Неизв. автор
План полтавского лагеря и редутов
1709 (?) г.
Отдел рукописей БАН
Интенсивность огня наглядно иллюстрируется ведомостью о количестве выстрелов, сделанных во время сражения. Значительное количество картечи и «вязяной картечи» могло быть выстрелено только в момент, когда шведы были в зоне действия этого типа снарядов[2007]. В другом месте Алларт сообщал, что шведы выдерживали обстрел из ретраншемента в течение получаса, после чего, потеряв порядок, отошли из-под выстрелов[2008]. Решающая же фаза Полтавского сражения, как известно, заключалась в столкновении шведов с полками русской пехоты, вышедшими из ретраншемента в открытое поле.
Примером успешной обороны в большого замкнутого ретраншемента служит генеральное сражение Прутского похода 1711 г., произошедшее при урочище Станилешти. Напомним, что после объявления войны со стороны Турции и нападения татар на Украину русская армия вступила в Валахию. Расчет на поддержку христианских единоверцев живой силой и провиантом не оправдался, и армия Петра была вынуждена совершать длительные переходы по степи под палящим солнцем, испытывая нехватку питьевой воды, провианта и фуража (трава оказалась поедена саранчой). Двигаясь навстречу турецкой армии, русский генералитет намеревался встретить ее на переправе через реку Прут и дать там сражение. Однако драгунский авангард генерала Януса 7 июля обнаружил, что переправа турецкой армии уже началась. Вопрос о том, мог ли Янус самостоятельно опрокинуть противника и удерживать переправу до подхода главной армии, остается дискуссионным; в любом случае русская армия оказалась лицом к лицу с многократно превосходящими силами противника.
В течение 8 июля усиленный пехотой арьергард отходил к армии, отбиваясь от нападений турецкой и татарской конницы; замыкали отступление четыре элитных полка русской пехоты – по обе стороны строя солдаты несли рогатки, а внутри двигался обоз [2009]. Соединившаяся вечером 8-го армия утром 9 июля продолжила отступление, формируя одно большое каре – построение, способное отражать атаки с четырех сторон. В движении головная дивизия генерала Репнина ушла вперед, и в образовавшийся в строю разрыв тут же бросились кружившие вокруг татары и разграбили некоторые обозы.
Неизв. автор
План русского лагеря на Пруте
1711 (?) г.
Отдел рукописей БАН
Неприятельская конница не могла остановить марш большого регулярного войска; но необходимость поддерживать боевой порядок и охранять обозы замедляла движение русской армии. К середине дня последняя остановилась на отдых, «прижавшись спиной» к берегу Прута, и немедленно была окружена войсками противника.
Пехотные полки встали на позицию, которая обоими флангами упиралась в реку и имела неправильную форму трапеции или треугольника. Перед своим фронтом роты выставили рогатки – они и стали укреплениями русского лагеря. По всей видимости, о разменивании лагеря по правилам фортификации заботиться было некогда. Известные нам карты и планы сражения на Пруте не показывают правильных реданных фронтов, какие были, например, у полтавского ретраншемента. В центре расположились обозы, кавалерия и артиллерия; там же укрылись валахи и украинские казаки, от которых, если верить Гистории, «более комфузии нежели помочи было»[2010].
Рогатки были препятствием для конницы и пехоты турок, но не защищали от выстрелов, поэтому их завалили землей, быстро возведя таким образом бруствер. «И пока часть полков погребала нас, остальная производила беспрестанный огонь на неприятеля», – говорится в записках участника сражения драгунского бригадира Моро де Бразе.
Турки расположились полукругом, охватывая лагерь со всех сторон, кроме реки; на возвышенности напротив русского лагеря они выставили 22 знамени. На другом берегу расположились король Карл XII со своими немногочисленными шведами, воевода киевский с поляками и татары – впрочем, им была отведена лишь роль зрителей. К вечеру подтянулись турецкая пехота и артиллерия, которые усилили огонь по русским позициям: «Люди падали в числе необыкновенном, ибо неприятельская артиллерия почти не давала промаха. В восемь часов вечера три орудия были у меня сбиты», – записал тот же бригадир.
Вскоре началась общая атака турецкой пехоты, об отражении которой подробнее всего рассказывает журнал генерала Алларта, опубликованный датчанином Ю. Юлем. «В 7 ч. вечера неприятель в полном составе своих янычар и spahi снова надвинулся на этот острый угол и открыл по генералу Алларту пушечный и ружейный огонь, но встретил сильный отпор. Наши войска не отступили ни на пядь, а неприятель, несмотря на то что дошел до рогаток, должен был наконец отступить на 50 шагов и залечь за небольшим возвышением, за которым мы не могли нанести ему особого вреда. Тогда прибыл генерал-фельдмаршал Шереметев и, так как из-за дыма ничего почти нельзя было видеть, приказал одному гренадерскому капитану с 80 человеками команды прогнать неприятеля ручными гранатами. Неприятель действительно отступил на 30 шагов назад; когда же наши гренадеры, кончив свое дело, стали ретироваться, янычары преследовали их до рогаток, но тут мы отбили янычар сильными залпами. Оставив на месте много убитых, неприятель опять засел за тою же возвышенностью. Далее атаки с обеих сторон продолжались… Далее, той же ночью, неприятель с криком и (открыв) сильный огонь, снова атаковал тот же пункт. Дошел он до рогаток, но благодаря стойкости и храбрости русских офицеров и солдат был снова отброшен и отретировался на прежнюю позицию» [2011].
Турецкая пехота атаковала русский лагерь, построившись в подобие колонны, которая имела триста или четыреста человек по фронту и была глубиной около мили «все не строем». Вся эта огромная масса штурмовала русский ретраншемент на участке дивизии Алларта. «Сам генерал был ранен пулей в правую руку и, передав командование генерал-поручику фон Остену, поехал просить его «о присылке других полков на смену гренадерскому и Казанскому, которые были не только очень утомлены и ослаблены, но испытывали равным образом недостаток в патронах. Большая часть офицеров этих полков были ранены или убиты»[2012]. Если бы турки воспользовались своим численным преимуществом и атаковали сразу с нескольких сторон, «то б небезопасно было», – отмечается в Гистории. Но поскольку приступы велись только в одном месте, русское командование имело возможность подкрепить угрожаемый участок свежими людьми, поставить туда восемь 8-фн пушек и перевести несколько полковых пушек из других мест, поскольку видели, что там атак не предвидится. Артиллеристы вели скорую стрельбу «двойными выстрелы, то есть ядры и картечи» и наносили туркам страшные потери, посколько промахнуться по такой большой и плотной человеческой массе было невозможно[2013]. Взгляд на этот штурм глазами противника доносит в своих воспоминаниях польский генерал С. Понятовский. «Испуская дикие вопли, взывая, по своему обычаю, к богу многократными криками «алла, алла», они бросились на неприятеля с саблями в руках и, конечно, прорвали бы фронт, если бы не рогатки, которые неприятель бросил перед ними… Сильный огонь почти в упор не только охладил пыл янычар, но и привел их в замешательство и принудил к поспешному отступлению. Кегая [заместитель великого визиря] и начальник янычар рубили саблями беглецов и старались остановить их и привести в порядок. Наиболее храбрые возобновили свои крики и атаковали во второй раз. Вторая атака была не такой сильной, как первая, и турки снова были вынуждены отступить. Третья атака тоже была отбита, и тогда кегая сказал Понятовскому: «Мы рискуем быть разбитыми, и это неизбежно случится» [2014].
Бригадир де Бразе, француз на русской службе, чьи записки перевел и опубликовал А. С. Пушкин, оставил любопытные характеристики о командовании русской армией. «Могу засвидетельствовать, что царь не более себя берег, как и храбрейший из его воинов. Он переносился повсюду, говорил с генералами, офицерами и рядовыми нежно и дружелюбно, часто их расспрашивая о том, что происходило на их постах… Между тем как русские начальники показывались только ночью, а днем лежали под своими экипажами, генералы иностранные были в беспрестанном движении, днем поддерживая полки в их постах, исправляя урон, нанесенный неприятелем, давая отдыхать солдатам наиболее усталым и сменяя их другими, находившимися при постах, менее подверженных нападению неприятеля. Должно, конечно, отдать им эту справедливость, и не лишнее будет, если признаемся, что его царское величество им обязан своим спасением, как и спасением своей царицы, своих министров, своей казны, своей армии, своей славы и величия. Из русских же генералов отличился один князь Голицын, ибо если князь Волконский и был ранен, то так уж случилось от его несчастия, а не через его собственную храбрость».
Тот же мемуарист рассказывает, как в русской армии готовились применить секретное оружие. «При наступлении ночи роздали нам, по 800 на каждый полк, новоизобретенных ножей, с трех сторон острых как бритвы, которые, будучи сильно брошены, втыкались в землю; нам повелели их бросать не прежде, как когда неприятель вздумает нас атаковать». Подробнее о «тайных ножах» повествует, опираясь на архивные материалы, современный исследователь русской армии XVIII века К. В. Татарников. «Каждый солдат должен был получить пять «лезвий», гвоздь и футляр из воловьей кожи для их ношения. Десяти человекам, на 50 лезвий, выдавались также бурав и шило. Все это дополняли веревки. При отступлении, чтобы враг не узнал секрета, «тайные вещи» пометали в Прут.