А с первым ударом часов из чистого неба молнией высверкнул «болид». Бело-синий, хищный и страшный. Маги и Айс одновременно кинулись к парапету. Чужая машина провалилась вниз, к самой земле. Бесшумно сорвались из-под днища закрученные в спираль стальные копья, с грохотом вылетела дверь ангара с машинами дежурных пилотов. С неба уже сыпалось боевое охранение.
Охренение.
А бело-синий «болид» пронесся сквозь ангар и смазанной полосой прочертил воздух снизу вверх.
— Старогвардейцы, — обреченно сказал один из магов, — резвятся.
«Старогвардейцы», числом один, действительно резвились вовсю, от широкой тевтской души приглашая к веселью всех окружающих. Окружающие втягивались — а куда денешься? Работа такая.
С замирающим сердцем глядя на стихийную чехарду, на пляску «болидов», от которой рябило в глазах, Айс ругательски ругала Зверя, давила в себе желание в голос кричать от восторга и где-то на краю сознания недоумевала: почему же маги бездействуют? Понятно, почему она сама ничего не предпринимает: потому что там, в небе, Зверь, ее Зверь, хвастливый, как мальчишка, и сумасшедший, как… как старогвардеец. Но эти-то, они-то почему стоят, разинув рты, и вместе с ней любуются рвущим небо танцем над головой?
Безумная круговерть носилась над дворцом минут десять. Потом машина Зверя сверкнула в последний раз и просто исчезла.
Испарилась.
— Фон Рауб, — тоном знатока сказал кто-то из магов. — Один. Не стрелял. Просто повыделываться прилетел. Уж не для вас ли, сударыня?
— Не думаю, — холодно произнесла Айс.
Ее собеседник лишь поднял брови и улыбнулся.
Все все знают! Все! Что за мир такой идиотский?!
Впрочем, всеобщая осведомленность в какой-то степени была даже лестной. Многочисленные и стремительно меняющиеся увлечения старогвардейцев и так-то были темой для великосветских сплетен, хотя бы потому, что эти пилоты, выскочки из грязи куда как выше иных князей, зачастую не брезговали и принцессами. Но Зверь! О, это было что-то особенное.
— Даже не знаю, что вам и сказать, — пожал плечами особист, к которому Айс строго конфиденциально обратилась за информацией о Тиире фон Раубе. Это было еще в самом начале их знакомства. Как раз, когда Зверя выкупили из уручьего плена, — легат чист и непорочен, как христианский ангел. Может статься, он, как ангел, бесполый. В связях с женщинами не замечен. В связях с мужчинами тоже. В обществе активно муссируются слухи о том, что фон Рауб педераст, но фактического материала у нас нет, за исключением утверждений самого фон Рауба и Шаграта, его… э-э… так сказать…
— Я поняла, — кивнула Айс.
— Он был женат, — продолжил особист, — Катрин фон Рауб погибла от рук наемных убийц. Заказчиком, не без оснований, полагали самого фон Рауба, но после ментоскопии обвинение было снято.
— Не без оснований? — повторила Айс. — Можно подробнее?
В конце концов, она выбила себе разрешение ознакомиться с документами лично. Спасибо царю. Его величество в лепешку готов был разбиться для своего лучшего мага.
Итак, Тиир фон Рауб. Зверь. Прозвище — Суслик.
Что за манера у этих вояк награждать друг друга дурацкими кличками?
Примечание: нестареющий.
Примечание: чародей.
И значок, обозначающий крайнюю степень опасности. Смешные люди, эти шпионы.
Раса: предположительно человек.
Подданство: Тевтская империя.
Вероисповедание: дьяволопоклонник.
Айс и раньше это знала, но лишь прочитав страшное слово в официальном файле задумалась: а ведь правда.
Сатанистов в Гэте почти не было. Потому что их убивали. Как опасных диких животных. Да они и были опасны, черные колдуны, приносящие своему господину человеческие жертвы, черпающие силу в источниках, не доступных другим магам, чародеи и убийцы. Сатанистов уничтожали безжалостно. Вместе с семьями, если было хоть малейшее подозрение, что родственники тоже затронуты черной заразой.
И однако вот он, Зверь, вот документ, и черными буквами по белому фону выведено: дьяволопоклонник. Живой. Даже не считающий нужным скрывать свою страшную веру.
Айс мельком пробежала несколько строк, где упоминалось о договоре между Зверем и Эриком Тевтским, тогда еще не императором, всего лишь графом фон Эльбург. Устный договор, который никогда не был оформлен хоть сколько-нибудь официально и о котором, тем не менее, знали все.
Зверь не приносит жертв дьяволу. Эрик оставляет Зверя в своей армии.
За строчками и между строчек было куда больше. Там была невозможная, нерациональная и наивная вера в честность черного чародея.
Там была невозможная, нерациональная и наивная верность.
До смерти и после смерти — верность человеку, который сумел поверить или хотя бы сделал вид, что поверил. Там были пять десятков лет, в течение которых Зверь держал слово. И пять десятков лет, в течение которых император тевтский защищал своего пилота от официальных и неофициальных убийц. От чистильщиков. От всего мира, если случалась в том нужда.
…послужной список…
…войны…
…разовые операции… Ничего себе — операции! Похищение символов власти Микадо — самая первая. После этой дикой выходки старая гвардия стала тем, что она есть сейчас: шесть пилотов, один из которых в свободное от полетов время управляет империей.
…так… истероидный тип, эмоционально несдержан, впечатлителен, крайне жесток…
Айс слышала где-то, что жестокость — следствие трусости. Что по-настоящему смелые люди жестокими не бывают.
Раньше она в это утверждение верила. Теперь — перестала.
Старая гвардия.
Легкое раздражение.
Потому что кажется, что вне старогвардейцев Зверя как бы и нет. Кажется, что он живет лишь там, где живут остальные пятеро. Остальное математически выстроенная иллюзия существования. Все параллельно и перпендикулярно, все, как у всех, и не складывается образа, живого человека, хоть сколько-нибудь похожего на настоящего Зверя, на улыбчивого мальчишку, которого видела и знала Айс.
Где он? Где Зверь в этих сухо изложенных файлах?
Женщины?
Ага, вот она, Катрин фон Рауб, в девичестве Катрин Зельц, простолюдинка из семьи какого-то эльбургского садовника. Два месяца была любовницей Зверя… сбежала…
Почему?!
Она вообразила себе, что Зверь собирается ее убить. Ну, как же, сатанист! Как его угораздило связаться с такой идиоткой?
Полтора года Зверь искал эту дуру по всему миру.
Искал ее или своего сына? Катрин была беременна.
Полтора года! Весь мир вверх дном из-за какой-то кретинки! Да подумаешь, сын! Зверь, слава богу, не шефанго. Неужели дело в женщине?
Любовь?
Катрин погибла через три года после замужества. Хм, замужества. С точки зрения христиан она и замужем-то не была. Жила во грехе…
Почему в убийстве подозревали Зверя? Почему Катрин решила, что он хочет ее смерти? Что там, черт побери, было на самом деле?.. Ладно, это на потом, с этим можно разобраться позже. Главное — дальше. Главное — это то, что после смерти Катрин, то есть сорок лет, четыре десятилетия, у Зверя не было постоянной женщины. Ни одной. Раз в месяц — дом терпимости. И все. Зверь даже не скрывал, что с удовольствием обходился бы без этого, но… куда деваться, есть такая страшная штука — гормоны.
И вдруг она, Айс, и его «болид» за окном, и плевать на охрану, и ради нее сумасшедшая чехарда в небе над царским дворцом, и огоньки факелов в черных глазах, и удивленно перешептываются люди, и женщины смотрят не то с завистью, не то с сочувствием, и… Сорок лет Зверь не удостаивал своим вниманием никого. А сейчас…
Эльрик когда-то выбрал ее из многих. Он любит женщин, ее могущественный и мудрый господин, он любит их, как любят вино, музыку, книги или картины. Мимолетно. Один раз попробовать, послушать, прочитать, взглянуть… Если что-то привлекло, показалось чуть интереснее, что ж, можно задержаться. Айс стала единственной, кто задержал Торанго надолго. А потом и навсегда. Это льстило ей, было приятно, чуть щекотало нервы. Это делало ее особенной. Лучшей.
А Зверь не выбирал, не пробовал, не одаривал даже взглядом — просто не замечал. Не желал видеть женщин. Не желал знать, нужны ли они для чего-то, кроме как для успокоения гормональных всплесков. Зверь… Это даже не льстило, это… чуть-чуть пугало. А еще было радостно. Очень.
— Почему? — спросила однажды Айс, позабыв про строгий уговор молчать во время полета. — Почему я?
Зверь лишь молча посмотрел на нее. И улыбнулся. И почему-то Айс захотелось, чтобы он никогда больше не улыбался так.
Раса: предположительно человек…
Предположительно.
Он удивительно скуп на ласку, на поцелуи и прикосновения, на тонкую игру осязательных паутинок, которыми так легко опутывать женщин. Но его глаза, голос, слова, от которых то вздрагиваешь, сладостно и жарко, то взрываешься искрами, то просто нежишься, паришь, как пушинка в солнечном ветре, ни о чем не думая, просто слушая его, слушая, слушая…
Он не спешит. Чудесный, деликатный, удивительно чуткий. Ласковый, насмешливый, колючий и нежный. Он не спешит. И за это Айс была ему благодарна. Она не готова… нет, еще не готова. Хотя уже скоро. Все идет к тому, легко и естественно. И когда это случится, это будет прекрасно. Ново. И чисто. Не измена — любовь. Ведь можно же любить двоих? Эльрик наверняка сказал бы, что можно.
Она не готова… еще не готова. Хотя уже скоро. Все идет к тому, легко и естественно. И когда это случится, это будет прекрасно. Ново.
Единственное, что было трудно, это касаться ее. Маска удерживалась с трудом, из-под нее с рычанием такое рвалось — самому страшно делалось. Впрочем, если все и дальше будет развиваться по сценарию, до физической близости дело не дойдет. Контролировать себя до такой степени просто не получится. Зверь до сих пор вздрагивал, вспоминая один-единственный визит Айс в его камеру… Теперь-то, слава богу, он не был скован и беззащитен, но Суслики — тварюшки впечатлительные, с тонкой душевной организацией. Одного раза им, Сусликам, хватает обычно надолго, если не навсегда.