Монтекукколи можно найти совет «держать под рукой» жен и детей ненадежных лазутчиков[754]. Казачий полковник полтавского городового полка И. П. Левенец вместе со своей старшиной «склонялся к изменнику Мазепе», об этом сообщал бригадир Ф. В. Шидловский Г. И. Головкину 25 ноября 1708 г.[755]. В январе 1709 г. Меншиков доносил царю: «Полтавской [полковник] в своей верности великие клятвы приносил и сам просил, дабы для вящего уверения жену и детей ево вывесть куды потребно будет, а о детях имянно просил, чтоб им в Харкове для учения в Славенской школе быть» [756]. О том, что Левенец имел сношения со шведами, известно из записок Гилленкрока. Расположившись в окрестностях Полтавы еще в марте, шведы вели переговоры «с казацким полковником Левеным, находившимся с русскими в Полтаве. Этот полковник хотел доставить нам случай напасть врасплох на Полтаву. Но переговоры не имели успеха. Неприятель, узнав про это, арестовал и выпроводил из города казацкаго полковника» [757]. Крекшин со ссылкой на письмо Келина сообщает, что 27 марта 1709 г. за сговор с запорожцами о переходе на шведскую сторону в полтавском полку были схвачены полковник Левенец и семь сердюков [758]. В апреле 1709 года Меншиков вытребовал его с женой и детьми в Харьков; «Левенец отдал детей своих в харьковские словесные школы и дети эти служили как бы залогом верности их родителя» [759]. Действие это, видимо, согласовывалось с мнением Петра, который о вывозе «Левенцовой жены» писал Меншикову 9 мая 1709 года [760]. Прошведская партия также рассматривала жен в качестве залога преданности мужей – Адлерфельд пишет, что казачий полковник Апостол был недоволен требованием Мазепы привезти свою жену и семью в Ромны к армии, как сделали другие «казачьи дамы» [761]
На случай, чтобы базой для мазепинцев не стала Белая Церковь, Петр велел князю М. М. Голицыну послать туда войска. Даже если казаки Белой Церкви не станут оказывать сопротивления, их предписывалось вывести из крепости, а саму крепость разоружить: «Естли впустить похотят войски наши доброволно, то пошли в ту крепость, сколко человек пристойно немедленно по своему разсмотрению; и вошедши, прикажи казаков из оного замку выслать в Киев, а оттуды под команду гетмана Скуропацкого. И потом вели вывесть оттуды пушки и аммуницию, и валы, хотя не вовсе, разорить, однакож чтоб вне обороне остались, и люди наши паки к вам возвратились»[762]. Из той же предосторожности («дабы тот проклятой вместо Батурина сей город на гнездо себе не избрал») Петр приказал Голицыну вывезти артиллерию из Гадяча [763]. В Белой Церкви в ноябре 1708 года располагался полк сердюков (наемных пеших казаков) полковника Бурляя силой в 800 человек и хранились «мазепины некоторые пожитки». Киевский воевода князь Д. М. Голицын «всякими способами старался, дабы оных к себе привлечь без оружия и успокоить, и Божиею помощию, счастьем всемилостивейшего Государя и наукою вашей светлости чрез способ добра полковника Бурля уговорил и замок Белоцерковский и пожитки Мазепины у него принял, и посажены взамок ис Киевского гварнизона 300 человек, а пожитки велел в Киев привести… А оному сердюцкому полковнику за отдачю фортеции обещано дать 100 рублев, сотникам по 40, казакам по 2 рубли» [764], – уточнял князь Д. М. Голицын в письме Меншикову от 21 ноября 1708 г., каким именно образом удалось уговорить казаков отказаться от сопротивления.
В местечке Рашевке, занятом шведами и атакованном русским отрядом генерал-майора Бема, местное население приняло активное участие в разгроме шведского гарнизона; так об этом рассказал на допросе взятый в плен шведского драгунского полка полковник Альфентель (Альбедиль): «От здешних обывателей никакой склонности не видел, понеже и во время нынешней атаки в Рашевке жители тамошние немалое число перед ним от войск их побили; и провианту ни откуда не привозят, токмо они довольствуются провиантом, где стоят» [765].
Впрочем, были случаи поддержки украинским населением и противной стороны. Малоизвестные эпизоды зимней кампании 1709 г. на Украине относятся к марту, когда запорожцы открыто примкнули к Мазепе. В местечках Царичанке и Нехвороще местные жители вместе с сечевиками выступили против царских войск. В Царичанке серьезные потери убитыми и пленными были нанесены драгунской бригаде Кампеля. В Нехвороще казаки засели и застрелили конногренадерского полковника Кропотова, который поехал их уговаривать. Подробности последовавшего штурма неизвестны; был убит еще один старший офицер, а участники событий позднее упоминали штурм Нехворощи как одну из значимых акций своей военной карьеры[766]. Селение после взятия было уничтожено, защитники и местные жители перебиты[767]. Вскоре эти события были упомянуты в универсале к запорожцам: «В Цариченке и в иных местах, где, за изменою некоторых своевольных, многие невинные погибли»[768].
О высоком моральном духе гражданского населения осажденной Полтавы существует свидетельство легендарного характера: «Это возбудило в Полтаве такую бодрость, что, по прочтении царского письма, дали в соборной церкви присягу защищаться до последней капли крови и заранее объявляли изменником всякого, кто захочет поступать противно этой присяге. Один благоразумный обыватель на сходке стал толковать, что, ввиду ослабления сил и недостатка средств для осажденных, не лучше ли будет сдать Полтаву, выговорив у неприятеля льготные условия. Полтавцы, услышавши такое слово от своего земляка, пришли в неистовство, тотчас позвали протопопа, приказали ему напутствовать оратора причащением Св. Таин, а когда дело духовное было исполнено, вывели из храма и побили камнями и дубинами»[769]. Схожую историю о пережитой горожанами Полтавы осаде, о верности и предательстве, среди прочих обстоятельств Полтавской баталии и осады, слышал в 1765 г. археограф М.М. Щербатов от фельдмаршала П.С. Салтыкова: «Петр I, подошед к Полтаве, кидал в пушке бомбы со увещевательными письмами к гражданам, утверждая их в верности, из которых одна бомба с письмами упала на мосту, была поднята и чтена в ратуше, что по их полковой дом назывался. Тут граждане рассуди, что не могут ничего от швецкого короля надеяться, а хотя б и могли надеяться, полутче было защищатись и умереть за их законнаго государя, чего ради и определили идти вторично в верности и в твердом защищении присягу учинить в соборную церковь пред чудотворным образом Пресветлой Богородицы, а естли кто спротивен будет того убить до смерти, что и учинили с одним писарем, а некто другой хотящей сопротивляться сей резолюции спасен бегством выкинувшись в окошко»[770].
Достоверность этих эпизодов проверить сложно, зато у нас есть более прозаичный документ, описывающий состояние дел в гарнизоне. 8 июня 1709 г. полтавский комендант полковник Келин получил от Меншикова повеление «ответствовать о провианте»; Келину предписывалось организовать поиск провизии, которую мещане могут прятать в ямах, и отчитаться о найденном и обо всех наличных запасах. В ответ полковник сообщал: «Впредь будущей месяц правианту не будет и на три дни; не толко солдатам, но и всем будет нужда; у мещан взять провианту нечего, что они люди не запасные, которые ныне казаки и задержаны… жане в осаде тех кормят мещане, а в ямах искать негде;… Еще доношу вашему светлейшеству, из здешних обывателей и из забежан много мрут, имеют нужду в свинцу и в ф… ядрах ручных, ежели возможно прислать и серы; салдатам нужда и в денежном жалованье»[771].
После Полтавского сражения военные действия на территории Украины прекратились, но возобновились в 1711 г., когда активизировались противники Москвы в этом регионе. В поход новой антироссийской коалиции выступили казаки гетмана Филиппа Орлика (преемника Мазепы) и поляки «киевского воеводы» Юзефа Потоцкого (сторонника прошведского польского короля Станислава Лещинского), однако основной боевой силой стали татары ногайской и буджацкой орды под руководством Мехмет-Гирея, младшего сына крымского хана Девлет-Герея II; Карл XII был идеологом союза, но выставить войска не мог [772]. На протяжении своей истории, находясь между такими центрами силы, как Россия, Польша и Крым, украинская казачья старшина традиционно склонялась то к одной, то к другой стороне в зависимости от обстановки; а в Северной войне к «постоянным» игрокам в регионе прибавилась Швеция. Петровское правительство следило за настроениями местного населения, и эти настроения вызывали тревогу даже в относительно спокойном 1710 г. Мнение части казаков наглядно выразил некий «гетманский посланный» казак в дорожном разговоре с Чигиринским сотником Невенчанным: «А у нас на Украине слышно, государь хочет украинских всех людей перевесть за Москву, а на Украине поселить русских людей». На вопрос, не собираются ли мятежные запорожцы прийти с повинной к царю, было сказано: «Разве будут дураки, что пойдут; они добрый способ делают, что орду подымают; а как орду подымут, вся Украина свободна будет, а то от москалей вся Украина пропала». На основании таких данных князь Д. М. Голицын доносил Меншикову 17 февраля 1710 г.: «Зело надобно, дабы во всех порубежных городах были полковники к нам склонны»