– Силу Хаусипура мы теперь знаем, – сказал Ризорх. – Ни один из нас с ним управиться не может, но и ему девятерых не взять. Так что держимся вместе, друг от друга ни на шаг. И вот что я ещё думаю: когда чародей с такой ужасной силой бьёт, у него защита должна быть слабая. Не бывает так, чтобы кудесник во всём преуспел.
– Была бы защита слабая, – заметил Напас, – его бы свои давно в спину убили. Они же что пауки в кубышке: едят друг друга почём зря, пока самый большой всё своей паутиной не заплетёт.
– Может, он анагос на себя наложил? – спросил Анк. – Как тот, который в Лите был. Вот свои тронуть его и боятся.
– Не получается, – возразил Напас. – Анагос столько сил требует, что ни о какой власти говорить не приходится. Кто анагос на себя наложит, тот обречён на вторые роли. Его никто тронуть не посмеет, но и он большой силы иметь не будет. Этот–то, ну, как его… ведь не сумел Лит защитить.
Простому воину, даже если он оказался на совете волхвов, говорить не следует, пока его не спросят впрямую. Скор стоял за спиной Бессона с бунчуком, приставленным к ноге, и молчал. Хотя как можно забыть имя колдуна, которого Скор умудрился подстрелить? Аммус, наместник Лита, отец Лии… Если вдруг девушка узнает, что убийца её отца не кто–нибудь, а именно Скор… молодому стрелку не хотелось об этом думать. Но каждый раз, заходя к знахаркам, он вспоминал об этом.
В обозе у знахарок обитал уже почти десяток пленниц: те, кого победители не просто захватили для утоления страсти телесной, но прочили себе в жёны. Получалось, что и Скор сосватал за себя Лию. Только знает ли об этом сама Лия и что скажет убийце?
Лия вместе с другими счастливицами, избегнувшими участи войсковой шлюхи, помогала лекаркам и поварихам, ухаживала за ранеными, неумело исполняла всякую женскую работу. Тётки хвалили её за старательность. С Хайей девушка старалась не встречаться, и та проводила время в гордом одиночестве и полном безделье, ожидая решения своей судьбы.
Всё это разом промелькнуло в памяти Скора, когда он услышал, как суровый Напас поминает наместника Лита – мага, наложившего на себя страшный всякому волшебнику анагос и убитого простой, не заговорённой стрелой. Говорит и не может вспомнить имя Лииного отца. А Скор помнит, но молчит. Не положено ему самовольно говорить на совете.
– Аммус его звали, – подсказал Бессон. Вряд ли и командир лучников помнил лишь однажды услышанное имя давно убитого врага, но Скор–то стоял с Бессоновым бунчуком, вот чародей и разобрал не прозвучавшее слово.
– Во–во!.. – согласился Напас. – Править городом от имени Хаусипура Аммус мог, и никакие заговорщики на него посягнуть не смели. А как до настоящей войны дошло, тут ему и конец был. Мы об анагосе только в сказках слыхали и думать не думали, что вживую встретим. А и знали бы, что с ним такое, не испугались бы. И где теперь этот Аммус? Нет, тут что–то другое. Поглядеть бы на этого Хаусипура поближе…
– Кто его видал, тех в живых нету, – проговорил Ризорх. – Трёх степных магов злодей до смерти пришиб. Правда, те поодиночке на бой выходили. Не умеют, дурни, сообща драться. Там из простых нукеров кое–кто жив остался, тех я расспросил. Но что они рассказать могут? Говорят, Хаусипур собой велик, на две головы выше любого воина, ходит медленно, но тяжко, так что земля сотрясается. Одет во всё чёрное, и лица не видать – тоже чёрным закрыто. Бунчук перед ним несут с двенадцатью хвостами.
– Внушительно… – щуплый Бурун покивал головой, – но мы в этих краях и пострашней великанов видали. А Напас прав: поглядели бы, каков он есть, тут и придумали бы, как его колотить нужно.
– Вот выйдет он против нас, и поглядите, – произнёс Бажан, как обычно молчавший до последнего.
* * *
Сбылось обещанное уже на следующий день. Ворота, ближайшие к лагерю лесовиков, распахнулись, и оттуда вышло войско. Более тысячи человек гардианской стражи, тех, кто бестрепетно шёл в бой, сколько бы бунчуков ни вывешивали с противной стороны. В центре возвышался императорский штандарт, двенадцатихвостый, как и рассказывали очевидцы. И под этим штандартом действительно шёл некто в чёрном. Был он высок и внушителен, хотя и не так громаден, как твердили выжившие в прошлых боях. Но уже давно известно, что у страха глаза велики, и не бывает медведя громадней того, от которого девки из малинника убежали.
Шёл Хаусипур не торопясь, и так же неспешно двигались ряды гардиан. Не тряслась земля, не раскалывалось небо, но всякий понимал, что за этим дело не станет.
– Стрельнуть бы по нему!.. – простонала Нашта, впервые вышедшая из лекарской палатки, но не допущенная собратьями к сегодняшнему бою. – Я бы достала.
– Терпи, – ответил Анк, тоже стоящий в задних рядах. – Скоро все достанем. Ведь он по нашу душу идёт. Смотри, союзнички–то уже улепётывают, только пыль столбом.
Чёрные ряды приближались. Не видно лиц, не видно глаз, воронёные доспехи и чёрные плащи с капюшонами скрывают воинов с ног до головы, лишь тускло поблёскивает зачарованное гардианское оружие, которому всё равно, кого резать.
– Устому пора бы в дело вступить. Он тоже умеет издали свой огонь слать…
И впрямь, фыркнуло пламя, понеслось, ничем не сдерживаемое. Не встретив преграды, достигло воинских рядов и опало, не причинив вреда. В ответ дохнуло холодом, не тем морозом, к которому привычен северный народ, а замогильной стужей, убивающей тело за одну минуту. Не спасёт от него ни пуховая безрукавка, ни шейный платок. Если бы не совместные усилия колдунов, лежало бы лесное воинство, закоченев, и даже гардианских ножей на него было бы не нужно.
Ещё ближе чёрные ряды, не потерявшие до сих пор ни одного человека.
Со слитным гудением ушли в полёт стальные шершни, выпущенные Буруном. Бессильно попадали на землю, а там и истаяли, словно иней под жаркими лучами. А в ответ жестокие, сильнейшие удары по магам, по ратникам, по палатке знахарок. Покуда волхвы успевали отражать их, но делать это становилось всё труднее. А Хаусипур, окружённый гвардией, шёл, как будто и не бушевали вокруг магические вихри.
Гардиане уже совсем близко.
– На раз! – командует Бессон. – И!..
Двести лучников разом выпрямляются и стреляют почти в упор, с сотни шагов. И вновь наколдованные Бессоном стрелы падают, не найдя цели. Но есть ещё и стрелы настоящие, из яблоневой древесины, с гусиными перьями, добытыми на родном озере во время весеннего лёта птиц, с трёхгранными железными наконечниками Остоковой работы. Их берегли, собирали после каждого боя, чинили поломанные, и теперь простое оружие не подвело: первые чёрные воины упали под ноги своим собратьям.
– Нежить это! – закричал Ризорх. – Не берёт их магия, стрелами надо, а потом – в топоры!
Не умеет нежить обитать в городе и биться в правильном строю, но сейчас людям было не до таких тонкостей. Волшебное оружие врага не трогает, а простое валит на землю. Значит, надо драться попросту. Тысяча гардиан, а против них пятьсот воинов лесного народа: половина лучников и столько же ратников с рогатинами и топорами. Исход битвы неясен: сколько легионеров добежит под обстрелом до противника, а там ещё придётся лезть через ров на земляной вал, уставленный ежами и рогатками. Не зря в первый же день укрепляли лагерь. Силы–то получаются равны! Сейчас бы конницу гардианам во фланг, чтобы от ворот отрезать, заставив биться в чистом поле, только где та конница? На дальних холмах чуть маячат их бунчуки.
Между тем и Хаусипур, видимо, понял, что силы равны. На его войско лесные чары не действуют, но и ему не хватает мощи перебороть разом всех ведунов. А уходить далеко от стен, атаковать лагерь лесных колдунов – рискованно.
И гардиане, повинуясь неслышному приказу, двинулись взад–пятки́. Отходили медленно, унося своих убитых и раненых, но этого им не позволили. Никто уже не охотился за неуязвимым Хаусипуром, отстреливать старались крайних в шеренгах и добились–таки своего: ворота захлопнулись, но пяток тел остались лежать на поле. Их утащили в лагерь, чтобы поглядеть, с какой это нежитью довелось сражаться.
* * *
– О светозарный, где были твои воины, когда мы бились с наманским чародеем? Я не видел от них чудес храбрости, видел лишь чудеса прыти, которые они проявляли, убегая с поля боя.
Никто и никогда не смел так говорить с великим ханом, но Ризорх не считал нужным стесняться в выражениях. Будь на месте лесных колдунов кто угодно, хан знал бы, что делать. Одно движение мизинца с нефритовым кольцом и… да каков ни будь чародей, он не прожил бы и секунды! Но дети чащобной убыр явились втроём, и без боя их будет не взять. К тому же, и в этом хан ничуть не сомневался, среди девяти воинов, пришедших как телохранители, тоже есть колдуны. Ни один настоящий чародей не унизится до того, чтобы держать чужой бунчук, а этим – всё нипочём. И ведь не обойтись без них, никак не обойтись…
– Трусы будут наказаны, – мрачно сказал хан. – Молот палача ждёт их.
– Долго искать трусов не придётся, – заявил Ризорх и ткнул пальцем в ближайшего из советников. – Почему никто из магов, увивающихся вокруг твоего престола, не взял Ном, когда Хаусипур покинул его? Пусть он скажет, где была его храбрость?
– Ты лжёшь! – закричал маг. – Проклятый Хаусипур был на башне, напротив которой мы стояли. Это все видели и могут подтвердить!
– То, что видят все, обычно бывает мороком, – Ризорх по–прежнему обращался только к хану. – Послушать твоих мудрецов, о светозарный, так получится, что в Номе правят разом семь императоров. Мой слабый умишко такого понять не может. На небе – одно солнце, в стране – один повелитель. Ведь если, как уверяет твой советник, в Номе может царить семь императоров, значит, в степи может быть семь великих ханов. Нет ли здесь предательства?
– Клевета!.. – заревел советник, хватаясь за воображаемую саблю. Но Ризорх видел, что никаких боевых заклинаний чародей не готовит, а значит, и крикам большого значения придавать не стоит.
– Пусть тогда он докажет свою приверженность трону.