еребила царевну.
– То, что ты слышала, Береника, отчасти верно, – сказала она, – я любила защитника Иерусалима, но теперь уже не люблю его. Я хотела бы сказать тебе правду. Я почти не вспоминала о Симоне бен Гиоре, в полной уверенности, что он погиб, и решила навсегда соединять память о нем с воспоминанием о той катастрофе, которой он не в состоянии был предотвратить… Но Бен Адир рассказал мне о судьбе защитников Иерусалима. Узнав, что Бен Гиора жив, я почувствовала, как дрожь пробежала по всему моему телу.
Бен Адир рассказал мне о смерти Катласа. Он был окружен, вместе с немногими из друзей своих, двумя римскими когортами, и солдаты, раздраженные их продолжительным сопротивлением, собирались изрубить всех их. В это время мимо того места проходил Галл. Он удивился мужеству наших друзей и хотел спасти их. Он стал советовать им покориться и сказал Катласу:
– Назови Веспасиана господином своим – и жизнь твоя будет сохранена.
– Мы признаем господином своим одного только Бога, – ответил Катлас. – Пользуйся своим правом победителя. Я же не намерен покупать себе жизнь ценой предательства.
Такой же ответ дали и товарищи Катласа. Солдаты собирались ринуться на них, но Галл их остановил.
– Воины, – сказал он, – вы сами люди храбрые, и поэтому вы должны уметь ценить храбрость. Пощадите этих людей ради их храбрости и преданности своей вере. Уже достаточно пролито крови…
Солдаты послушались его; но, когда он ушел, центурион снова подошел к пленникам, приглашая их изъявить покорность Веспасиану. Катлас опять отказался. Возле того места, где все это происходило, была навалена груда бревен. Центурион велел подвести Катласа к этой груде, поджечь бревна и сунуть его ноги в огонь.
– Покорись Веспасиану, – сказал он ему, – или я велю поджарить тебя на медленном огне…
– Я знаю только одного господина, – ответил Катлас, – и господин этот – не Веспасиан.
Рядом с Катласом был его сын. Центурион схватил ребенка и поставил его на горящие бревна, рядом с отцом.
– Посмотрим, – сказал он, – так же ли ты упрям, как и твой отец? И ты отказываешься поклониться Веспасиану?
– Да, отказываюсь, – ответил ребенок.
Бен Адир рассказал, что лишь Симон изъявил покорность…
И тогда что-то оборвалось в моем сердце и исчезла любовь моя к нему, и прежнее мое благоговение перед ним сменилось ненавистью, смертельной ненавистью, которая достаточно объясняет то, почему я присутствую при этом зрелище и почему я отдаю руку свою Галлу…
В это время раздались громкие крики толпы, собравшейся на форуме. Береника и Ревекка посмотрели вниз. На помосте, воздвигнутом на том самом месте, где в обыкновенное время стояла ораторская трибуна, посреди ликторов появился человек в черном плаще, со связанными руками и с обнаженной головой. Один из ликторов взял топор.
Береника отвернулась, а Ревекка, напротив, жадно смотрела вниз.
– Знаешь, – сказала она царевне, – что палач говорит своей жертве? Он говорит ему: "Симон бен Гиора, взгляни на меня: я Бен Адир, слуга Ревекки, дочери Изея, и я здесь для исполнения ее воли… Ревекка поручила мне сказать тебе в последнюю минуту твоей жизни: это я, Симон, я, Ревекка, твоя Мохеронская невеста, наношу тебе удар рукой моего слуги. И не думай, чтобы я наносила тебе этот удар потому, что ты изменил мне. Я, которая могла бы спасти тебя, как я спасла отца моего, – я наношу его тебе за то, что ты изъявил покорность, вместо того чтобы умереть так, как умерли Катлас и другие…"
В это мгновение Бен Адир коротким ударом отсек голову Симона.
Толпа разразилась громкими криками и рукоплесканиями. Ревекка спокойно обернулась к Беренике и сказала, указывая на находящуюся в ее руке вычеканенную по поводу победы над Иудеей медаль:
– То, что вычеканено здесь, изображает состояние моей души: это я сижу под пальмой и оплакиваю Иерусалим. Я тебе говорила, Береника, у меня только одна истинная страсть – любовь к Иерусалиму и к его храму. И тот, и другой разрушены. В сердце моем пустота, и потому, выходя замуж за Галла, я руководствуюсь лишь надеждой на возрождение Иерусалима…
Коротко об авторе
Мария Ратацци — (Мария Wyse, принцесса де Сольмс, затем графиня Rattazzi, жена Урбана Ратацци) – французская писательница; род. в 1833 г. Внучка Люсьена Бонапарта (см.), она привлекла к себе общественное внимание долгой и безуспешной борьбой с семьей Бонапартов, которые не признавали ее родственницей. В начале 50-х годов Ратацци была центром оппозиционного салона и после переворота 2 декабря покинула Францию. Возвратившись через год, она была выслана и прожила десять лет в Савойе, где написала «Fleurs de l'Italie» (сборник стихотворений, Шамбери, 1859), поэму «La Dupinade» (Женева, 1859), «Chants d'exilée» (посвящ. В. Гюго) и «Boutades» (1860). Салон Ратацци в ее доме на берегу озера Бурже был сборным пунктом политических эмигрантов всех наций. Получив после присоединения Ниццы и Савойи, разрешение возвратиться в Париж, она была вторично выслана оттуда, между прочим за роман «Mariages d'une créole» (1864), запрещенный во Франции и переизданный в Брюсселе. С тех пор она – уже будучи женой Урбана Р. – жила в Италии. Написала еще: «Les rives d'Arno» (1865), романы: «La Réputation d'une femme» (1862), «Mademoiselle Million» (1863). «Piège aux maris» (1867, четыре романа), «Sij'é tais reine» (род автобиографии, 1868), «L'aventurière des colonies» (драма, 1868), «L'Espagne moderne» (1879), «Le Portugal à vol d'oiseau» (1880), «Ratazzi et son temps» (1881 – 87), «La belle Juive» (1882, роман, переведенный в «Восходе», 1884, No I-Х), «Les matinées espagnoles» (1886), «Nice ancienne et moderne» (1864).