Бакстер судорожно заметался по комнате и не придумал ничего лучше, как залететь мне под платье и обхватить ногу.
— Бакстер, на тебя орк, случаем, не наступал? — возмутилась я, пытаясь стряхнуть наглеца с ноги.
— Нет, но у меня трагедия — по моим шатким нервам прошлась одна ужасная Леди, — прошептал мышь из-под подола платья.
— По тебе оно и видно, — отметила я его поведение, но выдавать летучего обнимателя ног не стала.
Дверь в комнату открылась и мопсиха влетела в помещение, увернувшись от рук демона с непозволительно большой для столь неуклюжего тельца скоростью.
Интересно, что там у них произошло?
Кристобальт звал Леди, но она как заведенная носилась по комнате, заглядывая во все углы и засовывая свой нос под мебель всюду, куда он мог мало-мальски протиснуться.
Коготки Бакстера царапали мою кожу, и я еле-еле сдерживала желание оторвать неудавшегося гражданского мужа Леди от своей ноги. Почему вечно из-за его проделок страдаю я? Несправедливо!
Наконец, Кристобальт выдернул тушку мопсихи из-под кровати и утащил ее в покои этой взбалмошной собачонки.
Мать моя ведьма, хоть бы в тот раз я не накаркала — не хочу, чтобы эта мадама осталась у Кристобальта!
Как только дверь за ними закрылась, Бакстер тихо спросил:
— Ушла мегера мопсяшная?
— Ушла, ушла. Отцепись уже от меня, крылатый смельчак, — стряхивала я его с ноги.
Бакстер вылетел, сел на кровать, схватился за сердце и начал:
— Да что ты знаешь, Дейка?! Да она мне за это время всю душу вытрепала, мозги вынесла и выбила, как коврик на улице, а уж сколько кровушки моей попила… — показал он лапками «много-много», — целая бутыль наберется!
— Сам виноват. Кто тебя просил ее похищать? — села я рядом с мышом на кровать.
— Да я-то… я-то думал — спасаю несчастную леди… А оказалось что?
Оказалось-то, Дейка, что я магистра от занозы в заднице спас, да себе вставил! Во-о-от такого размера, — Бакстер развел крылышки в стороны, показывая размер приобретенной проблемы.
— И тебя не проткнуло? Во-о-от такой-то занозой? — рассмеялась я над ним.
— Дейка! Насквозь пронзило, до мозгов дошло, дырочку в голове сде-ла-ло!
— Бакстер, какой ты несерьезный мужчина! Сколько ты с ней? Сутки, двое?
А уже крылья распахнул и деру!
— Дея! Она не женщина — она моя смерть! Я еле выжил! Магистр пришел, припер меня к стенке, а я так рад был его видеть, Дея! Так рад!
Представляешь?! Сразу понял: мое спасение, заберет эту погибель от меня, спасет бедного летучего мыша!
— И поэтому ты меня сдал, да?
— Да классно же все вышло! Ты счастлива, я счастлив! Все равно выбора не было, так хоть свободу выторговал! — ораторствовал мышь. — Демон же знал, где мы. Надо стало — сразу нашел. Это я сейчас-то своим вынесенным мозгом понимаю, что я ему еще одолжение сделал, осчастливив пропажей Леди. Он, наверное, так бы и оставил ее со мной до приезда сестры. А я бы уже мертв был, Дея! Мертв! Понимаешь?
Кристобальт вошел, смеясь над последними словами мыша:
— Ну ты и трагик, Бакстер, такой талант пропадает зря!
— Почему пропадает? Леди идет? — спрятался летучий актер мне за спину.
— О, как она тебя выдрессировала, — удивленно заглядывала я себе за плечо. — Надо ее периодически приглашать. Для профилактики!
— Она страшная женщина, Дея! — маленьким коготочком грозил мне познавший жизнь мышь. — Не думай даже. Вот уедет — мы цветы к дереву-хранителю отнесем, поклонимся низко да поблагодарим.
— Ты? Это мне говоришь ты?
Он быстро-быстро закивал головой, все еще нервно поглядывая на дверь.
— Вот это да.
Кристобальт сел рядом со мной, его пальцы пробежались по моей спине, играя на клавишах моего сердца мелодию нежности, вызывая трепет в каждой клеточке моего тела, и притянул к себе в объятия.
— Бакстер, лети, погуляй…
— Но…
— Леди, Бакстер, Леди…
— Все — я ветер, — шмыгнул он в приоткрытую форточку и скрылся в темноте.
Ох, а за окном-то темень какая, бабушка моя ведьма… А времени-то сколько? Судя по всему, опять придется тайными тропами пробираться в общежитие.
Заметив мой взгляд, демон зарылся рукой в мои волосы, пальцами массируя кожу головы и заставляя в блаженстве прикрывать глаза, и поцеловал так, что моя душа улетела куда-то высоко-высоко, напевая о нашей любви.
— Оставайся у меня, Дея… — пленительные губы демона шептали в самое ведьминское сердце.
Вот та капелька! Да-да, во-он та! Вроде капелька мозгов, да?
Фу-у-ух, остались еще…
Собираем эту капельку, разбавляем здравым смыслом, жизненными принципами и тому подобной лабудой, как мне сейчас кажется, и просим свободы.
Свободы не дает? Хм, ну пусть тогда в общежитие провожает!
Не хочет… Говорит — прикроет, никто не узнает, гном не подкопается…
Где там наш коктейль «Нравственность»? Вот он? Отлично! Вот на нем и сосредоточимся!
Обещает, что будет вести себя прилично? А мы верим? Неа, не верим…
Всей ведьминской душой чуем подвох!
Если он будет вести себя прилично, то я, как самая настоящая ведьма, не могу остаться без ответа спровоцированной, правда? Правда.
Поэтому собираемся, целуемся — только капельку, а то точно останемся! — и топаем к общежитию. Топаем! Да хватит по всем углам целоваться, Дея!
Демон, ну ты-то куда? Девичья нравственность — очень хрупкая субстанция! Ее, между прочим, очень тяжело оставить нетронутой!
Вот, молодец! Ведьма сама себя не похвалит — считай, прокляла.
Добралась целехонькой!
Глава 5
Счастливая, зацелованная, вся такая… в романтическом беспорядке и с ураганом чувств в душе … я ввалилась в нашу комнату и замерла на месте.
Там царил хаос: кровати перевернуты кверху ножками, вещи выпотрошены из шкафа и разбросаны по всему полу, бутылочки с заготовленными зельями от простуд и других легких недугов переколочены, а осколки от пузырьков отливают всеми оттенками радуги под светом покосившейся лампы на потолке. Силька сидит на единственном уцелевшем стуле, уронив голову на руки, а лицо закрывает водопад рыжих кудряшек.
— Силька! — подлетела я к ней, опускаясь на колени. — Что произошло?
Она медленно подняла голову и я сквозь рыжие локоны волос увидела ее карие, полные слез глаза.
— Фабиан, — ответила она и тут же место слез в ее глазах заняла жгучая испепеляющая ненависть, заставлявшая гореть взгляд нездоровым блеском. — Узнал о зелье и решил отомстить, собака бесстыжая.
— Но как? — удивилась я: никто кроме нас не мог ему рассказать…
— Да выдерни леший мой язык, сама виновата!
Силия начала кусать губы, отводя взгляд в сторону. Я молчала, не торопя подругу с рассказом… А куда было уже торопиться — вокруг бедлам… Если только на уборку, но кто в здавом уме хочет убираться?
— Ты же помнишь, что дорога от прорехи в заборе до ведьминского общежития проходит рядом с общежитием нимф?
Я быстро-быстро закивала, жаждая узнать продолжение.
— Так вот, я как раз проходила мимо, когда прямо передо мной из окна второго этажа вылетели сначала штаны, затем майка, а после, планируя по ветру, синие трусы в белую косточку.
— В белую косточку? — не могла после таких слов не перебить подругу я.
— Да, в такую крупную… Я даже рассмотреть успела… — кивнула Силия. — Сама понимаешь, что после такого начала представления я, как любопытная особа, обязана была досмотреть его до конца. Обменяю я это любопытство, Дейка, завтра же обменяю! А то оно зашкаливает, да все не в том месте!
— Силька, не томи, говори уже, что дальше, я свое любопытство тоже уже сдержать не могу — галопом скачет!
— Так я и рассказываю… Из открытого окна раздавались крики, визгливый женский голос прервался мужским утробным рычанием и уже через секунду в оконный проем высунулся разозленный Фабиан… И я поняла, полет чьих вещей мне удалось лицезреть.
— Ну да, косточки на трусах сомнений не оставляли… — заметила я. — А дальше?
— Фабиан, когда заметил меня, замер, стушевался, но потом, представляешь, оборотнюка треклятый, подмигнул мне и заявил: «Детка, что поделать — я популярен». На что блондинистая нимфа, высунувшаяся из того же окна, разоблачила эту наглючую морду: «Девушка, не верьте, товар испорченный, с браком — не работает!»
Я хохотнула, но ждала продолжения, и Силька продолжила:
— Конечно, после такого я не смогла сдержаться и крикнула ей в ответ:
«Знаю, моих рук дело!»… Ну и вот, Дея, теперь, — она развела руками вокруг, — это его рук дело…
Я поджала губы, задумавшись над объемом предстоящей работы, но у Сильки это было не все.
— А он тогда, Дейка, зарычал на меня, засверкал глазами, как одержимый бесом, и выпрыгнул! Дея, выпрыгнул из окна и только перекувыркнулся, нам всем на зло, на радость маме. Затем встал, как был нагишом, и ка-а-ак попер на меня! Поорал, обездвижил меня на час… Хорошо, хоть не убил!
Я охнула, схватившись за стул, на котором сидела Силька, и, сдерживая порыв пойти и сейчас же показать этому оборотнюку, как добропорядочных ведьмочек обижать, силой заставила себя остаться на месте и дослушать.
— Рычал, Дея! Как он на меня рычал! Хорошо, что я не могла ни двигаться, ни наговорить ему кучу приятных вещей, а то бы точно убил… Мои кудряшки как дыбом встали от нависшей в воздухе беды, так и не падали, заставляя держаться в тонусе… Когда он забрал свои шмотки и ушел, я подумала: пока пронесло и слава предкам… И вот, возвращаюсь в комнату и вижу — злость на меня он сорвал здесь…
— Вот же, всех оборотней утащи кикимора в болото, а! — схватилась я за голову, глядя на расстроенную Силию.
— Вот что бы мне не промолчать? — простонала подруга. — Я уверена, он на этом не успокоится, а ушел лишь потому, что бесился жутко.
— Тогда надо опережать противника, Силька! — воскликнула я. — Первое правило ведьмы какое?
— Сделал гадость — на сердце радость? — предположила ведьмочка.
— Да нет же! Но это тоже, конечно, правда… — признала я. — А правило такое: «Если у ведьмы появился враг, то скоро у некроманта появится труп».