей. Как ни странно, алкоголем от него никогда не пахло, сколько бы он ни выпил. Его это всегда веселило: «Хочешь, дыхну?» – и дышал мне в лицо. Запаха перегара не было. Он смеялся: «Фантастика! Пол-литра уговорил – и ничего. Я просто чудо природы!» Мне становилось все труднее после бессонных ночей вставать и идти утром на работу, читать лекции, стоять перед сорока парами любопытных, все подмечающих глаз – тени под глазами, бледность, неухоженные волосы. Я начала ложиться спать одна. На первых порах он злился, дулся на меня, требовал внимания. «Так приходи домой раньше, как все нормальные люди», – отвечала я. Один раз я легла и успела глубоко заснуть. Он вернулся пьяный и, не найдя меня на кухне, со стуком открыл дверь в комнату. Я проснулась в ужасе, в холодном поту, не понимая, где я и что со мной. Как сомнамбула встала с кровати и вышла на середину комнаты. Сева стоял в дверном проеме, отбрасывая невероятную, огромную тень. Мне стало еще страшнее: «Я так и знала, Он пришел!» – прошептала я, еще в полусне.
– Он? Он пришел? Так ты меня встречаешь? – так и взвился Сева. – Я могу вообще не приходить! Нет, ты посмотри на себя, ты совсем с ума сошла!
Оказалось, я так испугалась, что в клочья порвала на себе ночную рубашку. Сева, в отличие от меня, юмора в этой ситуации не увидел, смертельно обиделся и неделю со мной не разговаривал. Но постепенно он привык возвращаться домой, когда все спят. Утром Сева перестал вставать проводить меня на работу. Да, и вообще, моя новая должность как-то мало его занимала. Раньше он смеялся, что я так всю жизнь и прохожу «Женечкой», и вдруг, когда в училище я стала наконец Евгенией Семеновной, меня ценили, меня уважали, он потерял интерес. В институт сердечно-сосудистой хирургии он приходил ко мне регулярно, знал всех и каждого, в училище же съездил пару раз – осмотрелся, понял, что коллектив в основном женский, конкурентов у него нет, – и все, больше я его у себя на работе не видела. Сева стал реже бывать в Москве, его командировки длились все дольше и дольше. Я чувствовала дефицит внимания после той страсти, что была раньше. С Севой я на эту тему сама не заговаривала и ничего не предпринимала, никаких пеньюаров и кружевного белья не покупала. «Вот еще», – думала я.
Утром я встала больная – грудь саднило, заложило нос, переносица болела, голова раскалывалась. Наклеенный на ночь по совету Галки Зервас китайский согревающий пластырь совсем не помог. Как в таком состоянии преподавать – непонятно, а мне предстояло сегодня прочесть восемь лекций.
– Вот и верь после этого в народную медицину.
Я попыталась оторвать пластырь с носа. Но тот прилип намертво.
Раздался звонок в дверь. Начало девятого, наверное, дочь что-то забыла и вернулась с полдороги. Я открыла дверь. Передо мной стояла молодая женщина лет двадцати с небольшим, высокая, худая, голубые водянистые глаза, пухлые губы, светлые волосы собраны в хвост. Похожа на одну из моих студенток с рабочих окраин Москвы.
– Женя? – Она скорее утверждала, чем спрашивала. – Меня зовут Валерия Корчагина.
– Очень приятно. – Я не представляла, кто это может быть. Явно не моя бывшая студентка, те обращались ко мне по имени-отчеству.
– Простите, а в чем дело?
– Вы не находили мою записку?
И тут все встало на свои места. На той бумажке, выпавшей из кармана пиджака Севы, было написано именно это имя. Прошло уже несколько месяцев, и оно начисто стерлось у меня из памяти.
– Я ничего не находила. Вы мне писали? Куда, по какому адресу?
– Нет, я положила ее в карман пиджака Савелия Матвеевича. А он вам ничего не рассказывал обо мне?
– Не припоминаю. Вы вместе работаете? Собственно, в чем дело? Простите, повторите, пожалуйста, ваше имя?
– Валерия, можно Лера. Я могу войти? А то так, на лестнице, трудно.
Конечно, по уму, не стоило вступать с ней в разговор. Надо было ее прогнать и захлопнуть дверь, но мне вдруг стало ужасно любопытно. За все время нашей совместной жизни с Севой она была первой женщиной, вот так бесцеремонно пришедшей ко мне домой.
– У нас с Савелием Матвеевичем отношения, – заявила она сразу, с порога. Она говорила в нос и тянула гласные.
– Он – общительный человек, у него со многими людьми есть отношения, включая женщин, – ответила я не моргнув глазом, продолжая рассматривать ее.
До чего же неприятный, вульгарный рот. И эти мышиные волосы. Я вежливо улыбалась и молчала. Не знаю, какой реакции она от меня ожидала, но явно не этой. Она растерялась. Сева был в командировке, ему некуда было позвонить, и, судя по всему, причина ее трепыхания, ее желания выложить мне всю подноготную, заключалась именно в том, что он пропал и ей не звонил. Вот она и решила наконец довести до моего сведения…
Я уже какое-то время понимала, что все к этому идет: слишком часто он стал уезжать из Москвы, а когда бывал в городе, пропадал не вечерами, как прежде, а целыми ночами, приходил только под утро.
– Нет, вы не понимаете, у нас близкие отношения, – опять подала голос Лера.
– Ну и что? Что, собственно, вы от меня хотите услышать?
Я вошла в образ английской королевы, сама учтивость и абсолютная невозмутимость. Не позволять же этой пигалице вывести меня из себя. Вежливо, но настойчиво я выпроводила Леру восвояси. Подошла к большому зеркалу в коридоре, посмотрела на себя – без капли грима, волосы с проседью собраны в пучок и пластырь на носу. На этот раз мне удалось его содрать.
На переносице и под глазами осталось большое красное пятно.
В юности Сева мечтал стать актером и даже поступил в Школу-студию МХАТ, но Матвей Ильич, его отец, забрал документы сына из театрального училища и отнес их в университет. Когда Сева вернулся и я рассказала ему о визите Леры, он продемонстрировал мне свое незаурядное актерское дарование. Сева рассмеялся так весело и естественно, что я сразу почувствовала себя полной идиоткой. Смеялся он совершенно по-мальчишески – на щеках появлялись ямочки, рот расползался в огромную, на пол-лица, улыбку, глаза сужались в щелочки. Когда Сева так улыбался, мне всегда казалось, что с миром все в порядке.
– Кого ты пустила? Как ты ее пустила домой? Зачем ты с ней разговаривала? – отсмеявшись и вытирая выступившие на глазах слезы, спросил Сева.
– Девушка сама пришла. Она знала адрес.
– Не о чем говорить, бред.
В мгновение ока Сева собрался и выскочил из дома. Когда он вернулся, я опять ждала его с вопросами. Он орал и отбрыкивался, но ему пришлось хоть что-то мне объяснить.
– Сидели с Тохтамышем и Аликом Шварцем в ресторане, в «Континентале», я там вообще первый раз был. Она вошла в зал, на нее трудно было не обратить внимание. Хорошо за метр семьдесят, да еще на высоченных каблуках, так что чуть ли не с меня ростом. И такое платье, знаешь, с декольте чуть не до пупка… Все мужики буквально со стульев попадали. Выяснилось, что Алик ее откуда-то знает.
– Что она в таком виде делала одна вечером в «Континентале»? Она профессионалка, что ли?
– Запросто. Вполне может быть. Чтобы ты знала, сейчас куда ни плюнь в ресторанах, особенно там, где есть иностранцы, одни работающие девушки.
– Значит, ты обращался к ней по поводу ее профессии?
– Не будь дурой! Алик познакомил ее с министрами-узбеками, для них белый девушка – это максимальное выражение их мужского влияния, будет потом что дома друзьям рассказать.
– Так ты и она?.. – Я даже не знала, каким словом все это определить. – У вас что, действительно отношения?
– Идиотка!!! О чем ты говоришь?!! Какие могут быть отношения? Об этом вообще серьезно говорить нельзя, здесь нет даже темы для разговора.
– Откуда она тогда знает адрес?
– Такой она человек, ушлый. Видишь, все узнала, разнюхала. Соединила кусочки информации. Что-то слышала там, что-то здесь.
– Зачем ей это? Если у вас нет никаких отношений, зачем ей нужна вся эта информация о тебе? Зачем ей нужно приходить ко мне?
– Не бери ее в голову, даже на одну секунду, – сказал Сева и сморщился. – Эта шваль недостойна, чтобы такая женщина, как ты, думала о ней и говорила.
– Но как ты мог дойти до того, что она знает твой адрес, приходит к тебе домой? Как это произошло? Что случилось, я не понимаю?
– Откуда я знаю? Она сумасшедшая! И ты сумасшедшая тоже, раз продолжаешь об этом говорить!