Русская официальная версия событий, «Объявление с российской стороны о баталии с шведами при Нарве» в качестве причин поражения указывает, что «окоп зело великой распространен и не довольно людьми осажен был» – что больше похоже на правду, чем вторая причина, будто самую уязвимую часть линии, защищаемую наименее боеспособными войсками (стрельцами), шведам указал перебежчик, капитан бомбардирской роты Преображенского полка Яган Гумерт[911]. Удары шведских колонн пришлись не только по стрелецким, но и по солдатским частям; а сравнение боеспособности старых и новых полков на тот момент было не в пользу последних.
Редчайшее свидетельство из рядов русской армии – «Летописец 1700 года» – позволяет взглянуть на ход сражения глазами воина конницы Шереметева. В момент нападения, говорится в источнике, многие солдаты находились на работах и в траншеях под стенами крепости; за валами линии полки стояли где в шесть шеренг, где в три, а где и в одну. Шведы же колонной («полком четвероугольным») атаковали белгородских стрельцов и обоз И. Ю. Трубецкого. При штурме шведы длинными копьями кололи стоящих на валу и завалили ров фашинами. «Тогда же тамо немцы на вал дерзновенно вскочили, понеже на одно место грудно их ополчилось, на вал взыдоша, солдат избиша и врата рогаток отвориша и конницу свою они пропустиша. Наперед идут солдаты с фузеи, потом роты с длинными копъи, а за ними конница: передние роты приступным боем стреляют, по них копья колют, конница рубит и грабит шатер государев, что в трубецком обозе»[912].
За прорывом последовало запечатленное летописцем бегство защитников. «Салдаты же наши на валу стояше, на немец глядеше, полком не сташе противо поганых врагов наших. А иные бежаше; они же по них стреляше и немилостиво, яко звери, рваша и множество человек убиваше и никто же противо их сташа – никто выручки прасные полки даша, ниже воеводы и полковые чиноначальники тогда рыцарство показаша или с выручкой прибегоша; но все сии ратоборцы и славнии оруженосцы в той жестокой и неисповедимей беде смертного страху исполнени быша, вспять бегоша, и тыл даша и ко вразем хрепты обрашся…»[913]. Ворвавшись в русский лагерь, часть шведского войска «поидоша обозом вверх» (т. е. вверх по течению Наровы), но там их продвижение было остановлено солдатами генерала Вейде, которые «с вопли и крики великими стреляхуся». Они отбили шведов, и вместе со смоленской шляхтой и московскими и новгородскими конными ротами остались в своих линиях, отгородившись от места прорыва рогатками. Была даже произведена контратака, принесшая временный успех. Суды по «сказке» майора Авраама Коррета из полка Александра Гордона, когда шведы ворвались в линию и, миновав редут контрвалационной линии, дошли до позиций полка Гордона, по приказу генерала Вейде Коррет с двадцатью солдатами пробился к редуту, повернул пушки и стал бить во фланг противнику. Это привело шведов в конфузию, и полки Вейде контратаковали и прогнали их вдоль по линии вплоть до позиций полка Девсона, т. е. до лагеря Трубецкого[914]. Впрочем, этот эпизод не оказал влияния на общий исход дела.
На другом фланге «окоянные шведы и прочие немцы» повели наступление внутри линий в направлении к мосту, по дороге был захвачен «большой раскат» со множеством пушек, пороха, ядер и бомб, государев шатер, казна и походная церковь. Здесь картина панического бегства усугубилась тем, что толпа была прижата к реке. «Солдаты все бегоша в реце утопашась и дворяне… и воеводы на конех в реку Нарову прямо бегоша и плышя. И мнози человецы истопоша в реце Наровстей, с крутых берегов спадша и тесноты ради угнеташася… От стрельбы же пищальныя в реку пули бя же, яко капли дождевыя быша. Инии же по мосту бежаху дондеже не роспустиша [т. е. пока мост не сломался. – Б. М.]». Здесь атаки шведов остановили два полка «московских солдат Преображенский и Семеновский в справу сташа и доброй бой с немцами учиниша, начата стреляти и назад их гнати…»[915]. Оба полка вместе, под управлением своих «малых начальных людей и сержантов» отразили противника и даже отбили назад большой роскат, царский шатер и казну. Что, если бы в тот момент все раздробленные полки пришли друг другу на выручку? – задается вопросом летописец, но далее описывает обстановку неопределенности, в которой оказались разорванные части армии, и повествует о дальнейших ее злоключениях. Мы же завершим рассказ о «нарвской конфузии» описанием печального пейзажа, сопутствовавшего, впрочем, любой крупной битве: «Мнози побиты бяше и трупия их во грязи лежаше, оружие их повержено быша и кровию окроплено; трупия аки снопы, несосрелы пожаты, крови источники текоша, иже во такое зло непогодное, дождевное время смешашеся земля с человеческою кровью вкупе»[916].
Обсервационная армия
Обезопаситься от полевой армии неприятеля осаждающие могли с помощью обсервационной (или, по терминологии русского переводчика Вобана Ремизова, – «стерегущей» или «оберегательной»[917]) армии, которая должна маневрировать в районе осады и не подпускать подмогу к осажденному городу, которая осаждает, окапывается линеями…; напротив того другая, которая для осторожности, ничего более не делает, как только туда и сюда ходит, примечает неприятельския движения, занимает все дороги, гдеб неприятель показаться, стать или укрепить себя мог. А иногда следует за ним, когда он отдаляется и всегда близ ево, между им и осаждающею армиею, сколько возможно держится, дабы осаждающая армия к баталии принуждена быть не могла. Но лутше всего ежели можно стоять на одном месте» [918]. Другие авторы того времени придерживались схожих взглядов либо повторяли доводы Вобана [919].
В целом можно отметить, что большинство крупных полевых сражений конца XVII – начала XVIII в. в Европе являлись частью операций по де блокаде осажденных городов, когда полевые армии осажденных выступали против обсервационных армий осаждающих. Два крупнейших сражения на русско-шведском фронте Северной войны являлись атакой сикурса на осаждающую армию. Один раз, под Нарвой в 1700 г., шведы атаковали русских в их укреплениях, в другой раз сикурс русских вынудил шведов, занятых осадой Полтавы, дать сражение в поле. В обоих случаях осаждающие были разбиты.
Если принять во внимание популярное тогда мнение о том, что осаждающую армию должна оберегать полевая обсервационная армия, не лишенной смысла кажется версия исследователя А. Петрова о том, что поспешный отъезд Петра из-под Нарвы незадолго до прихода шведов имел целью привести из Новгорода новые полки и действовать ими в тыл армии Карла, таким образом отвлекая ее от осаждающей армии герцога де Кроа[920].
Если история о выручке Полтавы из осады в 1709 г. является общеизвестной, то в ее тени остаются забытыми трагические события 1706 г. вокруг осажденного шведами гарнизона местечка Ляховичи и попыток подать блокированным казакам сикурс. Этот эпизод как раз демонстрирует успешное применение обсервационного корпуса против приближающегося сикурса. Крепость Ляховичи находилась на пути к Гродно, и в письме от 22 февраля 1706 г. Петр велел гетману Мазепе занять ее прежде шведов: «Изволь отправить своего войска пехоты нестройной сот пять или болши, придаф несколко пушек»[921]. В замке разместился гарнизон гетманских казаков под командой переяславского полковника Ивана Мировича. 5 апреля Г. И. Головкин доносил царю, что под Ляховичи пришло 5000 конных и пеших шведов, с 2 мортирами и 6 пушками[922]. По шведским данным, это был отряд полковника Крейца с 1500 драгун и рейтар, а также с валахами и поляками; отряд занял строения, вплотную примыкавшие к замку, блокировал казаков и отбивал их частые и безрезультатные вылазки, направленные на сожжение прилегающих к замку домов [923]. 22 апреля уже сообщалось, что казаки в крепости терпят нужду (едят лошадей), однако сидят в осаде «бодро» и ходят на вылазки [924]. Реляция, которую гетман Мазепа прислал Петру, рассказывала о дальнейшем развитии событий: полковник Мирович прислал казака, тайно вышедшего из крепости, который сообщил, что гарнизон больше не может держаться, провиант закончился, а кони все пали либо съедены [925].
В этих условиях Мазепа послал на подмогу Ляховичам отряд великороссийских войск думного дворянина Семена Протасьевича Неплюева и малороссийских войск миргородского полковника Данилы Апостола: «до Леховичь дойтать и бедным облежанцом Переяславского полку с пол-чаны в Лиховицкой фартецыи как-нибудь отрады и помочи в свобождении учинить» [926]. В местечке Клецке неподалеку от Ляховичей сикурс был разбит: шведский полковник Крейц, руководивший осадой, оставил под замком подполковника Траутфеттера, а сам с большей частью войск (к тому моменту к нему присоединилось еще 4000 драгун) стремительно атаковал русско-украинский отряд. Осажденные, увидев уходящих шведов Крейца, участили вылазки в надежде отбить шведов. Траутфеттер стал опасаться, что не сможет удержать блокаду, и отправил Крейцу гонца с просьбой поскорее возвращаться. Не более чем через два часа после победы под Клецком полковник снова показался у стен замка во главе лишь части своих людей. Осажденные, увидев возвращающийся отряд Крейца настолько сократившимся в размерах, были уверены, что шведы разбиты сикурсом; в Ляховичах выражали свою радость по этому поводу звуками труб и литавр