[899]. Третий способ назывался пальбой рядами. Батальон также разбивался на плутонги и ставился в трех шагах позади бруствера. По сигналу к началу стрельбы фланговые ряды плутонга выходили и строились в одну шеренгу перед своим плутонгом, давали залп и возвращались на свои места, чтобы перезарядить; так по очереди все ряды от крыльев к центру выходили вперед, стреляли и уходили[900]. Другой известный британский автор и участник войн начала XVIII века генерал Р. Кейн при ведении parapet firing советовал, во-первых, уклонять стволы ниже, иначе пули перелетали через головы неприятеля, и, во-вторых, как следует прибивать патроны шомполом, иначе пули выкатывались из наклоненных стволов. (Очевидно, обе ситуации нередко встречались на практике.) Кейн указывал, что по неприятелю должен вестись непрерывный огонь, весь батальон при этом находится в постоянном движении, и при должном внимании его можно сохранить в добром порядке[901]. Также Кейн выступал против пальбы шеренгами в сомкнутых рядах, поскольку уходящая за фланг передняя шеренга слишком долго перекрывала бруствер для следующей шеренги[902].
У нас нет свидетельств использования того или иного способа в русской армии в ходе Северной войны; очевидно лишь, что такой набор методов был известен в Европе. В русских документах описание огня из-за бруствера («траншейный огонь») содержится в инструкции, данной Минихом русским войскам в 1737 г. В этом документе содержатся ценные описания живого поведения солдат в бою, идущего вразрез с механистическими требованиями военной мысли эпохи барокко; в нем также можно увидеть свидетельство о применении пальбы шеренгами в русской армии ранее 1737 г.
«…траншейный огонь. Он хорош в апрошах, линиях, ретраншементах, редутах и во всяких укреплениях. До сих пор было в обыкновении, чтоб одна шеренга за другой взойдет на банкет к брустверу и выпалит. Когда первая шеренга выпалит, тогда одна половина ее поворачивает вправо, другая влево, и становятся обе позади последней шеренги. Таким же образом и вторая шеренга приступает к брустверу, и так точно и другая шеренга – таким образом огонь не перестает. Однакож опытность доказала, что такая пальба весьма опасна, никуда не годится, не дает хорошего огня, а подает, напротив того, неприятелю случай овладеть скоро укреплением, ибо: 1) огонь сей заставляет солдата беспрестанно делать направо кругом, чего должно всячески избегать в виду неприятеля, и даже во время учения не надобно, чтоб была команда направо кругом; 2) солдат знает, что выстреливши, он сходит с банкета долой и некоторое время пребывает в безопасности, и потому-то он спешит, не смотрит на неприятеля, дурно прикладывается, стреляет на воздух, куда глаза глядят; 3) при поспешном отступлении первой шеренги найдутся такие солдаты, которые, не сделав хорошо направо кругом, сталкивают собою неосторожно других с банкета и тем производят беспорядок, которым неприятель может воспользоваться.
Оттого и должно в траншейном огне, чтоб защищая какой-нибудь пост, при бруствере одна только шеренга, то есть передовая, которая состоит из лучших солдатов, чтоб она одна стреляла. Прочие шеренги заряжают, передают те ружья, которыми [она] выстрел [ила], в задние шеренги, а заряженные в первые. Таким образом, солдат первой шеренги, который всегда имеет неприятеля в глазах, хорошо в него прицелится, и ни один выстрел не пропадет у него даром. Не будет великого беспорядка, если кто-нибудь из первой шеренги будет ранен, ибо его тотчас заменят. Обер– и унтер-офицерам командовать в этом случае нечего, надобно им только смотреть на неприятеля и приказывать начинать и переставать стрелять; они сами стреляют с прочими солдатами. Еще им должно смотреть, что [6] не все, которые стоят у бруствера, стреляли вдруг, а попеременно, один за другим»[903].
Еще одно критическое наблюдение о реальном поведении солдат в бою при обороне укрепленной линии оставил Мориц Саксонский: «Мы ставим наши батальоны за парапетом в четыре шеренги, при этом стрелять может лишь первая шеренга, так как стоит на банкете; и хотя остальные шеренги могут выдвигаться вперед после того, как выстрелит передняя, их выстрелы все равно бесполезны, поскольку люди скучены и не целятся в какую-либо конкретную цель. Они непременно придут в конфузию, которой не преминет воспользоваться неприятель, дойдя до парапета, в чем они не смогут ему помешать без примкнутых штыков или пик… Ваши батальоны представляют живую беспорядочную толпу, как рой растревоженных в своем гнезде муравьев. Внимание каждого человека занято лишь стрельбой, поэтому как только неприятель доходит до парапета, они прекращают обороняться» [904]. «Я не могу припомнить ни одного случая, когда линии или ретраншементы атаковались и не были бы взяты» – такой вывод делал Мориц Саксонский[905]. Возможно, это чересчур смелое обобщение, но оно указывает на типичные проблемы, связанные с обороной укрепленных линий.
Рассуждения о циркумвалационных линиях у Курганова сначала перечисляют теоретические преимущества обороны в них, а затем описывают причины, по которым эти преимущества не реализовывались на практике. Атакующий вынужден терпеть огонь из линии сперва на подходах, затем во время заваливания рва фашинами – все это неизбежно приведет его войско в беспорядок. Если же он прорвет линию, то лишь на коротком участке, и его можно будет успешно контратаковать с флангов. Прорвавшиеся за линию укреплений будут расстроены и их будет легко атаковать пехотой и кавалерией и сбросить обратно в ров. Однако опыт показывал, «что солдат не столь храбр и не так отважен в лине как на чистом поле». Когда неприятель, чтобы избежать сильного и длительного огня защитников, бросался стремительно на штурм, защитники теряли веру в неприступность своего укрепления, а в случае прорыва в одном пункте оставляли оборону: «Неприятель входит толпою, строится, а другой [обороняющийся. – Б. М.] отступает, и когда страх разспространится по всей линеи, то всяк уклоняется, всяк бежит прочь, и часто не знают, где он ворвался» [906].
Армии, которая шла на сикурс к осажденной крепости, надлежало запастись достаточным количеством «обыкновенных потребностей» (шанцевого инструмента и артиллерии), а также «чрезвычайных потребностей» – фашин, необходимых для заполнения рва укрепленной линии. Вобан предостерегал от поспешного нападения на линию; сикурсу следовало, «помалу приближаясь», встать в одной миле, окопаться ретраншементом, внимательно изучить неприятельские позиции и готовить пути для нападения на линии (например, навести мосты через реки, если таковые имелись); необходимо было уведомить о своих действиях осажденный гарнизон и скоординировать совместные действия против осаждающего. Армия сикурса должна была «привести осаждающих в такое сомнение, чтоб они от нее со всех сторон опасались», а также всевозможными образами подавать осаждающим «способ к ревности и зависти» [907].
Когда дело доходило до атаки, то днем она производилась без каких-либо «обманов» – войска следовало построить в две линии пехоты и две-три линии кавалерии и приближаться в таком порядке к пункту атаки.
Солдаты несли фашины для заполнения рва; несколько отрядов можно было выслать вперед «для выдержания перваго огня» [908].
Нападение в ночное время «поутру пред восхождением солнца» было выгоднее, поскольку темнота позволяла скрытно подойти к месту атаки, а также запутать неприятеля несколькими ложными атаками. «Когда подлиннаго намерения неприятельского не знаешь, и будешь остерегаться равно со всех сторон» (т. е. равномерно распределишь свои войска по всей длине укрепленной линии), то такая оборона несомненно будет прорвана, считал Вобан. В том же абзаце описывается должная организация успешной атаки: отряды, идущие на штурм один за другим, обеспечивали численное превосходство над обороняющимися на заданном участке фронта. Атакующий подходил вплотную к линии, своим сильным огнем выгонял из нее защитников, а тем временем его работники разрушали бруствер для свободного входа войск внутрь[909].
Атака шведами русской линии под Нарвой 19 ноября 1700 г. наглядно подтверждает предостережения упоминавшихся выше авторов. Для иллюстрации основных моментов этого сражения мы обратимся к описанию Адлерфельда. Карл XII осмотрел русскую линию и наметил два пункта атаки, разделив свою армию на несколько колонн. В два часа пополудни двумя выстрелами был дан сигнал к атаке. Боевой крик «С Божьей помощью» пронесся над шведской армией, и полки двинулись на русские позиции. В этот момент резко ухудшилась погода – повалил густой снег с градом, сильный ветер бил русским в лицо так, что они не могли видеть атакующих, пока те не подошли к краю рва и не оказались под самыми пушками русских батарей. Атака велась настолько отважно и настолько удачно, что пехота смогла сделать проход менее, чем за четверть часа, и внутрь ретраншемента хлынула шведская кавалерия. Русские войска, оторванные друг от друга шведскими колоннами, стали искать спасения; на своем правом фланге они побежали вдоль укреплений к мосту через р. Нарову. Другая часть попыталась вырваться за пределы укреплений, но была загнана обратно драгунами и драбантами Карла XII. На левом фланге пространство между циркум– и контрвалационной линиями было застроено бараками и домиками, служившими для ночлега солдат осаждающей армии; теперь эти постройки мешали обеим армиям маневрировать, зато позволили русским закрепиться и остановить продвижение шведов. Пехота генерала А. А. Вейде забаррикадировалась между постройками, завалив проходы повозками и другим лагерным имуществом. Здесь русские оказали неожиданное для шведов ожесточенное сопротивление, и наступление победителей было прекращено. Сильная стрельба продолжалась в наступившей темноте; король Карл XII, заехав в болото, потерял шпагу и сапог, но продолжал энергично руководить своими войсками