Об экспериментах с морской «машиной инферналис» скептически писал Сен-Реми на примере действий англичан против французской военно-морской базы города Сен-Мало в 1693 г.: судно, груженное огромным количеством пороха, бомбами и заряженными артиллерийскими стволами, привели, чтобы взорвать как можно ближе к крепости. Силой мощнейшего взрыва выходящие к воде строения должны были быть разрушены, а бомбы и стволы – разлететься над городом и портом, нанося всевозможные повреждения своим падением и разрывами. Но в действительности эффект оказался не таким разрушительным: «Одна из оных махин, которую английский флот привез с собою ради разорения помянутого города, не зделала иной никакой беды, кроме того, что потрясла и розбила окончины [окна] и кровли у нескольких в городе домов, да убила тово, который ее зажег, евож тело осталось на берегу с частию махины, которую невзорвало»[1182].
Штурм
Подход к бреши
Штурм или приступ предполагал открытое нападение на обороняемое осажденным укрепление; к этому способу прибегали, когда у осаждающего не было другой возможности склонить защитников к сдаче. Потери были неизбежны и они были тем выше, чем больше было расстояние, которое солдатам предстояло пройти под огнем обороняющихся. Бастионные крепости проектировались таким образом, чтобы концентрировать максимально возможный огонь (фронтальный и фланкирующий) на любом участке обороны. Поэтому, когда атака велась со стороны суши, апроши осаждающих подходили к самому рву в том месте, где планировалось пробить брешь. В таком случае штурмующие войска выходили из траншей и без прикрытия преодолевали относительно небольшой участок открытого пространства. Таким был штурм Нарвы в 1704 г.
Поскольку крепости, как правило, располагались на берегах рек, озер или морских заливов, строители крепостей особенно сильно укрепляли сухопутную часть линии обороны, а водная преграда автоматически была большим открытым пространством, преодолевать которое под огнем для осаждающего считалось слишком рискованным. Однако риск потерь не останавливал командовавших осадами русских военачальников. Ласковский так оценивал эту тенденцию: «Конечно, приступ через подобную [водную] преграду подвергался разным случайностям, и неудача в нем могла повлечь за собою значительные потери; но русские уже привыкли к подобным действиям. Потери, неизбежные при этом способе атаки, не устрашали их, и нет сомнения, что они более страшились тогда медленных действий постепенной атаки, чем приступа, где могли следовать влечению личной храбрости и свойственной русскому народу отваги»[1183].
Окруженные водой крепости можно было штурмовать зимой по льду, и такой вариант рассматривался по отношению к Нотебургу, Митаве, Бауску и Выборгу, однако на практике эти планы реализованы не были[1184]. В январе 1705 г. напавшие на остров Котлин шведы не смогли захватить форт Кроншлот, т. к. лед вокруг него был обколот и его окружала непреодолимая полынья в три сажени[1185].
В ходе приступа к Дерпту часть войск атаковала с суши, а другая часть перебрасывалась с другого берега реки, для чего в ходе боя был наведен понтонный мост; аналогичным образом – по наплавным мостам – предполагалось атаковать при штурме Выборга.
Первой крепостью, которую русским предстояло взять в ходе Северной войны, был Мариенбург. Расположенный на острове посреди озера, он представлялся Б. П. Шереметеву нелегкой целью; фельдмаршал откровенно писал об этом царю: «А приступом никоими мерами взят нельзя: стоит на острову, около вода, Сухова пути ни с которую сторону нет; в уском месте воды, где у них был мост, на сто сажен или болши, а мост был подъемной, половину подъему подняли, а другую половину сожгли и разметали они сами» [1186]. Другая взятая в том же году крепость, Нотебург, была построена на острове в устье широкой и мощной реки Невы. Осадив обе эти крепости, русские войска сначала заняли позиции по берегам, а во время штурма им пришлось преодолеть водное пространство на плотах и лодках.
Штурмовые колонны
При подготовке к штурму делалось расписание штурмовых колонн; они составлялись из отрядов гренадеров, мушкетеров и солдат с инструментами; каждому из отрядов отводилась своя очередь в атаке и своя задача.
Вот как, на основе опыта Войны за испанское наследство, описывал подготовку к штурму британский полковник Хамфри Бланд: «Отряд из каждой роты гренадеров от должного количества батальонов направляется к траншейному караулу; а чтобы избежать споров о старшинстве и праве идти в атаку первыми, этими батальонами должны быть те, чья очередь приходит идти в траншеи.
Отряд рабочих с большими топорами также посылается туда, чтобы, если путь гренадерам будет прегражден сильными палисадами на крытом пути или в ретраншементе позади бреши, они были готовы прорубить проход. Бомбы и пушки обычно проламывают палисады, однако это не всегда удается; и поэтому люди с топорами посылаются на случай необходимости.
Также готовится достаточное число рабочих с инструментами и рабочих с другими материалами, как то шерстяные мешки, песочные мешки, туры, фашины и колья для строительства ложемента на бреши, если будет приказано, или ретраншемента в наружном укреплении, чтобы скрыть вас от огня из города и обезопасить от любых попыток осажденного отбить его [укрепление. – Б. М.].
С рабочими направляются инженеры для руководства строительством ложементов, чтобы не тратить на него лишнего времени.
Всегда готовится больше батальонов, чем необходимо для атаки, чтобы находиться в резерве в траншеях…
Батальоны, составляющие траншейный караул, всегда следуют за гренадерами и поддерживают их, а дополнительные батальоны поддерживают их в свою очередь»[1187].
В европейской воинской традиции к концу XVII века «честь» первыми идти на штурм отводилась представителям разных подразделений, отобранных по принципу старшинства полков и рот либо по принципу пропорционального представительства каждого контингента, если на штурм шла коалиционная (многонациональная) армия[1188]. Полковник Бланд считал такую практику неверной, и, как видно из цитаты выше, предпочитал принцип очередности частей и подразделений. Судя по всему, той же логикой руководствовались в русской армии. Нам известно о сборе желающих перед штурмом Нотебурга, когда за 5 дней до штурма было велено «збирать охотников к приступу, которых нарочитое число записалось» [1189]. В Артикуле воинском, в главе 14 о штурмах и приступах упоминается ситуация, «когда приступать по порядку до них [до полка или роты, – Б. М.] дойдет» [1190]. Отсюда можно сделать вывод, что подразделения и части направлялись на осадные работы и в прикрытие траншей по очереди и, если к моменту штурма наступала очередь следующего подразделения заступать в траншеи, то оно и назначалось к приступу. Такой подход вполне согласуется с приведенной выше цитатой из сочинения Бланда.
Forlorn Норе (потерянная надежда, англ.) и Enfans perdus (потерянные ребята, фр.) – так в европейских армиях назывался отряд, шедший во главе штурмовых колонн; эти термины вполне отражали участь шедших на острие атаки солдат[1191]. В русской традиции прямого аналога этим понятиям не существовало, зато применялся термин «охотники», касающийся способа отбора людей в штурмовую партию; это были добровольцы, шедшие на опасное задание «своею охотою». Мы знаем, что 17 июля 1696 г. азовский раскат штурмовали и взяли малороссийские и донские казаки, «по жребию своему в тех трудах пребывающие»[1192]. «Великий государь его царское величество указал и генерал-фельтмаршал и кавалер приговорили: в вышепомянутый город Шлюсенбурх по учиненном бреши, штурмовать, а на тот штурм призвать изо всех солдацких полков урядников и солдат охотников, а над оными командиром быть господину полковнику Гордану и протчим офицером» [1193]. Поскольку штурм Нотебурга силами одних охотников не удался, то на стены посылали подкрепления уже из командированных, т. е. назначенных частей. О вызове охотников при подготовке к штурмам других крепостей данных мало; известно, что они должны были идти на приступ Выборга по мостам впереди всех [1194]. При этом вызов охотников на менее масштабные, но тем не менее рискованные задания практиковался, по-видимому, широко; например за время второй нарвской осады известно три случая вызова охотников для участия в вылазках под стены крепости [1195].
Под Нарвой в 1704 г. обязанность «определить и расписать к тому приступу изо всех полков ратных людей» была возложена на командующего генерал-фельдмаршала Огильви [1196]. О содержании приказа Огильви о составе колонн можно узнать из записок Б. И. Куракина. Одна колонна составлялась из двух «атак» по 1000 человек каждая и резерва. Всего к штурму Нарвы было подготовлено четыре колонны; бастион Гонор штурмовала колонна генерал-майора Чамберса из 2700 «солдат сборных» с четырьмя полковниками (Бернар (Бернер), Келик (Келинг или Келин), Рыдер (Ридер), Герин (Геринк или Геринг)), четырьмя подполковниками и пятью майорами. В одной «атаке» было два полковника и под командой каждого из полковников войска шли на приступ в следующем порядке: «Наперед порутчик – гренадеров 25; за ним порутчик – мушкетеров 25; капитан – 35 гренадеров; капитан – 30 человек с топорами; порутчик – 25 мушкетеров; порутчик – 25 мушкетеров с топорами», затем полуполковник со 150 и сам полковник со 170 мушкетерами. Резерв под командованием генерала – начальника колонны, состоял из отрядов майоров (по 100 мушкетеров каждый) и необходимого количества гренадеров