[546]. В письме к Меншикову из-под Дерпта Шереметев описывал ход возведения батарей и жестокий обстрел, которому подвергались осаждающие из крепости. Не исключено, что Борису Петровичу действительно до того не приходилось сталкиваться с таким сильным огнем защитников, – Мариенбург, Нотебург, Ниеншанц и Копорье были гораздо более слабыми крепостями, чем Дерпт.
«…на пушки и на мартиры батареи зделали и, з Божиею помощию и за предстателством Пресвятыя Его Богоматере, начали стрелять с пушок по бойницам их и по болваркам и бомбы бросаем, и не можем по се число пушечной и мартирной их стрелбы отбить, зело нам докучают, залбом стреляют на все наши шанцы пушок из восми и из двенадцати, бомб по десяти сажают; не можем бойниц и на батареях мостов наготовить, а самые батареи бомбы сажают и две пушки медные двенадцати фунтовые ранили, одна к стрелбе не годитца и из шанец вывезена; я как и взрос такой пушечной стрельбы неслыхал; и от часу у них пушечной стрелбы приубавляетца, и работают непрестанно; в одну ночь посадили в мои шанцы сто пятнадцат, а за реку восем десят бомб, пуще всех ис пушок и из мартиров стреляют на обоз и на шанцы Николая Балка; и пушки их болши наших. А десницею Божиею и молитвами Пресвятыя Борогодицы и счастием Премилостивейшего нашего Государя в людях упатку великово нет» [547]. Однако постепенно осаждающие в этой артиллерийской борьбе брали верх, и Шереметев сообщал своему корреспонденту, что «стрельба у них слава богу усмиряется, бомбы во все наши трои шанцы мечут только не так, как сперва, с двух болварков, да с одной башни бои сбили», ведь «до сего числа выбросили мы бомб 1860, из пушек ядр выстрелено 2050»[548].
Сильное противодействие артиллерии осажденных пришлось выдержать русским войскам в марте – апреле 1710 г., когда Выборгскую крепость сначала обложил лишь небольшой корпус Ф. М. Апраксина, а большая часть осадной артиллерии еще не была доставлена. Апраксин доносил Петру 2 апреля 1710 г.: «Неприятели, государь, противо нас сделали три батареи и стреляют по нашим батареям зело жестоко и цельно; одну пушку у нас разбили так, что стрелять не можно…»[549]. Особенно «стрельбою докучали» пушки на высокой башне Выборгского замка – Длинном Германе, и осаждающий пытался подавить их бомбардировкой: «Сей ночи… в замке был великий пожар и Ланг Герман выгорел и кровля обгорела, только из пушек с него еще стреляют знатно, на нем есть крепкие своды» [550]. Позднее Апраксин так описывал сильную артиллерийскую оборону Выборга по результатам осмотра с близкого расстояния: «гораздо многопушечно и людем нашим будет не безубыточно; по передней куртине, кроме фланков и фасов и нижних боев и копунеров пушечных, три боя [т. е. три яруса бойниц. – Б. М.]» [551]. Адмирал подчеркивал, насколько ему не хватало осадной артиллерии на ближних подступах к крепости: «Шанцами к неприятельским крепостям приближились ближе фузейной стрельбы и трудим бомбами сколько можем, а пушки наши нам мало помогают, понеже зело мало и легки; когда начнем стрелять, то неприятель противу одной из десяти стреляет»[552]. Красноречива статистика, которую вели в русском лагере: за период с 21 марта по 10 мая в Выборг был сделан 1531 выстрел из пушек и 2975 из мортир; а из крепости по русским – 7464 (!) из пушек и 394 из мортир [553].
Тем не менее со временем осаждающий сосредотачивал всю мощь своей артиллерии на крепостных стенах, и у осажденных оставалось все меньше возможностей отвечать на выстрелы. К примеру, такие потери крепостной артиллерии Дерпта отразились в шведских источниках: огнем осаждающих были разбиты деревянные платформы, на которых устанавливались пушки, разрушены батареи на двух бастионах, одно орудие разнесло на куски прямым попаданием; несколько раз взрывались пушки, убивая и калеча артиллеристов[554]. Об участи нарвской артиллерии, подвергшейся мощному и эффективному обстрелу, свидетельствует запись в Походном журнале 1704 года за 6 августа. «Между тем же стрельба по бастиону Виктории непрестанно продолжена и уже немалой брешь учинен, и для удобнейшего разорения фланок, на мотиры сделаны новые кетели у контрошкарпа, с которых бомбы метаны непрестанно на неприятельские фланки (с которых могли очищать стрельбою брешь) и тем великий вред пушкам их приключило, так что многие станки в верх взметывало и до основания фланки разорили»[555]. Огонь осаждающего в какой-то момент стал настолько сильным, что нарвский комендант Горн отдал приказ по гарнизону, чтобы никто не показывался на стенах[556].
Командир нарвского гарнизона, при всей своей личной храбрости и решительности, по-видимому слишком буквально воспринимал совет Вобана беречь порох. Так, из соображений экономии боеприпасов, Горн наложил штраф на офицера, производившего стрельбу (видимо, бесполезную, по мнению Горна) по русским позициям [557], затем под страхом наказания запретил действовать из орудий, благодаря чему русские могли продолжать свои работы по строительству батарей безостановочно [558]. Такому положению вещей воспротивились даже горожане: «Четыре капитана из граждан подали бургомистру Диттеру письменное прошение, для представления коменданту, о дозволении усилить действие крепостной артиллерии против неприятельских батарей» [559]. В начале августа 1704 г. капитан Шперрейтер из гарнизона Нарвы предложил коменданту Горну соорудить в крепости контрбатареи, чтобы действовать против мощных русских батарей; однако за такое предложение Горн посадил капитана под арест. К вечеру того же дня он изменил свое мнение, выпустил Шперрейтера и приказал ему начать устройство контрбатареи. Но огонь осаждающих был настолько интенсивным, что из сооружения контрбатареи ничего не вышло. От огня русских загорелась и вскоре была потушена башня «Длинный Герман» [560] Этим именем нарвский донжон называется по сей день, но так же в русских документах называлась башни выборгского замка (ныне – Св. Олафа) и Дерпта (не сохранилась).
Бомбардирование
Бомбардированием назывался обстрел крепостных укреплений и города из мортир бомбами и зажигательными снарядами. Навесная траектория позволяла разрушать скрытые стеной от глаз осаждающего цели: внутренности бастионов, артиллерийские позиции, склады, а также все обывательские постройки в городе; наносились потери военным и гражданским обитателям города. «Мортиры зело полезны: понеже достают оне бомбами своими во все городовые места, куда не возможно пушку навесть… Эти бомбы падением своим разрушают, и обрушивают домы, и сильнейшие редуты, и зажигают оные»[561]. Бомбардировка велась до тех пор, пока люди «ни работати, ни битися не возмогут», по выражению Боргсдорфа[562].
Приступать к бомбардированию имело смысл после того, как построены и вооружены все батареи. Пока же осадные батареи не были готовы, приходилось «утеснять» осажденного другими доступными средствами. Так, до открытия огня с батарей под Нарвой в 1704 г. осаждающие вели по крепости интенсивный огонь из стрелкового оружия и ручными гранатами. Под Выборгом Ф. М. Апраксин просил разрешения царя начать бомбардирование, не дожидаясь завершения всех батарей, поскольку артиллерия осажденного была сильна и за время молчания осадных батарей могла нанести чувствительные потери: «Ежели нам ждать последних батарей от Беркгольца, то в две недели дождатца не чаем; и затем, конечно, может статца, что неприятель зделает какую обиду» [563].
Когда же все было готово, начало обстрела отмечалось каким-либо сигналом или церемониалом. Военно-походный журнал Шереметева говорит, что перед началом бомбардировки Нотебурга неприятелю был дан «знак барабанным боем и через гобой» [564]. Под Нарвой в 1704 г. «лозунк» (сигнал) был дан залпом из трех пушек [565]. Эффектно была начата бомбардировка Штеттина ранним утром 17 сентября 1713 года. Книга Марсова повествует, что сначала «во всех апрошах били зорю с полковою музыкою, куда и трубачи и литаврщики были употреблены» [566]; затем, судя по «Ведению о действах войск росиских в Померании при Штетине…» «поутру, по молебном пении начали бомбардировать» [567] Судя по русским источникам, бомбардирование Риги начал лично Петр Великий – 14 ноября в пятом часу утра он произвел первые выстрелы из трех мортир, причем одна бомба попала в кирху[568]. Дневник Гельмса рассказывает, что за день до того по городу было выпущено несколько, очевидно, пристрелочных, бомб, которые не долетели[569]. Но на следующий день «неприятель с пяти часов утра начал угрожать городу бомбардированием, которое навело великий ужас в городе и причинило в разных местах болыпия повреждения домам и людям. Наши должны были допустить это: они хотя и отстреливались изредка, но без успеха, так как наши ядра не долетали. Неприятель между тем продолжал бомбардирование целый день: в со