чь разоренной казацкой столице не было: ведь князь Меншиков под страхом смерти запретил даже дотрагиваться до тел повешенных, посаженных на колья и распятых. А города как такового не осталось.
Отец Гаврило осмотрел руины бывшего собора. Понятное дело, все ценные предметы были реквизированы московитами, поэтому батюшка даже не мог объяснить, что именно надеялся отыскать там… Как вдруг наткнулся на церковные книги! Правда, переплет и уголки пергаментных страниц немного пожгло огнем, но это ничего! Главное – вместе с церковными книгами будет жить память, традиция… а может, когда-нибудь возродится гетманская столица!..
Чудесную находку все участники крестного хода сочли добрым знаком. Со временем люди вернулись на пожарище, начали понемногу отстраиваться. Понадобился настоятель храма – отец Гаврило сделал все возможное, чтобы внести свою лепту в возрождение родного Батурина: ведь до сих пор смущался от самой мысли, что благодаря вообще-то случайному стечению обстоятельств ему суждено было выжить, тогда как столько знакомых приняли мученическую смерть за родную Украйну!..
Как бы там ни было, а в нынешний августовский вечер Григорий Орлик сидел в доме отца Гаврила, держал на коленях солидный фолиант и со смешанным чувством читал запись о своем крещении. А за его спиной замер абсолютно седой священнослужитель, который растроганно смотрел на некогда окрещенного им Григория и плакал, как дитя.
Когда выписка была наконец сделана и драгоценная бумага надежно спрятана, гетманыч рассказал о некоторых приключениях месье Григора Орли, офицера по особым поручениям при тайном кабинете «Секрет короля» – конечно, не называя никаких имен, конкретных обстоятельств и других сведений, которые могли бы навредить интересам французской короны. Тем не менее, рассказ и без того растянулся на три часа, а сказанного хватило, чтобы отец Гаврило растерянно моргал, время от времени крестился и приговаривал:
– Господи, Боже святый, на все воля Твоя!..
Но в конце концов повествование завершилось. И здесь Григорий не удержался от растерянных вопросов относительно странных слов и непонятного поведения старшины и запорожских казаков. Старенький батюшка лишь вздохнул:
– А что же именно тебе непонятно, сынок?
– Как это – «что именно»?! – вознегодовал гетманыч. – Как это – «что именно»?! Казаки столь легко поверили в смерть моего благородного отца, что это не просто удивительно, а как-то подозрительно или… Нет-нет, отче, просто не знаю, что еще могу сказать о подобной легковерности! Если не сказать… легкомыслии!
– Да как же ж не поверить, если вы – это красивая древняя легенда, а проклятые московиты – тут и вполне реальны?!
– То есть?! – Григорий аж подскочил от неожиданности, так что едва не опрокинул стол.
– Не обижайся, сынок, пожалуйста! Я ж не для того это сказал, чтобы…
– Что означают ваши слова, отче?!
– Не забывай, сынок, что со времен Полтавской битвы и вашего бегства во владения султана минуло уже четверть столетия. За это время успело родиться, подрасти и возмужать множество казаков, которые не видели всего того, а лишь слышали.
– Но ведь я помню все, что было!
– И даже саму битву? – отец Гаврило хитро прищурился.
– Нет, конечно, нет… Я ж в обозе был вместе с матушкой, братом Михайликом и сестрами, – гетманыч немного смутился. – Но ведь хорошо помню беспрерывную скачку через Дикое Поле после поражения, переправу…
– Вот то-то же! А другие и того не видели.
– Но ведь оно было, было!..
– Да, твоя правда, сынок. Однако же случилось это не на их памяти, а так – словно в какой-то другой жизни.
– Вы еще скажите, что происходило это в другой Украйне! – Григорий пренебрежительно скривился.
– Можно и так сказать, сынок, ты прав.
– Что-о-о?!
– Так, происходило все это в другой Украйне – в еще свободной стране, которой только-только набросили петлю на шею. А теперь уже несчастная наша родина качается на виселице, на ногах и плечах у нее повисли палачи, чтоб быстрее шейные позвонки сломать…
– То есть, вы хотите сказать… – гетманыч еще немного подумал, прежде чем выговорить: – вы хотите сказать, что нынешняя Украйна уже совсем не та, что когда-то?!
– Да, сынок, воистину так… хоть как больно говорить такое. Та Украйна уже умерла. Вас всех, кто стал малюсенькими щепочками того умершего государства, лихие ураганы повыметали в другие земли. А тем, кто остался здесь…
Отец Гаврило снова тяжело вздохнул.
– А тем, кто остался – как же им не поверить, что очередная маленькая щепочка из груды таких же точно щепочек сгорела, развеялась пеплом по ветру… например, как вот славный город Батурин?!
– Но ведь мы сейчас именно здесь, в Батурине!..
– Сынок, сынок! Ты же и сам видишь, что ныне это жалкое село, а не бывшая пышная гетманская столица.
– Более того – я, гетманыч Григорий Орлик, сижу вот рядом со священником, который окрестил меня…
– Представь, сынок, я и до сих пор не верю собственным глазам, что передо мною – гетманыч Григорий Орлик собственной персоной! Как же другие поверят?!
– Вы же читали письмо, писанное нежинским полковником!
Батюшка лишь растерянно руками развел:
– Красивая сказка на миг воплотилась в реальность – ну и что с того? Завтра ты оставишь мой скромный дом, уйдешь отсюда навсегда… Уйдешь, ведь так?
Григорий кивнул.
– Вот то-то же! Ты уйдешь – и снова превратишься в красивую легенду.
– То есть гетманыч, которого вы когда-то окрестили, – это призрак?! Призрак?!
– Если хочешь, можно сказать и так.
– А московиты?
– А московиты, сынок, никуда не денутся. Эти вороны давно уже угнездились тут, на нашей земле, и пусть это хитрые коварные вымогатели, но нам же с ними и дальше надо как-то жить…
– То есть вам лучше поверить побасенкам москалей, чем надеяться на нашу общую победу?! И запорожцам лучше отслужить панихиду по живому еще гетману Пилипу Орлику, чем дождаться его возвращения из далеких земель?! Верно ли я понял вас, отче?
– Могу лишь повторить сказанное: так оно и есть, сынок! Оставив родную Украйну, вы отлучились от нее. Ты вот даже веру сменил.
– Но ведь…
– Я не осуждаю тебя, сынок, – Боже избави! И вообще никого не осуждаю. Просто пойми правильно: никто здесь, в Украйне, уже не верит в успех вашей борьбы.
– «Вашей» – или «нашей»?!
В голосе Григория неожиданно звякнули металлические нотки. Однако отец Гаврило отвечал тихо и грустно, как и прежде:
– Все ж таки это ваша борьба, сынок. Так как мы здесь уже смирились – чего греха таить!..
– А как же Батурин?!
– То есть?
– Зачем вам, отче, сидеть здесь, в этом убогом селении, отправлять службы в крохотной церковке? Зачем все это?! На что в таком случае надеетесь вы?!
– Уж никак не на казацкое восстание, – пожал плечами батюшка.
– На что же тогда?
– Надежда умирает последней, сынок. Тем более – надежда на чудо Божье. Поскольку все находится в руках Его. Вот приехал же ты ко мне в гости, потешил старого перед смертью…
– Вы хотите сказать, что призрак на миг воплотился в телесную оболочку раба Божьего Петра-Григория Орлика?
Священник безрадостно улыбнулся и едва заметно кивнул. От этого на душе у Григория стало настолько уныло, что любое желание продолжать беседу исчезло. Посидели еще немного, гетманыч допил кружку сливянки, на этом и отправились спать.
Проснулись на рассвете от неистового стука в ставни и двери. Григорий сразу понял, что это означает… но вчерашняя застольная беседа настолько удручила его, что принимать любые меры для спасения собственной жизни уже не хотелось.
В самом деле, зачем спасаться, если он – всего лишь воплощенный на единственный миг призрак?! Пусть бы все кончилось, и офицер по особым поручениям при тайном кабинете «Секрет короля» Григор Орли в самом деле превратился бы в красивую легенду… с довольно бесславным финалом, правда! Но это уже безразлично: пусть будет, как будет. На все воля Божья – таки прав отец Гаврило.
Поэтому Григорий начал не спеша обуваться, между тем в дом вихрем ворвалось шестеро воинов-московитов. Пренебрежительно оттолкнув напуганного батюшку, старший бросил резко:
– Ну-ка ставни откройте – не видать же ни зги!
Двое солдат кинулись на улицу, и через некоторое время дом наполнился тусклым утренним светом.
– Так-то лучше, – старшина крякнул, потом достал из-за обшлага рукава сложенную в несколько раз бумагу, развернул, посмотрел сначала на бумагу, потом на гетманыча, удовлетворенно хмыкнул и приказал, коротко кивнув:
– Взять его!
– Москалики, людоньки, что ж это вы делаете?! Это ж просто богомолец! – в отчаянии воскликнул отец Гаврило, но Григорий возразил:
– Оставьте, отче! Вы ничего обо мне не знаете, считаете меня обычным путешественником, а они пусть делают то, что делают.
Батюшка на миг смутился, но все же этой паузы хватило, чтобы понять: гетманыч старается выгородить его. Григорий не дал священнику опомниться и сказал:
– Что ж, пошли! Я готов.
Пленнику надежно связали руки, потом все вышли во двор, где их ожидала крытая повозка, запряженная парой коней. На ходу гетманыч успел отметить, что старший московит держал в руке довольно точную копию одного из эскизов к парадному портрету месье Григора Орли, сделанных лично Жаном Оноре Фрагонаром. Лишь одну-единственную деталь кто-то прибавил к рисунку: на левой части лица были дорисованы жиденькая бороденка и усик – совсем как у наглого татарина Ахмедки, который решил этим летом поторговать изюмом…
«А научились-таки работать москали, чтоб их!» – подумал Григорий, садясь в повозку. Старшина примостился впереди рядом с извозчиком, еще один солдат – позади, другие пошли за тележкой пешком.
Ехали целый день. Под вечер расположились лагерем около дороги прямо посреди степи, зажгли костер, сварили кандер, поели, выставили часового, приготовились к ночевке.
Накормили и пленника. Хотя есть связанными руками было довольно неудобно, Григорий кое-как управился. Ему все было безразлично. Абсолютно все – вплоть до его нынешнего положения.