[476], – отмечал Сен-Реми.
Подробности возведения батарей описаны Вобаном в главе «О делании батарей». В первую очередь, платформы под пушки следовало сооружать на уровне земли либо несколькими футами выше, но никогда – ниже горизонта. Бруствер должен был быть толщиной три туаза и высотой как минимум один туаз. Его насыпали из земли, которую утрамбовывали и укрепляли несколькими рядами фашин, связанных между собой и прибитых к грунту кольями. На одну пушку отводили 18–20 футов по фронту.
В бруствере для орудий прорезались амбразуры (бойницы); они расширялись к верху и к наружной стороне батареи, а их стенки также укреплялись фашинами – чтобы земля не осыпалась от выстрелов. Когда пушка не стреляла, амбразуру закрывали от неприятеля толстыми фашинами или специальными деревянными дверцами (портьерами). Для того чтобы защитить артиллериста при наводке орудия, на ствол надевалась деревянная накладка (фрондемир) достаточной толщины, чтобы выдержать ружейную пулю [477]. При возведении земляных валов учитывали, что удар пушечного ядра могли остановить 12 футов, а мушкетную пулю – один фут хорошо утрамбованной земли [478].
Размер батареи и число амбразур зависели от поставленных задач и количества наличных орудий. К примеру, из военно-походного журнала Б. П. Шереметева мы знаем, что одна из построенных под Дерптом батарей была 40 саженей в длину, ее бруствер возвышался на 1 сажень, имел толщину 1½ сажени, и в нем было «прочищено» 13 бойниц [479]. Постройку батарей осажденные наблюдали из крепости и стремились разглядеть их силу. Так, судя по шведскому журналу обороны Нарвы 1704 г., гарнизону «видно было, как осаждавший составлял свои батареи из больших туров и в продолжение ночи сильно работал; можно было насчитать в одной батарее 13, а в другой 7 прикрытых отверстий».
Поскольку осады велись долго и пушкам предстояло подолгу стоять на одном месте, батареи должны были выдерживать непогоду и вес орудий, ведь дожди размягчали землю, а тяжелые лафеты и колеса превращали ее в вязкую грязь. Под каждое орудие сооружался помост («мост», «мостки», «платформа»), чтобы от отдачи и накатывания оно не зарывалось в грунт. Помимо этого, стоящую на ровной поверхности пушку легче наводить. Платформа должна была выдерживать вес орудия; для этого за бруствером выкладывались и крепились к земле колышками 5–6 толстых деревянных брусьев, пространство между ними заполнялось плотно прибитой землей, а поперек брусьев клали настил из досок в два с половиной дюйма толщиной. Платформа имела вид трапеции, сужающейся от тыла к фронту, и была длиной до 20 футов, шириной тыльной части 13½ и передней – 7½ футов. Чтобы пушка сама накатывалась к амбразуре после заряжания, платформу делали с уклоном к передней части. Постройка батареи требовала работы в течение двух дней и одной ночи, и только когда все было готово, на нее ставили пушки[480]. Сильно укрепленные позиции артиллерии осаждающих были необходимы для защиты от ядер и бомб из крепости. Сен-Реми предостерегал осаждающих от стремления возвести батареи и открыть огонь как можно скорее – в таких случаях брустверы оказывались слишком слабыми: «Множество худых батарей, которые сделаны были при некоторых осаженных городах, от коль пушечные ядра проходили сквозь эполемент оных батарей, погубили много людей, и случилось сие несчастие только от недовольного времени, которое на батарейную работу дают» [481].
Мортирные батареи в петровских документах чаще всего называются «кетелями» и «кесселями». В «Поверенных правилах» Боргсдорфа употребляется слово «котел» – именно так переводится немецкое Kessel. Оборудованная позиция для мортир действительно напоминала котел – углубление в земле. Если о количестве пушек на батарее можно было узнать по числу амбразур, то мортиры таким образом подсчитать было невозможно, т. к. кетели амбразур не имели (мортиры вели навесной огонь). И снова все нюансы строительства кетелей мы узнаем от Вобана, из главы 20 «О мортирных батареях к бросанию бомб». Расстояние между мортирами на батарее предписывалось в 15–16 футов. Платформу под мортиры следовало углублять в землю на два или три фута; в отличие от пушечной, она представляла собой квадрат стороной 10–12 футов. Строили мортирные помосты так же – из толстых деревянных брусьев, досок и утрамбованной земли. По периметру лежащего на платформе лафета приколачивался брус, который не давал мортире отскакивать при отдаче. Поодаль от батареи Вобан советовал делать ямы для хранения пороха и снаряженных бомб [482]. Поскольку у мортирных батарей не было амбразур и бомбардиры не имели прямого вида на цель, за пределы батареи направлялся наблюдатель, а на гребне бруствера устанавливали ряд колышков, по которым мортиры наводили[483].
Устройство батарей было важным этапом в ходе осады, поэтому журналы тщательно фиксируют, в какой день было начато или закончено строительство и сколько орудий установлено. В европейской военной традиции, по крайней мере во Франции, за установку орудий на батареи командующий артиллерией, а также непосредственно обслуживающие пушки офицеры и артиллеристы получали премиальные деньги[484]. Однако о таком обычае в русской армии нам упоминаний не встретилось. Из приказов по армии во время второй нарвской осады видно, что солдаты от каждого батальона наряжались регулярно не только на рытье апрошей и в траншейный караул, но и для возведения батарей, строительства платформ и пороховых погребов [485].
Действия артиллерии осаждающего
Итак, осадные батареи построены, орудия установлены и бомбардировка началась; заглянем на эти батареи и посмотрим на работу артиллеристов. Действия артиллерийского расчета в подробностях описаны у Сен-Реми. К каждой пушке он предписывал ставить двух канониров (профессиональных артиллеристов) и шесть прикомандированных солдат, «которые б в пушечном услужении обучены были» [486]. Канонир с правой стороны пушки с натруской и двумя затравниками сыпал порох в затравочное отверстие, а также вкладывал в ствол пороховой заряд (в картузе, а если порох насыпной, то шуфлой). Второй канонир, с левой стороны пушки, с кожаной сумой «каптенармусом» ходил в магазин за порохом и насыпал его в шуфлу первого канонира; затем отставлял каптенармус в безопасное место от огня, и с пальником был готов «к запалению пушки». Артиллерийская принадлежность – набойник и банник ставились слева, а шуфла – справа. Для охлаждения ствола банник полагалось смачивать водой после каждых десяти-двенадцати выстрелов. Солдаты были расставлены по трое с каждой стороны орудия. Два солдата у дула, каждый со своей стороны, чистили ствол банником («банили») и прибивали заряд и снаряд набойником; это была, очевидно, тяжелая работа, и солдаты действовали «в четыре руки».
Мейер, Йоханнес (Meyer, Johannes) (1655–1712).
Ночная бомбардировка. Цюрих, 1690 Zentralbibliothek Zürich
Всполохи выстрелов со снопами искр, далекое зарево пожара в крепости, огненные дуги от полета бомб, озаряемые вспышками лица бомбардиров – все это в ночной темноте создавало по-своему живописное зрелище и было сродни популярным в те времена фейерверкам.
Пыж поверх пороха прибивали восемью-десятью ударами набойника, пыж поверх ядра – четырьмя ударами. После прибивания эти солдаты поворачивали орудие рычагами спереди за колеса. Второй солдат с правой стороны подавал пыжи к набиванию на порох и на ядро, а его товарищ с левой стороны брал из сложенной рядом кучи в 50 ядер одно ядро и вкатывал его в ствол сразу после забитого порохового пыжа. Эти солдаты после заряжания также брались за рычаги и за колеса сзади накатывали орудие вперед. Два солдата у задней части пушки («хобота») рычагами поворачивали лафет влево или вправо по указаниям наводящего и накатывали пушку к амбразуре. Если левый канонир шел в магазин за порохом с шуфлой, ему помогал левый задний солдат; этот же солдат затыкал пальцем затравочное отверстие, когда прибивали пороховой заряд. После выстрела орудие отдачей откатывалось от амбразуры и правый канонир подкладывал спереди под колеса рычаг, чтобы пушка не накатывалась, пока ее заряжают (вспомним, что платформа делалась с уклоном вперед). После того как орудие заряжено, его нужно было навести на цель. Наводкой пушки у Сен-Реми занимались «комиссары», которых полагалось двое на батарею из шести орудий. Касаясь рукой одного или другого бока лафета, наводящий давал знак солдатам у хобота поворачивать орудие вправо или влево. Он же давал сигналы солдатам у середины орудия поднимать или опускать ствол, подкладывая рычаги под казенную часть[487].
Хотя в книге саксонского артиллериста И. 3. Бухнера нет указаний, какой пушкарь какую операцию выполняет, в ней мы находим несколько ключевых «правил техники безопасности» при обслуживании пушек. В первую очередь необходимо было следить за тем, чтобы при заряжании порох не просыпался из шуфлы на землю (рассыпанный на земле вокруг пушки порох мог воспламениться от выстрела и грозил взрывом порохового магазина). При забивании заряда стоять следовало сбоку от дула, но не прямо перед ним (на случай непроизвольного выстрела). Банить следовало тщательно, вычищая из ствола остатки пороха или картуза, которые могли оставаться и тлеть в стволе после выстрела; для большей уверенности запал при пробанивании затыкался пальцем, чтобы перекрыть доступ воздуха в ствол и дать потухнуть тлеющим частицам, – таким образом исключалась вероятность самопроизвольного возгорания пороха при заряжании после выстрела. Поднятое с земли ядро следовало начисто вытереть, прибивали порох и ядро пыжами из сена или соломы. Чтобы выстрел гарантированно произошел, запальное отверстие протыкалось затравником (металлической иглой) до самого порохового заряда в стволе и заполнялось мелким порохом