Под Нотебургом для открытия траншей в 12 часов ночи были посланы 400 преображенцев, которые «безо всякой утраты [т. е. без жертв. – Б. М.] шанцы начали и пост или место заняли» [247]. Однако, вероятно, работы на берегу не остались незамеченными в крепости, поскольку с разведкой появились два шведских судна. Работа продолжалась, и до рассвета шанцы были заняты еще двумя батальонами гвардии, а еще позднее подошло все войско и встало лагерем. Несколькими днями позже в 8 часов вечера 300 солдат во главе с царем похожим образом заняли остров перед крепостью и окопались на нем.
Под Ниеншанцем же траншейные работы не только не были отделены от крепости водой, как в предыдущие осады, но и начинать их пришлось довольно близко к противнику (вспомним, русским удалось захватить кронверк, и вести траншеи стали уже от него). В этой акции был со своими людьми капитан Семеновского полка князь Б. И. Куракин, который оставил нам редкие личные впечатления участника: «И первые шанцы под тот город был я послан заводить от Семеновского полка, и в том случае видел некоторой великой случай и страшливой; как заводили шанцы, стрельба была великая и многих побивали, инженера того, которой с нами был послан для той работы, перед светом убили»[248].
Крепость Копорье представляла (и представляет по сей день) «замок укрепленный по старине зело толстыми стенами и широким рвом»[249]. Она стоит посреди глубокого оврага практически на острове, поэтому открытие траншей было примерно таким же, как при Мариенбурге и Нотебурге. О начале осадных работ под этой крепостью повествует тот же военно-походный журнал Шереметева: «Господин генерал-фельтмаршал и кавалер пришол к Капорью майя в 23-м числе, и чрез языков получил известие, что в том городе обретается гварнизону камендант Опалев, а с ним баталион солдат. А как увидал он, камендант, к тому городу приход его, генерала-фельтмаршала и кавалера, с ратными людьми, учинил из города пушечную многую стрелбу; того ради господин генерал-фельтмаршал приказал ратным людем ополчиться и, для защищения от той стрелбы, поставить туры. И того же числа к тому городу, с помощию Вышняго, пошли опрошами…» [250].
Под Нарвой апроши начали вести в ночь на 16 июня 1704 г. С какой дистанции начались работы, не уточняется, но известно, что по результатам первой ночи до рва крепости оставалось 300 сажен (ок. 600 м). «И в ту ночь из города на те наши зачатые апроши стрельба была непрестанная из пушек, також и бомб бросали многое число; и побито тогда наших солдат 6 человек» [251].
Шведы под Полтавой, судя по сочинению Крекшина, открыли траншейные работы ночью, на следующий день после прихода к городу, и тут же столкнулись с активной обороной гарнизона: «По полудня несколько полков неприятельского войска пришли к Полтавской крепости и атаковав оную в ночи начали делать шанцы. На оных из Полтавской крепости выслана вылазка в 700 человек солдат, в том числе одна рота гренадер, которые с неприятелем более часу в жестоком огне были, но когда неприятелю следовал сикурс, то из крепости выступила вторая партия в 700 человек в подкрепление первой. И збив неприятеля побрали их инструменты, до 100 челов. убили, да в плен взяли 6-ть человек, от войск Царского Величества убито 32 чел. и ранено 27»[252]. И если подробности о числе отрядов и количестве жертв могут быть творческим вымыслом, то сам факт «осложнений» при открытии шведами траншей не подлежит сомнению.
С шведской стороны об этих событиях написал генерал-квартирмейстер Карла XII Аксель Гилленкрок (Юлленкрук, Gyllenkrok). И хотя его записки были созданы позднее во многом с целью оправдаться за неудачи, они красноречиво рассказывают о том, какие трудности возникали перед руководящим осадой инженером, перед траншейным караулом и перед работающими в траншеях людьми. Позволим себе пространную цитату.
«30-го Апреля отправился я с инженерными офицерами к Полтаве, где нашел Короля с Далевым полком. Его Величество приказал мне в тот же вечер открыть траншеи. Я попросил позволения изследовать местность около пригорода с инженерными офицерами, чтобы в темноте они не заблудились. Король отвечал: «Нет надобности в подробном изследовании места. Где бы ни начали, все равно». Я стал умолять Его Величество взять терпение на эту ночь, а в следующую начать работы. Сначала Король не соглашался, но, по убедительной просьбе моей и Зигрота, изъявил наконец согласие. Я тотчас же поехал со всеми инженерными офицерами осматривать Полтаву. Попавшийся на дороге фельдмаршал попросил меня показать ему укрепления Полтавы. Я повел фельдмаршала на небольшое возвышение, откуда он мог обозреть крепость. После внимательнаго обозрения он сказал: «Укрепления плохи, и я уверяю вас, что, по первому выстрелу Короля, они сдадутся». Я отвечал: «Укрепления не важны; но гарнизон состоит из 4,000 человек русской пехоты, кроме Казаков». Затем Фельдмаршал уехал, а я продолжал рекогносцировку с офицерами. Найденный мною под городом лесок в 200 шагов длины, поросший кустарником, назначил я для работы, потому что почва земли была хорошая, не каменистая, не покрытая травою, как в тех местах, где домы предместья были выжжены. В тот же день я показал это место Королю, и он одобрил мой выбор.
1-го Мая 1709 года я приказал открыть траншеи, разставив часовых едва в двадцати шагах от края рва. Причиною, почему неприятель не мог слышать нашего приближения, был русский обычай, вследствие котораго, при наступлении темноты, все караулы вокруг валов безпрестанно окликают друг друга; например: «Добрый хлеб и доброе пиво!» Во время этого крика Король сам побежал через поле и довольно громко позвал своего генерал-адъютанта. Я просил Короля говорить потише, чтобы не встревожить неприятеля, ибо тогда он начнет стрелять и помешает рабочим окопаться. Лишь только я сказал это Королю, как неприятели смолкли, перестали окликать друг друга и зажгли вокруг всего вала огни. В то же время они начали бросать на поле светящаяся ядра. Попуганные люди все прибежали ко мне в лесок, где я находился, потому что я приказал инженерным офицерам, которые вели апроши, и тем, которые были при рабочих, искать себя возле леса, если надобно будет об чем спросить, или что нибудь донести. После такой тревоги, неприятель начал неумолкно стрелять с вала, от чего все Запорожцы, долженствовавшие работать, разбежались. Я заметил Королю, какую сумятицу столь ничтожное происшествие может наделать между народом, подобным Запорожцам, которые ничего в таких делах не смыслят; но Его Величество возразил: «Это не беда; мы скоро их воротим». Король приказал своему генерал-адъютанту собрать Запорожцев, а я приказал, впредь до повеления, прикрывавшим их командам прилечь на поле. Через час неприятели стали стрелять реже, заметив, что наши не двигаются вперед.
Во время тревоги у траншеев полковник Апельгрен был, со многими другими офицерами, за ужином у фельдмаршала, который разсказывал, что Король сейчас приказал открыть траншеи под Полтавою и что, по первому выстрелу Его Величества, город немедленно сдастся. Пока фельдмаршал это говорил, неприятельские выстрелы не умолкали. Тогда фельдмаршал сказал гостям: «Неужели Русские до такой степени безразсудны и станут защищаться?»
По возвращении Запорожцев я подвинул служивших им прикрытием солдат на прежнее место и объявил повеление Короля, что они не должны удаляться отсюда, хотя бы неприятель постоянно бросал светящияся ядра; что, напротив, они обязаны крепко держаться на своих местах до разсвета, а потом, в порядке и тишине, отойти к траншеям. Таким образом проработали над апрошами всю ночь. Однакож до разсвета не могли окончить всех трех паралелей и их комуникационных линий, особенно ближайшей ко рву, которая имела еще не больше сорока шагов в длину. Комуникация от этой паралели к другим не могла быть окончена, потому что шла зигзагом. И так надлежало и днем работать над нею сапами, и по этой причине нельзя было занять оной. Но две другия паралели были заняты войсками и исправляемы днем»[253].
Другой участник событий, шведский офицер Роберт Петре, в своем дневнике сообщает дополнительные подробности. «В ночь с 1 на 2 мая мы были потревожены противником, который стрелял ядрами из пушек, бросал зажженные связки хвороста, пропитанные смолой… Все вокруг было освещено и хорошо видно». Панику среди рабочих в траншее смогло вызвать даже то, что офицер с передового поста отправился в тыл в поисках начальника; им показалось, что прапорщик отступает, и они сами побежали [254].
Траншейный караул
Непосредственно рядом с местом открытия траншей (по сторонам или в тылу) Боргсдорф советовал возводить «схожие места… в которых караулы разставливают, которые как работные люди, так и самые проводные шанцы покрыти и обороняти могут. Дабы на те от неприятелей нечаемого нападения, ни проводным шанцам разорение учинено не было» [255]. По мере продвижения апрошей вперед к крепости необходимо было возводить новые «схожие места», а старые в тылу оставались не занятыми караулом, но они годились «к стоянию харчевников, и лекарей ради того, дабы немощные болные и раненые скорое отдышище какое вскоре имели»[256].
Вобан сформулировал следующие рекомендации: «Что до места касается, где караулу, которой в траншеях стоять имеет, собиратся надлежит, то оной збирается для того что много места занимает, всегда на пушечной выстрел от крепости. Тут же собираются и караулы, состоящие из кавалерии, и становятся по правую или левую сторону атак, где они сколько можно от неприятельских пушек закрыты