Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг — страница 57 из 129

[940].

Несмотря на бравурный тон реляции, из нее следует, что двойная атака русских на шведский редут со стороны крепости и со стороны Ворсклы с целью установления связи между гарнизоном и сикурсом не принесла успеха: гренадеры вернулись на исходные позиции, а вылазка возвратилась в крепость. Более того, на вылазке бригадир Головин попал в плен (подробнее об этом эпизоде см. выше в главе о вылазках). Поэтому попытки перейти реку у самой крепости были оставлены, и русские стали строить замкнутые окопы вдоль берега выше по течению в надежде найти место для переправы подальше от крепости; шведы в свою очередь протянули по своему берегу непрерывную бастионную линию и таким образом пресекали любые попытки начать переправу. Я. В. Брюс так описывал ситуацию в письме к Т. Н. Стрешневу от 20 мая 1709 года: «…неприятельское войско у города, а мы за рекою от степи. И мы уже шанцами своими самую реку и еще три протока перешли, а осталось токмо один проток перейти, перед которым они вал сделали. И мню, что не без великого труда и урону нам будет случение со осадными в городе»[941]. Линии неприятелей располагались сравнительно недалеко друг от друга, однако они носили оборонительный характер, т. к. атаковать через реку под огнем из окопов было затруднительно: «От войска вашего величества чиним апроши для коммуникации с городом, и уже с неприятельскими апроши через речку саженях в дватцати пяти сошлись; токмо здешняя ситуация как нам так и неприятелю оборонна» [942] – писал Петру Б.П. Шереметев 29 мая.

Во время этого противостояния на берегах Ворсклы противники внимательно наблюдали за ходом работ друг у друга, рассчитывая напасть на недостроенные укрепления. Так, 15–16 июня 1709 г. Петр предписал А.И. Репнину отрядить несколько сотен солдат и гренадеров для отбития шведов от их новой работы «пока не закроютца», т. е. пока их шанец не достроен[943]. Тогда же и Б. П. Шереметеву было предписано продолжать строительство линии и напасть на ближайший шведский шанец: «Как мало потемнеет, 50 гранодир и 100 мушкетеров отреди (или сколько возможно по вашему разсуждению) и опыт, с помощию божиею, учини, а кажетца, что в редутах зело малолюдно. Богом вас прошу потрудитда сей вечер и ночь»[944]. Однако успеха эта атака не имела. Командированный полковник Тренк с сотней гренадер и двумястами фузилеров «ходили для отаки против 17-го дня 1709-го и был с неприятельскими людьми бой и по многом бою возвратились» [945]. По-видимому, такие вылазки через реку были довольно кровопролитными. П. В. Грязной, сержант-гренадер, вспоминал, как «под Полтавою из шанец посыланы были за Ворсму реку в команде майора Ступишина, и оного майора убили, а капитана и поручика убили же, при которой роте я был, и оной ротой командровал я» [946].

Скоро стало очевидно, что инженерный бой выигран шведами, которые надежно заперли свой берег в районе Полтавы от посягательств русской полевой армии. До наших дней сохранились остатки многочисленных и разнообразных по форме шведских укреплений, рассыпанных цепью вдоль береговой линии [947]. Русское командование приняло решение перейти реку значительно выше по течению, где шведы не смогли бы препятствовать переправе. Прибыв к армии и осмотрев вместе с генералами обстановку на берегах реки, Шереметев постановил, что «апрошами итти и чинить коммуникацию с городом будет немалая медленность»; поскольку для выручки осажденного гарнизона был важен каждый день, было решено «немалую часть пехоты и при том кавалерии чрез Ворсклу выше Полтавы в полуторе мили переправить и поставить в ретраншементе» [948]. Это мнение разделяли генералы Я. В. Брюс и Л.-Н. Алларт, чье мнение по вопросу о дальнейших действиях запрашивал Б. П. Шереметев.

Из ретраншемента на северном берегу Шереметев предлагал «всякие поиски чинить и диверсии неприятелю делать». В случае на этот ретраншемент шведам необходимо было бы оттянуть силы от города – это позволило бы гарнизону сделать вылазку. А в случае необходимости отступления из ретраншемента обратно через реку «переход в руках наших будет»[949]. Интересно, что расположение укрепления тылом к реке представлялось выгодным преимуществом позиции, а не ее недостатком, как стали считать позднее. И даже очевидная неудача под Нарвой, где русские войска оказались прижаты тылом к реке, а переправа не выдержала напора отступающих войск, не могла изменить укрепившееся мнение. П. А. Кротов указал на то, что размещение укрепленного лагеря тылом к реке считалось в то время правильным решением и предписывалось древними трактатами из библиотеки Петра; например византийский император Лев VI Мудрый писал, что полезно «или неудобоходную реку, или блато, или езеро созади ополчения имети»[950]. Известный военный авторитет конца XVII в. Монтекукколи тоже считал полезным прикрыть лагерь с одной из сторон рекой или другим препятствием [951].

Итак, перейдя реку, русские (генерал-лейтенант Ренне с пехотой и кавалерией) для защиты переправы тут же возвели систему укреплений, которая состояла из «ряда редутов, расположенных один от другого на расстоянии ружейного выстрела и обращенных исходящими углами к полю; они были соединены ломанными куртинами, в виде тупых исходящих углов, оконечности которых не доходили до редутов и тем образовывали широкие проходы»[952]. Однако такой ретраншемент был хорош для охранения переправы, но не для расположения в нем всей армии с обозом. Поэтому, по мере приближения к крепости уже по шведскому берегу Ворсклы, русская армия построила непрерывную линию из реданных и бастионных фронтов, и простояв на этой позиции 4 дня, заняла укрепленную позицию ближе к Полтаве и одновременно ближе к шведской армии. Из этого лагеря, возведенного в непосредственной близости от шведов, русская армия и выступила на поле Полтавского сражения. «Наступающая крепость» – так назвал П. А. Кротов эту операцию по продвижению русской армии к неприятелю с последовательным возведением полевых фортификационных сооружений [953].


До нас дошли свидетельства активной переписки между осажденной Полтавой и полевой армией; эта корреспонденция помогала координировать действия гарнизона и сикурса, а также информировать друг друга о состоянии дел. Каким же образом удавалось переправлять письма, минуя осаждающих шведов? Русское командование использовало пустые бомбы, в которых вместо порохового заряда вкладывались письма и которые из мортир можно было забрасывать в крепость буквально через головы осаждающих. «Дневник военных действий Полтавского сражения» содержит много подробностей о сношениях с гарнизоном по воздуху: якобы 4 июня в Полтаву было брошено письмо от Петра с извещением о прибытии царя к армии, с благодарностью за верную службу и с обещанием скорого освобождения от осады. «По прочтении о прибытии Его Царского Величества учинилась великая радость и по всем Церквам был звон и молебствия к Богу со излиянием от радости многих слез о здравии Его Царского Величества и о победе на противные к Его Царскому Величеству»; в ответ, также письмом в бомбе, комендант Келин просил перебросить в крепость 50 пудов пороху, а от лица горожан письмо царю с просьбой о скорейшем освобождении написал полтавский протопоп. На следующий день «в 10 часу в город Полтаву стали бросать порох в бомбах. Неприятель хотя и видел, что многое число в Полтаву бомбы бросают, и дознав, что в оных порох мечется, потому что ни одной взорвания не учинилось, но препятствия в том метании учинить не мог»[954]. Мы помним, что сведения Дневника часто недостоверны, однако факт переписки посредством бомб подтверждается и другими источниками. Шведский очевидец записал, как «одна из них [бомб] не долетела до врага и упала возле нашей позиции. Мы нашли в ней рапорт полковника Келина о ситуации в крепости, карту укреплений, построенных в крепости после начала осады, и карту шведских позиций возле крепости. Все было написано по-французски»[955]. Также известен эпизод с метанием бомб с посланиями в осажденную Ригу [956]. Конечно же, такой способ пересылки сообщений работал лишь когда отправитель и получатель находились друг от друга на расстоянии мортирного выстрела. 19 июня Петр сообщил коменданту Келину, что намеревается покинуть позиции непосредственно напротив города (чтобы перейти реку в другом месте), и поэтому «кореспонденцыи… чрез бомбы быть невозможно»; в этих условиях царь предлагал полковнику отправить посыльного «как ночи будут темны» [957].


Действительно, письма из крепости в полевую армию и обратно доставлялись не только бомбами по воздуху, но и обычными посыльными, несмотря на то, что шведы, осаждавшие Полтаву, старались перекрыть все сообщения крепости с внешним миром. Например, 13 мая Б. П. Шереметев сетовал на то, что «полтавская корреспонденция отакою неприятельскою от нас отрезана»[958]. Очевидно, позднее канал связи был налажен; 2 июня фельдмаршал сообщал, что «казаки, которые посланы в Полтаву, возвратились и принесли от коменданта господина Келина письмо»