Тем не менее солдаты Петра вполне освоили это оружие и выполняли с его помощью нетривиальные задачи. Так, в источниках отложились описания успешного применения гранат против плавучих (!) целей. В начале июня 1703 г., на пути от недавно взятого Копорья к Ямам войска Шереметева перехватили на реке Луге шведское парусное судно, его экипаж под русскими выстрелами высадился на западный берег и ушел в лес; «а наши по них стреляли из мартиров конных, и они, шведы, от них бежали и лаяли: чорт де вас научил, а не люди; и хорошо зело действовали и далеко брали», – делился успехами Б. П. Шереметев[1261]. Другой случай, 12 июля 1703 г., описан в журнале Гизена. «И… драгунские полки пошли к устью [реки Наровы. – Б. М.] к морю, и увидели идущие два корабля свейские к Ругодеву, и почали по них из ручных мортиров стреляти, из которых один корабль прошел; на другом же лежащие на верьху некоторые вещи от тех мортиров зажглись, и вдруг парусы опустились, и в нем бывшие люди изпужався побросались в воду, и оной корабль прибился к берегу, который сожгли, а некоторые вещи, которые могли ухватить, себе взяли. Сие удивления достойно, что драгуны корабль взяли, и по том здраво возвратились с малою частию потеряния людей» [1262]. А двумя днями позже «ратные люди генерала майора Николая фон Вердена» пошли «в низ Наровы реки, и увидя от города в версте, что идут к Ругодеву неприятельские три корабля, стали над ними чинить промысл стрелять из ружья, и метать ручные гранаты, из тех один корабль со всеми их неприятельскими припасы, что в том корабле было, сожгли» [1263]. Этими эпизодами Петр восхищался в письме к Б. П. Шереметеву: «Паче ж зело удивительное, что драгунами корабль взят и сожжен» [1264]. В августе того же года царь писал фельдмаршалу: «Извольте в запас и мортирцов малых взять» – очевидно, Петр считал мортирки полезными в предстоящем рейде кавалерии Шереметева на города Раковор, Пайде и Фолин [1265].
Мортирки встречаются в списках вооружения драгунских полков начиная с 1701 года [1266]. Среди имущества драгунских полков Б. П. Шереметева, потерянного в неудачном бою при Мурмызе в 1705 г., числятся «мартирцы с нагалищи», «седла мартирные», «сумы мартирные» и «ядра мартирные чиненые» [1267] Вероятно, седло имело специальную конструкцию, чтобы упирать в него приклад мортирки при стрельбе с коня. Интересно также отметить, что о производстве «мортирца 2 фунтового из которого мочно бросать гранаты… с прикладом как у фузей, чтоб мочно стрелять из него» начальник всей артиллерии Я. В. Брюс неоднократно писал в 1705 г. как о новом и еще не выполненном задании[1268]. Вряд ли генерал-фельдцейхмейстер ничего не знал о ручных мортирках, использовавшихся драгунами в 1701–1704 гг. Поэтому, вероятно, драгунские мортирки были покупными, а Брюс намеревался наладить выпуск отечественных. В апреле 1715 г. Б. П. Шереметев сообщал царю: «Преж сего в конных полках были мортирцы малые, которые в действии неприятелю вредительны… А в полку по капральству было»[1269]. Судя по определению военного совета от 5 мая 1715 года, в ответ на доносительные пункты Б. П. Шереметева решения о возвращении в полки конных мортирцев принято не было [1270].
Но возвратимся к использованию мортирок при осадах и штурмах. По-видимому, опыт массированного применения ручных мортирок при взятии Дерпта и Нарвы был признан успешным, и в последовавших осадах Петр намеревался повторить эту тактику. Готовясь ко второй осаде Выборга, уже в октябре 1708 г., вице-адмирал Крюйс составил расчет, сколько орудий, припасов и подвод к ним понадобится, и, в частности, предложил использовать «200 ручных мортир со станки»; к этим мортирам предполагался запас из 8000 гранат и 60 пудов пороха [1271]. В ответ Петр намекнул Крюйсу, что стоило бы позаботиться о выборе позиции и ее укреплении, ведь батарея мортирок вблизи крепостных стен уязвима для огня осажденных: «Буде же голо ставить в такой дистанции, чтоб малые мартирцы достали, то крепки надобно груди у бомбардиров» [1272].
Когда весной 1710 г. передовые русские войска подступили к Выборгу без достаточной осадной артиллерии и превосходство осажденных в артиллерии было подавляющим, генерал-майоры Берхгольц и Р. В. Брюс обратились к Ф. М. Апраксину 5 апреля с предложением «и без бреша штурмовать» [1273]. В качестве одной из причин, по которым штурм в той ситуации был «зело опасен», Петр написал, что «во время шторма не имеете малых мартирцов довольно, чем бы стены и от стен возможно неприятеля, также и от пушек отбить. А не учиняя вышеписанного, трудно на целую стену по лесницам при таком людстве лесть»[1274].
ОСАДЫ И ШТУРМЫ СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ 1700–1721 гг.
Мейер, Йоханнес (Meyer, Johannes) (1655–1712)
Ручные мортиры.
Цюрих, 1711 Zentralbibliothek Zürich
Данная гравюра из цюрихского артиллерийского альманаха «Neujahrsblatt der Constaffler und Feuerwerker im Zeughaus» – уникальная подборка изображений различных вариантов этого вида оружия – на треноге, на колоде, конная и в виде насадки на мушкет. В музейных коллекциях наиболее распространены мортирки с прикладом и ружейным замком, хотя встречаются и другие модели. Изображение мортирки у кавалериста уникально – именно такими были вооружены «мортирщики» драгунских полков, участвовавшие во взятии Дерпта и Нарвы. В центральной части показано боевое применение мортирок – массированный огонь из передовых траншей по крытому пути и палисаду.
В середине мая, после прибытия к Выборгу всей осаждающей армии с артиллерией, Петр осмотрел крепость и написал подробную инструкцию, в которой в полной мере раскрыл роль ручных мортирок. Он предписывал располагать напротив атакованных участков мощные батареи, в том числе три батареи (на 70, 50 и 50) железных и медных ручных мортирок («гант-мортир», на немецкий манер), «которым, как по ночам мешать делать [т. е. восстанавливать разрушенные укрепления крепости. – Б. М.], а наипаче во время штурма людей сбивать со стен». Перед одной пушечной батареей было велено вырыть траншею для 100 мушкетеров, которые огнем должны были «своих, на штурм идущих, оборонять»; при этом следовало расположить позицию стрелков достаточно далеко от жерл орудий, «дабы жар от пушек своим не вредил»[1275]. В целом во время штурма на крепость должен был обрушиться шквал огня: «К тому-ж надлежит в тот час [во время приступа. – Б. М.] по болваркам, к которым приступу не будет (а с них может неприятель стрелять по наших), непрестанно с наших батарей стрелять и бомбы метать; також и замок непрестанно в тот час бомбардировать, дабы очищающую неприятельскую стрельбу отнять. Також штифунтовые пушки поставить против «Германа», и стрелять из оных в бойницы гермоновы, дабы тем також стрельбе отчасти помешать»,[1276] – снова наставлял Петр Ф. М. Апраксина 5 июня, за несколько дней до взятия крепости. Исполнить эти повеления царя русским артиллеристам не довелось – Выборг сдался, когда все было готово к штурму.
В отличие от русских, шведы редко осаждали и штурмовали крепости, и в их истории есть пример неудачной артиллерийской поддержки приступа. Когда Карл XII принял решение о штурме Веприка, маленькой деревянной крепостицы на Украине, он среди прочего распорядился и об огневой поддержке: пока штурмовые колонны с лестницами приближались к валам, пушки должны были стрелять по стенам, а драгуны должны были стрелять по защитникам из пистолетов. Однако подавить обороняющихся за деревянными стенами шведам не удалось, колонны вступали в бой не одновременно, и штурм был отбит [1277].
Время начала приступа и сигнал к атаке
Решение о выборе дня и времени суток для штурма принималось командующим осадным корпусом; но в случае личного присутствия царя или возможности «посоветоваться» с ним, такие решения фактически исходили от него. Под Нотебургом, где формальным командующим был Б. П. Шереметев, процесс выработки решения был сформулирован так: «Великий государь его царское величество указал и генерал-фелтьмаршал и кавалер приговорили»[1278]. Под Нарвой в 1704 г. этот вопрос обсуждался на военном совете, и окончательное решение осталось за царем. Под Выборгом в 1710 г. Ф. М. Апраксин регулярно сносился с Петром, пребывавшим неподалеку в Санкт-Петербурге, о дате и времени штурма (Петр из-за болезни не мог присутствовать лично и просил отложить штурм до его приезда).
Штурм, как правило, являлся завершающим этапом осады, ему предшествовали недели и месяцы осадных работ; к этому ответственному моменту апроши спускались в ров, а брешь в стене открывала путь в крепость. Однако, иногда рассматривалась возможность идти на штурм, не дожидаясь завершения формальной осады. В переписке Петра с Ф. М. Апраксиным в апреле 1710 г. обсуждались плюсы и минусы штурма Выборга на раннем этапе осады. Апраксин передал царю предложения своих подчиненных, генерал-майоров В. Берхгольца и Р. Брюса «без бреша штурмовать, пока е