ра, чтоб ему подавиться за ужином салатом из морских гребешков.
Скор торопливо отползал подальше от наманских магов, так безжалостно поиздевавшихся над ним. Понимал, что сейчас может просто встать и уйти под насмешливыми взглядами, но ничего не мог с собой поделать, вошедшая в кровь привычка требовала прятаться, и он прятался, даже когда это не имело никакого смысла. Или так велит заклятие, наложенное самим Хаусипуром? Но где и когда он мог подцепить эту заразу? Скор ничего не помнил, не было в его жизни такого. Хотя насмешник Гайтовий сказал, что Скор и не должен ничего помнить. А ещё он говорил, что, несмотря на все старания, Скор не сумеет выйти к своим. И нож… какой–то особенный. Если верить опальному магу, гардианский нож Скор получил от Хаусипура. Но ведь он помнит, что отнял его у Лии. А та подобрала оружие на поле, взяла у мёртвого легионера. Или это ложная память? И почему Гайтовий слова не сказал о двух девушках, которые идут вместе со Скором? Он вполне мог их не учуять, девушки были далеко, но само их существование не согласуется с миссией соглядатая… А вдруг… – Скор с трудом подавил нервный смех. – Придумается же такое! Богоравный Хаусипур – женщина и, вместо того чтобы заниматься обороной страны, разгуливает в предгорьях в компании с лесным охотником! Чтобы поверить в такое, действительно надо быть сильно зачарованным.
И всё же к пещере, где он оставил девушек, Скор подходил со стеснённым сердцем и тревогой в душе.
Пленницы ожидали его, даже не пытаясь выйти наружу. Лия просто сидела, уставясь в колени, а старшая привычным движением раскачивала перед глазами небольшое украшение или амулет: искристый непрозрачный камешек на тонкой золотой цепочке. Она занималась этим каждую свободную минуту, и Скор почему–то не отнимал амулет, хотя камешек был явно не простой. И сейчас, вместо того чтобы пресечь девичье колдовство, Скор спросил:
– Что такое гардианский нож?
– Полагаю, это нож, принадлежащий кому–то из гардиан.
– Кто такие гардиане?
Старшая скривила губы и не ответила, продолжая раскачивать брелок.
Скор повторил вопрос, обращаясь к Лие.
– Это охрана императора, самые лучшие воины. В легионе гардиан нет боевых магов, разве что их специально присылают туда с особыми заданиями. Но зато гардиане сражаются зачарованным оружием. В нашей крепости стоял гардианский гарнизон, и на помощь шли тоже гардиане.
– Тварь! – отчётливо процедила старшая.
Лия продолжала сидеть неподвижно, глядя в колени, словно не слышала бранного слова.
Скору отчаянно захотелось вырвать у старшей её игрушку или, как в первый день, закатить ей оплеуху, но он сдержался и на этот раз. Взглянул пристально в полуприкрытые глаза и требовательно спросил:
– Как тебя зовут? Имя у тебя какое?
Девушка продолжала молча рассматривать гладкую поверхность своего талисмана.
– Её зовут Хайя, – по–прежнему не поднимая головы, произнесла Лия.
Наступила неловкая тишина, как будто обе девушки ждали какой–то особой реакции, отклика со стороны Скора.
Скор пожал плечами:
– Хайя, значит, Хайя. Буду знать. А теперь – подъём. Отсюда надо уходить. Не думаю, что маг Гайтовий будет рад вас видеть.
– Что?! – всю невозмутимость Хайи как рукой сняло. – Гайтовия казнили год назад!
– А мне он сказал, что провёл это время в бронзовой темнице, но недавно сумел выйти на волю и первым делом отправился в эти края. Уж не знаю, что он тут ищет, но меня он отпустил, хотя и признал во мне лесного охотника.
Лучшая ложь – это правда, сказанная так, чтобы собеседник сделал неверные выводы. Скор испытывал к своей пленнице странную смесь почтения и неприязни, словно он не захватил её в качестве военной добычи, а поступил Хайе в услужение. Та оплеуха, которой он приводил Хайю в чувство при первой встрече, давно ушла в прошлое, сейчас Скор, несмотря на всё желание, уже не смог бы сделать ничего подобного. С тем большим удовольствием он сказал «почти правду» о непокорном волшебнике. Раз имя Гайтовия напугало Хайю, пусть знает, что колдун попал сюда не случайно, ему что–то нужно именно здесь.
– Нужно бежать! – дрожащим голоском произнесла Хайя. – Этот Гайтовий настоящее чудовище!
– А я что говорил? Живо ноги в руки – и вперёд!
Никогда ещё старшая из пленниц не вскакивала так поспешно и так старательно не замирала по первому знаку Скора. Видно, и впрямь имя Гайтовия было ей хорошо и неприятно знакомо. Положение было бы забавным, если бы сам Скор не думал постоянно о том, что сообщил ему потомок наманских аристократов.
«Зачаровали… Только кажется, что иду к своим, а на деле выполняю неведомую волю Хаусипура. И чем сильнее стараюсь вернуться к своим, тем вернее иду не туда…»
К вечеру они выбрались из тупиковой долинки. Теперь Скор сам не понимал, зачем он свернул туда. Неужто и впрямь был лазутчиком императора? А казалось, так всё хорошо продумал…
Невесело ходится по чужой стороне под этакие мысли.
На ночёвку устроились в глубине кизиловой рощи. Забились меж корявыми стволами, огня привычно не разводили. Поужинали сухими лепёшками и овечьим сыром, немалый запас которых ещё три дня назад Скор нашёл в брошенном пастушьем балагане. Прежде там ночевало четыре человека, и припасов было заготовлено много. Куда девались хозяева, Скор не интересовался, просто переложил съестное в свой мешок. Когда Хайя первый раз получила четверть лепёшки и кусок твёрдого сыра, она спросила со смесью удивления и каприза:
– Это что, можно есть?
– Можно и не есть, – ответил Скор. – Не хочешь – сиди голодная.
Теперь пленница бодро грызла окаменевший сыр и готова была сгрызть и добавку, ежели таковая будет.
Лия молча принимала свою долю съестного, молча съедала её, разве что в последнее время стала также молча благодарить, коротко наклоняя голову.
Путешествие вообще проходило в молчании, немногие разговоры были краткими и начинались почти исключительно по инициативе Скора, что очень его устраивало. Но сегодня повторился один из немногих разговоров, начатых девушками. Только на этот раз заговорила не Лия, а Хайя.
– Охотник! – позвала она совершенно с теми же интонациями, что и Лия. – Дай нож и мне. Я очень боюсь Гайтовия. Я обещаю, что не буду нападать на тебя…
Первым движением Скора было вытащить из–за голенища кинжал и рукояткой вперёд протянуть девушке. Но вспомнились слова насмешливого мага, его предсказание, что Скор будет делать то, к чему обязывает его заклятие, и молодой охотник сдержал руку. Равновероятно, что заклятие хочет, чтобы зачарованный нож был отдан или остался у него. Но кроме бесплодных гаданий есть ещё и здравый смысл. А здравый смысл устами Гайтовия молвил: «Нехорошо отдавать опасную вещь в глупые руки».
– У меня нет лишнего ножа, – сказал Скор.
– Забери у неё. Ей нож всё равно не нужен. Она уже расхотела кончать с собой.
– А ты, значит, захотела…
– Нет. Но если меня схватит Гайтовий, я убью его. Ты не понимаешь, что он очень страшный человек.
– Он не человек. Он наманец и маг. А ты его убить не сможешь, у тебя дрожат руки. Тебе не поможет даже гардианский нож.
– Дай мне его. А себе забери свой.
Скор шестым чувством ощутил, как замерла Лия, ожидая его ответа. И он сказал:
– Тут, у вас в Намане, я видел на башне флюгер. Это такой смешной человечек из жёлтой меди, который вертится по ветру, указывая, откуда он дует. Забавная штука, когда–нибудь я сделаю себе такой же. Но сам я не флюгер, я не верчусь от чужих слов. Я не стану отнимать ножа у Лии и не дам ножа тебе.
Произнеся такую длинную фразу, Скор вдруг почувствовал облегчение, словно отпустило его наваждение, не дававшее спокойно жить. Вопреки всем наваждениям, он сделал правильно, а завтра выйдет на след войска и непременно догонит своих.
* * *
Третий легион подошёл с юга в тот же день. И вновь, против всех правил, над ним вздымалось четыре бунчука. Теперь у имперцев был перевес не только в простых войсках, но и магический тоже. Хаусипур оголил все границы, забрал боевых магов, где было можно и нельзя, и медленно начал затягивать петлю окружения на шее лесного войска. Конные отряды могли бы на рысях вырваться из ловушки и обрушиться на страну, оставшуюся почти без защитников, но пешему войску, отягощённому обозом, податься было некуда.
– Сейчас не до геройств, – рассудительно говорил Напас. – Я за то, чтобы уходить назад через горы. Тяжело будет без Инейко, ну да управимся.
– Обоз наш сильно огрузнел, – напомнил Милон.
– Своя ноша не тянет.
– С тяглом что делать? Сам знаешь, лошадей без троп не перетащим, они беситься станут. А по ту сторону хребта новыми не разживёшься, всё пограблено.
– У степняков купим. Ноне есть на что.
– Они, конечно, нам теперь союзники, – промолвил Ризорх, коснувшись подаренной Катумом сабли, – но мошной перед ними трясти не следует. Прознают, что наманская казна у нас, мигом из союзников врагами станут.
– Это все понимают. Чать не дурнее глупых. А ты вот что скажи, старой, если не назад через горы, то куда? С имперцами разбираться раньше надо было, пока к ним подмога не подошла. А теперь с одним отрядом сцепишься, другие в спину ударят. Не выстоим.
– Втихую мимо просочиться. Не только те, что возле городка засели, умеют войско прятать. Мы тоже умеем.
– А потом куда? Страна незнакомая… – начал Милон, но договорить ему не дали. В шатёр поспешно вошёл один из ратников. Вид у него был такой, что все взгляды невольно повернулись к нему.
– Там!.. – задыхаясь, произнёс вошедший, – поймали… то есть привели, вернее, он сам пришёл… Парень, который пропал, лучник Скор, а с ним две наманских девицы, уж не знаю откуда. Он говорит, что у него для вас важное сообщение.
Ведуны переглянулись и молча вышли из шатра.
Скора привели минут через пять, так что прибежавший вперёд посланник успел рассказать, что парень вышел на один из дозоров и немедленно потребовал, чтобы его связали, потому что на него наложено страшное заклятие.