Душа озадаченно присматривалась к фантазирующему сердцу и диву давалась, откуда рождаются такие предположения? Совсем любовь прищучила, что ли?
Сразу видно, что я от тоски уже помираю… Да уж…
Пери мне уже все истории из своей жизни рассказал, про всю свою семью поведал, даже в семейные традиции посвятил. Желудок пел дифирамбы еде, и я взмолилась к гному прекратить эту пытку.
— Фух, — выдохнул тот. — Ну и хорошо, а то у меня запас безопасных тем уже закончился.
— В смысле? — не поняла я.
— Ну, мне магистр строго обозначил список тем, на которые мы можем поговорить, а уж так выходит, что у молодого да лихого гнома их не так уж и много. Вон, я даже вспотел от переживаний, о чем же еще тебе рассказать!
Гном провел по своему лбу и показал мокрую ладошку.
Я моргала глазками и никак не могла остановиться… Список тем?! Ну, это уже слишком, демонюка! Мало того, что я тут одним морсом питаюсь, так он еще и нашу беседу отрегулировал, а! Со всех сторон подкопал, чтобы наше свидание как можно быстрей закончилось! Ну, демон… Ну, погоди!
Так, скорее всего, он где-то рядом… По-другому быть не может, это точно, иначе не смог бы так свидание мне подрывать. Да было бы с кем, я бы поняла! Но с Пери?! Ух-х-х… Не понять ведьме демона, никогда не понять…
Теперь два варианта: выйти и устроить разборки демоняке или же улизнуть из «Погребка» по-тихому и помотать ему нервы. А толку-то от второго варианта? Без первого все равно не обойтись. Если улизну на ночь глядя, еще приключения на одно свое ведьминское место могу найти — мало тут, что ли, интересных кадров бродит…
Нет, себя надо беречь, определенно. Да и когда ведьма убегала от проблемы? Надо ее грудью встречать! Вот и пойду, встречу свою проблему, но, правда, лучше не грудью…
Поднялась из полностью оправдывающего свое название «Погребка» и уперла руки в бока, сканируя пространство. Ну и что, что это смешно, когда одна маленькая ведьмочка стоит в независимой позе среди злачной публики на темной улочке? Зато она злая стоит и подзаряженная под завязку морсом и «безопасными» гномьими темами.
От противоположной стены отделился темный силуэт. Одетый с иголочки Кристобальт вальяжно подошел ко мне, но глаза, которые тут же взяли в плен мои, были как никогда серьезны.
— Поужинаем? — подставил он мне свой локоть, как настоящий джентльмен, а я притопывала мысочком туфельки, как настоящая базарная бабка, и смотрела на него.
— Мясом, — добавил он.
Мысок туфельки вопреки желанию хозяйки остановился.
«Молчи, предатель, молчи», — отчитывала я свой живот, который, как только услышал слово «мясо», буквально молил Кристобальта бросить хозяйку здесь и накормить его отдельно от гордого тельца, ведь ужин в академии уже давно прошел, следующая еда — утром.
— Я думаю, ректор не откажет мне в такой малости, как урезать Вашу порцию, магистр… Раз уж Вы так постарались над сохранением моей фигуры сегодня.
— Что Вы, адептка, — подхватил демон мою манеру обращения, — я как раз намерен Вас накормить.
— Адептка сыта по горло Вашими странными намерениями, магистр.
Подход неясен, цели неизвестны.
— Дея, — он развернул меня к себе за плечи, и в голосе прорезалась легкая тревога, — давай пойдем в ресторан и я тебе все объясню.
Повела плечами, чтобы выскользнуть из цепких лап демона, и задала вопрос, который являлся для меня камнем преткновения:
— Скажи мне одно, Кристобальт, — я дождалась, пока он будет готов слушать, и продолжила: — тебе просто надо было победить любыми средствами или ты действительно имел в виду именно то, что сказал?
Молчание… Галочка нахмуренных, четко очерченных бровей… Взгляд демона, который не привык лгать…
И что же дальше?
Что ты мне скажешь, мой демон? Я вижу, ты не обманешь, но вот словом ранить можешь. И я так боюсь этих твоих словесных ножей, от них еще долго будут кровоточить раны…
Я смотрю в твои глаза и вижу в них себя — растрепанную девушку, смотрящую на тебя, как на создателя, в ожидании чуда.
А что же ты?
Ты…
Твой серьезный взгляд скользит по моему лицу, проходится по волосам и становится нежным, пленительным… Опаловый огонь уже не поглощает меня — он плещется через край, стремится ко мне брызгами чувств и испытываемых эмоций.
Я не могу оторваться от него, дарящего мне тепло, призывающего разгореться ответным пламенем мою душу.
Я не вижу, я чувствую легкое прикосновение руки к волосам. Ты мягко перебираешь запутавшиеся пряди, твои пальцы застревают в них и ты улыбаешься…
Я первый раз вижу эту улыбку — не озорную, не покоряющую, не самоуверенную и не ироничную…
Так мне улыбался только один человек — дед, когда я приходила домой с торчащими из ног шипами, со свалявшимися лохмами каштановых волос на голове, но зато с долгожданной кавраской — травой девяти жизней — редкой, сложнодобываемой, но так ему тогда необходимой…
— Я слеп без тебя… — произнес тихо Кристобаль, взяв мое лицо в руки и проведя подушечками больших пальцев по скулам.
— Я глух без тебя… — заправил он спутанную прядь мне за ушко.
— Ты моя кровь, что кипит в жилах… — провел он руками от плеч до кистей, нежно, словно кусочком шелка.
— Ты мой воздух, что дарит мне возможность жить… — очертил он дорожку от уха, плавно, вниз по шее, вдоль ключицы.
— Твой дух заставляет меня срывать оковы и цепи, пускать все, что создал, прямиком к бесам. Мне стало наплевать на весь мир. Я готов его перевернуть, изрыть, взорвать, пустить под откос… положить к твоим ногам…
В опаловом море я видела отражение своих, дрожащих от сдерживаемых слез, глаз. Каждое его слово вскрывало мою грудную клетку, подобно садовым ножницам, все больше и больше.
— И если ты мне скажешь, что ты готова к обряду, я буду самым счастливым демоном на земле… в подземном царстве… в небе… Дея, ты готова пройти со мной обряд?
Ты вскрыл мою душу, Кристобальт, любовь моя, а сердце мое уже давно у тебя. Что я отвечу?
— Да.
— О, Великий Мышиный Бог, свершилось! Ну вы и нервов мне потрепали!
Ну, всю душу мне вымотали! — раздался над головой голос Бакстера.
Он что, все это время был тут? Подслушивал мышь партизанская, что ли?
— Тигриную-то? — уточнил Кристобальт, все еще не выпуская меня из магнетической нежности своих объятий.
— Что тигриную? — отряхивая пыль с крылышек, спросил Бакстер.
Интересно, где это он так шпионил, что весь запачкался, а?
— Душу твою тигриную, Бакстер, разве забыл, как тебя дед величает? — смеялась я, уткнувшись носом в грудь демона.
Кристобальт прикоснулся губами к моей макушке и волоски зашевелились от его дыхания, вызывая улыбку на ведьминских губах. Околдовал, демонюка любимый…
Разведчик пыльного фронта сразу насупился, вспомнив, как на самом деле его называет дед, и пробубнил недовольно:
— Я тут за них переживаю, свиданку с одной красоткой отменил, а они еще издеваются.
— Так и скажи, что весь извелся бы от любопытства, не узнай, чем дело кончилось, а то вот он мне тут кикимору охмуряет!
У мыша даже хвостик возмущенно оттопырился от такого сравнения и носик гневно вздернулся, чем вызвал приступ смеха у нас с Кристобальтом.
Ну и мышь!
— Ты бы лучше за Силькой с Фабианом проследил, Бакстер! — укорила я его.
Все-таки я не доверяла этому оборотню и переживала за подругу. Кто-то бы сказал, что это смешно — переживать за ведьму Смерти, но наша Силька была особенной ведьмой, да еще и увлеченной одним лохматым типом, а в таком случае волноваться, по моему мнению, очень даже следовало.
— Да все у них нормально! — махнул крылом Бакстер.
— В смысле? Ты их видел? — мне сразу стало не до смеха. — Говори, шпион дедовский, иначе все-все тебе припомню!
— Да говорить-то нечего. Ничего интересного! — вздернул маленький, но очень гордый нос тигра Бакстер. Затаил обиду, что ли, за кикимору?
— БАКСТЕР!
— Ну что сразу так орать? Лежит он.
— Где лежит?
Он что, бредит? Пыли нанюхался?
— На кровати.
— Бакстер, на чьей кровати? Да говори ты уже!
— На Силькиной. Лежит, притворяется больным. А наша ведьма притворяется, что верит, ухаживает там за ним. Тьфу, развели скукоту, посмотреть не на что!
— А что с ним случилось?
— Да они в нашей комнате отношения выяснять начали. Силька ка-ак разгневалась, да ка-ак запульнет в него силой… Не сильно, но к шкафу отбросило, а сверху на него ваш эликсирный агрегат упал. На голову.
— Ах! Разбился?
— Да говорю же, притворяется лежит!
— Да не оборотень, аппарат как?
— Ну, ты жестокая, Дея! Магистр, запомните и намотайте на ус, вернее, на рог, ну или на что там… — Бакстер понял, что сморозил что-то не то, и проглотил окончание фразы. — Да нормально аппарат, только колбочка разбилась.
— Не надо, — в сотый раз придерживал меня Кристобальт. — Дай им самим разобраться.
— Ты слышишь, какие там крики, они могут поубивать друг друга?!
Мы стояли под нашими с Силькой окнами в полной темноте. Я крутилась, как юла, переживая за подругу. И никакие звезды мне уже не казались романтичными, когда Бакстер шепнул, что у них там разборки по половому признаку, и улетел негодник.
Ну и как я могла остаться на месте после такого заявления? Всю дорогу мучилась предположениями, что там мышь имел в виду. То говорит, что играют в больницу, то про разборки… Или они спокойно разбираются?
Б-р-р, голова не слушается, мысли путаются. Не успела отойти от сделанного Кристобальтом предложения (все же очень важный и волнительный момент в жизни каждой девушки), как этот Бакстер мне уже всю воду замутил да идиллию разрушил. Вот же проблема ходячая!
— Дея, пойдем ко мне, ты так и не поужинала, — мягко, но неуклонно тянул меня за талию Кристобальт в сторону от общежития. — Ничего страшного у них там не случится, ты явно будешь лишней. Посмотрела, убедилась, как хотела, — все!