Помимо крестьян, к обороне линии от Смоленска до Пскова был назначен корпус генерал-майора фон Вердена из 5000 пехоты и 3000 кавалерии. Строительство линий требовало привлечения большого количества крестьян и продолжалось еще и в 1708 г. Протяженные линии на границах широко применялись в те годы во Франции, но они были рассчитаны против рейдов небольших «партий». Петр тоже отдавал себе отчет, что его линии помогут «не от стройнова войска, но от набегу» [2068].
Оборонять эти линии и засеки от атак неприятеля не пришлось, однако в стратегическом плане засеки способствовали изматыванию шведских войск. Меншиков в письме к Скоропадскому от 27 июня 1708 г. сообщал о пленном солдате шведской лейб-гвардии, который рассказал: «И все де шведы зело утруждены первое что от трудного походу, другое от разрубания наших засеков и от строения мостов и переправ»[2069]. В другом своем письме Меншиков советовал Скоропадскому: «Ежели неприятель пойдет к вам, то извольте все дороги, которые лежат к тамошним городам, зарубить на милю и больше; а провиант и фураж пред неприятелем жечь без остатку»[2070].
Засеки на дорогах были также эффективным средством тактической обороны. Когда осенью 1706 г. шведские драгуны полковника Герца (Gortz) (незадолго до того перешедшего из саксонской службы в шведскую) преследовали саксонский корпус генерала Шуленбурга, русские, входившие в саксонский корпус, так «забаррикадировали» дорогу поваленными деревьями и обороняли ее, что драгунам Герца пришлось спешиться и, понеся серьезные потери после безуспешных атак, отказаться от преследования на этом направлении [2071]. Об этом случае обороны прохода в лесу упоминал в своей «сказке» участник тех событий с русской стороны полковник Христофор Христофорович фон дер Ропп, майор солдатского полка И. Р. фон Паткуля, а позднее командир конногренадерского полка своего имени: «В 1706 г. в Сентябре мес. был, как Шведы вступили в Саксонию и сакское войско тако и полк Императорского Величества, называемый Паткулев пошли в Цесарию и тогда за нами в погонь пошли и был я командирован с пятьюста человеками тогож полку в отводе в Дирангервальде и тамо велено остановить, да где трудной пасаж и дефилия будет, потом я засел в лесу, чтоб стоял сутки и не пропущал. И тогда пришла партия швецкая с полковником Тельцом, три тысячи человек, между которым войском было шведских волохов тысяча, а драгун две тысячи человек и как нашли, то дан был огонь на них и возвратились они назад, где, сшедши с лошадей, приступали три раза ко мне и все их приступы отбиты и не пропущены чрез помянутую дефилию; из которого войска побито их на пляцу триста шестьдесят, а наших весемьдесят два человека. И тем временем сакское войско уступало в глубь Цесарии и больше погони не было» [2072]. Примерно в то же время, когда солдаты Роппа прикрывали отступление из Саксонии, на другом театре – под Выборгом – сам царь инструктировал Р. В. Брюса при отходе оставлять за собой засеки «в узких местах»[2073].
На Карельском перешейке засеки против русских применяли шведские солдаты и местные жители. Ф. М. Апраксин докладывал Петру 22 июля 1708 г.: «Прошед зженой городок, ежели изволиш напамятовать, с неприятелской стороны зарубили лес от наших партий и оставили одну дорогу, и тут всегда бывают салдаты и чюхна, и, как возмогут, наших не пропущают. В сих числах посылал к Выборху для поймания языков; на том месте вышепомянутые шиши учинили бой, убили от них 5 человек, а у нас одного драгуна и одну лошадь – великую нам чинят обиду, а не можем таких безделников поймать»[2074]. В том же году войскам Апраксина пришлось столкнуться с засекой, которую возвели шведы у Сойкиной мызы – на южном берегу Финского залива на месте эвакуации на корабли[2075].
В 1711 г. в районе Днестра засека успешно была использована местным населением против турок, о чем доносил царю подполковник Долгоруков в письме от 25 мая: «Волохи близ тут были и с мужиками человек с пятьсот сели в засеку и отсиделись от турков, а турки добывали их и не добыли, и они просили старших, чтобы выдали, и они не выдали. И турки, не добыв их, пошли прочь» [2076]. Засеку упоминает Шереметев как место, в котором в 17 милях за Прутом засели «нерегулярные люди» для обороны волошских бояр и для захвата языков от турецкой армии [2077].
Штурмовать засеки пришлось русским войскам и на шведской земле в 1719 г. Отряд генерал-майора Ласси высадился на шведском берегу 25 июля и при движении к железным заводам Лестабрук у деревни Леста-кирх был встречен неприятельской кавалерией, которая отступила назад к лесу в свои засеки; «и пошед на них под их засеку, зачали стрелять из двух пушек полковых, также и из мелкого ружья; тогда неприятель, несколько раз выстреля, отступил и пошел большою дорогою к заводам Лестабрук» [2078]. Таким образом, древний примитивный способ обороны лесными завалами сохранял свою эффективность и также находил свое применение на тактическом и стратегическом уровне в начале XVIII века.
Бои на шведском побережье летом 1719 г. стали последними более или менее серьезными столкновениями сухопутных сил России и Швеции, хотя конфликт длился до 1721 г. На этом можно закончить рассказ об осадах и штурмах Северной войны.
Заключение
«Представляйте себе пред очи трудные оные приступы и аттаки, да все получением окончанныя, – неприступнаго Ноттенбурха, междоречных Канцов, сугубокрепостной Нарвы, твердаго Выборха, крепких и богатых Дерпта, Ревеля, Пернова, Риги, и на чюждую пользу, а по тому на большую нам славу, Странзулда, и Штетина в Померании!»[2079].
Последовав призыву Феофана Прокоповича, мы рассмотрели не только эти наиболее известные осады, но и обратились к другим театрам военных действий, включая второстепенные. Если осады с участием Петра Великого как правило хорошо освещены в литературе, то этого нельзя сказать об операциях, проведенных без высочайшего присутствия. Так, штурм Мариенбурга в 1702 г. оказался в тени последовавшего вскоре взятия Нотебурга, а в 1711 г. несчастливый Прутский поход и сражение при Станилешти затмили успешную оборону Белой Церкви и не менее успешное взятие Браилова.
Конечно, осады войсками Петра таких известных крепостей, как Нотебург, Ниеншанц, Дерпт, Нарва, Выборг и Рига, достаточно полно отражены в историографии. Но контекст был бы неполным без учета совместных действий с союзниками, таких как малоизвестная полугодовая оборона крепости Динамюнде саксонско-русским гарнизоном в 1701 г., осада Познани в 1704 г. или осады вместе с датчанами и саксонцами Штеттина, Штральзунда и Тенингена. Нельзя отнести к разряду широко освещенных в источниках и литературе оборону псковского Печорского монастыря в феврале 1701 г., а также взятие крепости Каянеборг в Финляндии в 1716 г.
Из-за ориентированности в первую очередь на отечественные источники в книге мало или совсем не описаны осады, в которых русские войска не были задействованы: оборона Торна саксонцами (1703 г.), Висмара шведами (1711 и 1716 гг.) и Фредриксхаля датчанами – норвежцами (1716, 1718 гг.). С другой стороны, помимо акций с участием армейских частей, в работе были рассмотрены действия нерегулярных украинских войск (оборона Несвижа и Ляховичей в 1706 г. или взятие совместно с литовцами Быхова в 1702 г.). Не обойдены вниманием случаи, когда российским войскам приходилось брать крепости в ходе подавления вооруженных мятежей: Астрахань (1706 г.), Батурин (1708 г.), Нехвороща, Переволочна и Сечь (1709 г.), Новосергиевская крепость (апрель 1711 г.).
В задачи данного исследования не входило подробное описание каждой осады – это было бы невозможно в рамках одной работы; тем не менее, чтобы справочно дать представление о всем массиве осадных операций за 1700–1721 гг., автор составил вынесенную в приложения таблицу с данными о почти сотне событий. Насколько можно судить, это наиболее полный на сегодня (хотя и не исчерпывающий, т. к. исследование продолжается) «каталог» осадных операций Северной войны.
Книга во многом посвящена внутренней логике крепостной войны. В соответствии с механистическим мировоззрением своей эпохи, военные авторы оставили подробные описания самых разных аспектов осадного дела. Организация труда при ведении земляных работ подробно описана в трактатах Вобана и Бланда, но в отечественных источниках такие нюансы отразились слабо, мы знаем лишь о сменном и поочередном характере пребывания в траншеях для русских воинов. Тем не менее детальное изображение осадных работ, согласно специальной литературе Петровского периода, позволяет лучше понять объем и тяжесть людского труда, задействованного в военных операциях тех лет.
Европейские военные авторы сообщают интересные свидетельства о поведении солдат в типичных для осады ситуациях: рытье траншей, обороне палисада, защите укрепленных линий, штурме или соблюдении техники безопасности на артиллерийских батареях. Редкие упоминания такого рода в источниках Северной войны позволяют увидеть человеческие чувства, впечатления и поступки на фоне описываемых событий.
Одним из ключевых тактических приемов для принуждения крепости к сдаче было бомбардирование. Нанесение максимального материального ущерба не только и не столько укреплениям, сколько всему городу в пределах крепостных стен, а также терроризирование гарнизона и населения много способствовали решению коменданта прекратить сопротивление. Хотя Вобан считал бомбардирование городов негуманным с точки зрения этики, неэффективным с точки зрения военной необходимости и невыгодным с точки зрения экономики, его мнение осталось в то время неуслышанным, и европейские военначальники с готовностью прибегали к этому средству, когда у них была такая возможность. Разрушение города, включая те, что должны были отойти в царское владение, не останавливало петровских генералов, если бомбардирование помогало закончить осаду быстрее и не нести при этом потерь.