одковы выдирало»[2025]. После оставления дамб отряд шведского генерал-майора Штакельберга ушел из Фридрихштата и присоединился к армии Стенбока, которая 5 февраля 1713 г. укрылась в Тенингене.
Следующим видом полевой фортификации, после протяженных линий и обширных ретраншементов, были редуты. К концу XVII в. это были небольшие квадратные в плане (реже – в форме четырех-, пяти– или шестиконечной звезды) укрепления. Обороняющийся мог сооружать редуты в поле недалеко от крепостного контрэскарпа – чтобы прикрывать вылазки и сдерживать продвижение противника. Осаждающие возводили редуты для защиты циркум– и контрвалационных линий, а также для обороны апрошей от вылазок. Редуты также рекомендовались для укрепления высот, переправ и других важных позиций[2026]. Замкнутый характер обуславливал еще одно замечание по поводу этих шанцев – если противник захватит редут, его будет сложно оттуда выбить. Поэтому не следовало включать редуты в оборону укрепленных лагерей и линий, а возводить их лишь для защиты отдаленных постов [2027].
Редуты были возведены саксонцами по берегам Двины в качестве постов вокруг осажденной Риги в 1701 г. Напомним, что под шведской Ригой стоял саксонский корпус генерал-фельдмаршала графа Штейнау, которому был придан русский вспомогательный корпус А. И. Репнина. В знаменитом сражении на Двине (по-шведски «при Дюне») 8 июля 1701 г. армия Карла XII форсировала реку и разбила саксонцев. Репнин к бою не успел, и весь русский корпус, не приняв участия в сражении, отступил. На своих постах остались лишь подразделения в упомянутых редутах у реки. В течение дня большинство их сдалось победителям, и к концу дня у союзников осталось два укрепления. Редут у селения Крамерсхоф был занят 40 саксонскими и 50 русскими солдатами, которые сдали свой форт как только его атаковал шведский генерал с десятком кавалеристов. На острове Луцавсхольм недалеко от занятого шведами Коброн шанца в редуте находились (по шведским данным) 400 русских. Захватить этот шанец было приказано полковнику Хелмерсу с 500 шведов. Вскоре после полуночи отряд полковника высадился на остров и бросился на редут. Завязался долгий и ожесточенный бой; гарнизон оказал упорное сопротивление, в ходе штурма у нападающих погибли командир отряда и многие офицеры, но к рассвету шведы все же ворвались внутрь укрепления. В редуте началась резня, которую остановил лишь прибывший на место король; пощаду получили 20 оставшихся в живых русских солдат[2028]. Известно, что на острове в гарнизоне оставались и не явились в свои части 289 человек из руских солдатских полков Т. Трейдена и Т. Юнгора, а старшим офицером среди них был капитан Алферий Емельянович фон Шлиппенбах[2029].
Горстка защитников под прикрытием земляных валов, многочисленный противник, желание спастись, ожидание сикурса или полная обреченность – сюжет с обороной отдельно стоящего укрепления неоднократно разыгрывался за годы Северной войны.
Комендант Санкт-Петербурга драгунский полковник Ренне 11 января 1704 г. отправил из города к шведским заставам «ратных людей конницы и пехоты с 300 человек, и те посыльные люди у новой кирки на заставе крепостцу окопом и рогатками укрепленную всю разорили и выжгли, и 17 человек шведов в полон взяли; а начальник шведский, который стоял крепко на заставе с тремя стами человек рейтары и драгуны из окопа побежал»[2030].
Летом 1705 г. шведский генерал Майдель предпринял очередной рейд на Санкт-Петербург, но, остановленный войсками обер-коменданта города Р. В. Брюса, пошел вдоль Невы на Шлиссельбург. В полумиле от крепости на северном берегу восьмитысячный шведский корпус вышел к пильной мельнице на Черной речке. Место это было обнесено палисадом и небольшим бруствером и содержалось отрядом из 200 русских солдат под командой двух капитанов – Луки Раевского и Семена Дмитриева[2031].
«Неприятель пришел, и привед в три дни шанцы, посылал к нашим капитанам барабанщика с тем, чтоб они без бою здалися, понеже неимеют надежной крепости и доволного числа людей. Но они тех слов и слышать нехотели, и сказали, чтоб и впредь с такою страстию к ним неприсылали. Что услыша неприятель, вскоре зделав батареи, и начал оный транжамент жестоко кононировать, и разоря оный во многих местех штюрмовал. Но как наши два их жестокие приступы вытерпели, то в третие с великою жесточию так штюрмовали, что чрез полисад на бруствор вошли, и почали к нашим гранаты бросать, от который в тот час наш порох взорвало, и то видя наши отвсюду себя безпомощных, так против их жестоко пошли, что из третьяго штюрму оных збили, и чрез малую (под помянутою мелницею) речку Черную, с такою честию их проводили, что доволная часть из них у той мелницы, и в той речке вечным сном уснули. И потом наши по-прежнему в полисад вошли… И видя оный неприятель, что нигде ничего полезнаго себе не получил, и желания своего не исполнил, но токмо от наших везде доволно утрактован, паки с досталным своим войском, к Выборку путь свой восприял»[2032].
Другой эпизод относится к окрестностям Выборга в мае 1711 г. Масштабные боевые действия закончились в тех краях годом ранее – Кексгольм и Выборг стали русскими, а царь со своей армией ушел на юг в поход, ставший известным как Прутский. На новой границе было неспокойно, и для охраны коммуникаций Выборга с Кексгольмом и Петербургом у Мулмызы (предположительно в районе совр. поселка Грибное между озерами Глубокое и Охотничье) возвели редут, в котором сидели 80 солдат с капитан-поручиком. 20 мая на мызе по пути из Петербурга в Выборг остановился некий майор Дмитриев. По совпадению, в тот же день редут подвергся нападению неприятельской партии в 600 человек. Во время штурма люди гарнизона «хотя крепко держались, однако-ж за множеством неприятелей из того редута выбиты». Проезжий майор принял участие в бою, но был убит вместе с 16 солдатами; в плен попали капитан-поручик и 3 солдата; остальные, по-видимому, бежали. Среди защитников был плац-адъютант выборгского гарнизона
Василий Муранов, который «взят был в полон, и от них избит ушел». Но фортуна переменчива – по дороге из Петербурга шел со своей воинской частью полковник В.В. Пестриков; увидев приближение колонны, шведский (а русские знали, что им командовал полковник Штернманд) отряд покинул редут, оставил в нем раненых защитников и скрылся[2033].
Новаторским применением редутов известен Полтавский бой. Если обычно в полевых сражениях позиции укрепляли протяженными ретраншементами, то под Полтавой русская армия соорудила на пути наступающих шведов систему из десяти небольших отдельно стоящих, но взаимно поддерживающих друг друга редутов.
Надо сказать, что построение цепной системы редутов само по себе не было чем-то неслыханным. Во Франции в течение XVII в. границы прикрывали цепочками небольших редутов[2034]. У Монтекукколи мы встречаем рекомендацию прикрыть путь к укрепленному лагерю с одной стороны (но не со стороны противника, а с тыла – для подвоза припасов) «чередой малых фортов, находящихся на расстоянии мушкетного выстрела один от другого» [2035].
Новизну такой идеи – применить редуты в полевом сражении – отметил Мориц Саксонский; в своей книге он высказывался против линий и рассуждал о выгоде редутов на примере Полтавского сражения. Его источником информации о сражении был, наиболее вероятно, упоминаемый в тексте генерал Алларт. Но интерпретация событий отражала личное мнение Морица и, видимо, распространенное мнение европейских военных о неожиданно появившейся на арене русской силе. Мнение это было столь же высоко по отношению к царю, сколь невысоко по отношению к его солдатам. В тексте мы находим фактически верное замечание о том, что войска Карла XII неоднократно атаковали и побеждали численно превосходивших их московитов в ретраншементах (это так, если вспомнить Нарву 1700 г. и Головчин 1708 г. у «московитов»; но также верно и для союзников – саксонцев, поляков и датчан). От имени царя высказывается такая мысль: «Шведы хорошо обучены и дисциплинированны, искуссны в войне и стремительны в атаке; наши войска не уступают им в решительности, но уступают во многих других смыслах» [2036]. (Надо сказать, Петр действительно опасался, даже после победы при Лесной, вступать в открытый полевой бой [2037]. Однако эти в целом верные замечания Морица Саксонского сопровождаются утрированными данными о соотношении сил 10–12 тысяч шведов против 50–80 тысяч русских и увенчиваются утверждением, будто московитские войска ничего не сделали для победы, а шведы при Полтаве были побеждены исключительно благодаря успешной диспозиции [2038].
О целях постройки, расположении и роли полтавских редутов дискутируют, опираясь на широкий круг источников, два ведущих исследователя сражения – П. А. Кротов и В. А. Молтусов [2039]. Ученые сходятся во мнении, что редуты задумывались как средство поддержки многочисленных русских драгунских полков. Разнятся версии о внешнем виде системы редутов. Каноническая для отечественной историографии версия, которой придерживается и Кротов, говорит о Т-образном расположении редутов, где «перекладина» из шести поперечных редутов располагалась ближе к русскому лагерю, а «ножка» из четырех продольных редутов была обращена в направлении шведского наступления. В ряде редких картографических источников XVIII в., на которые опирается Молтусов, изображается У-образное расположение редутов, а их число колеблется от 9 до 12.