Высшие офицеры должны были урегулировать конфликты, «когда при раздании добычи замешательство, ссоры или брани учинятся» (п. 102 Уложения). При этом командиры не имели права отнимать у своих подчиненных законную («по правде взятую») добычу (п. 103).
Традиционное для всех европейских кодексов правило о пощаде женщинам, старикам и детям при взятии города содержится в Кратком артикуле (п. 6 гл. II) и в Артикуле (п. 105). Запрет на разграбление церквей, школ и госпиталей во время штурма появился лишь в Артикуле (п. 104), где эта норма заимствована из имперского, датского и голландского кодексов. В Уложении эта ситуация не упоминается, а в Кратком артикуле содержится запрет на кражу из «церквей, богаделен и прочих святых мест» без привязки к штурмам (п. 4 гл. IV). В «Боевом постановлении» Ф. М. Апраксина к штурму Выборга было специально указано, что «ежели Бог всемилостивый допустит до взятия крепости, смотреть тово накрепко, чтоб женского полу и малых младенцев и духовного чину не убивать», а по взятии города чтобы «грабительства никакого не чинили»[1426].
В Уложении признавалось, что «от безмерного пьянства великие бедства приключаются», поэтому как офицерам, так и солдатам следовало не только воздерживаться самим, но удерживать и не подговаривать других. Хотя состояние опьянения при совершении «злодейств и безделий» считалось привычной отговоркой, Уложение назвало пьянство отягчающим обстоятельством (п. 73). Смертью или жестокой казнью с изгнанием из чина и из полка, согласно п. 74, наказывался тот, кто напьется перед боем или приступом.
Оба документа являлись компиляцией и переводом западных текстов, поэтому описываемые в них ситуации можно считать универсальными для европейских армий. Однако в Кратком артикуле упоминается один момент, который можно отнести к национальной специфике. Сложно сказать, насколько эта черта была близка к действительности, но барон Гизен посчитал необходимым ее отметить. «Кто смрадными и особливо злобственными словами, которые у русаков гораздо суть в употреблении, своего подобного будет бранить, то бы у оного явно просил прощения…» (п. 9, гл. II). «Понеже скверные слова великое попущение к прелюбодейству подают, то оные купно с скверными песнями имеют быть наказаны» (п. 2, гл. III).
Риго, Жак (Rigaud, Jacques) (1681–1754).
Разграбление города. Фрагмент.
Франция, 1732 г.
Anne S. К. Brown Military Collection Барселона, столица Каталонии, взята штурмом после годичной осады. Французские и испанские солдаты предаются грабежам и насилию, а их командиры велят бить барабанщикам отбой, чтобы прекратить беспорядки в городе.
Возвращаясь к вопросу о военной добыче, приведем рассуждения де Билля из его «Комендантского зерцала»; они представляются наглядной иллюстрацией того, что считалось справедлимым по крайней мере во Франции в первой половине XVII в., впрочем, и Вердмюллер в конце века считал эти калькуляции разумными. После нападения на неприятельское место, «учиня грабеж и взяв что попалось», отряд возвращался в свой город. Всю добычу собирали в одном месте и продавали с аукциона на рынке, занимавшийся этим сержант-майор забирал себе по одному солю с каждого ливра. Пленников также учитывали в общей кассе по размеру выкупа, который они за себя обещали. Из общей выручки компенсировались потерянные в походе лошади, лечились раненые. Затем вся выручка делилась между всеми участниками предприятия – и сражавшимися, и грабившими, и стоявшими в караулах. Комендант города, вне зависимости от того, командовал ли он отрядом фактически, мог забрать десятую долю, если был «честным», а менее скромный брал восьмую или даже шестую. Рядовой кавалерист получал одну долю, унтер – две, прапорщик – три, лейтенант – четыре, капитан – шесть. Проводник отряда получал на две доли больше, чем ему полагалось по своему чину. Если в отряде была и пехота, то ее солдаты и офицеры довольствовались лишь третьей частью по сравнению с рейтарами; такая несправедливость объяснялась тем, что кавалеристы должны были содержать лошадь, а часто конюха и слугу, к тому же в принципе жалованье их было выше, чем у пехотинцев[1427].
В официальной историографии разрешение на грабеж города, как правило, не упоминается, лишь в одном журнале прямо написано: «Наши солдаты… забавлены в Нарве граблением многих пожитков и вещей тутошних жителей, которых на многие милионы тогда разграбили, что им позволено в добычу за труды свои»[1428]. На следующий день после штурма, 10 августа, по армии был издан приказ, согласно которому никому не разрешалось входить в Нарву под страхом смерти, что подразумевает, что к тому времени российские войска были выведены из города обратно в свой осадный лагерь, и в городе, по-видимому, оставались лишь необходимые для содержания караулов части. Согласно тому же документу, от полков затребовали списки убитых и раненых во время штурма; погребение офицеров откладывалось до особого царского указа. Всем солдатам и офицерам под угрозой смертной казни велено было сдать в лагере у караула взятые ими в городе «добычу и полон», так же следовало поступить с выручкой от тех награбленных вещей, которые уже успели продать[1429]. Таким образом, начавшийся после штурма 9 августа грабеж был прекращен 10 августа.
О распределении захваченной солдатами в Нарве добычи сохранилась инструкция Петра князю А. И. Репнину от 21 августа: «1. Серебро всякое, также и золотые отдать тем, кои принесли. 2. Медь всю собрав, заплатить по три рубли солдатам, а протчим – по два. 3. Что принадлежит казне королевской, то даром взять. 4. Протчее все, также и деньги, которые доведутся плотить салдатам за медь, отдать в раздел афицерам и солдатам, кои были на приступ определены»[1430]. Как видно, правила раздела добычи соответствовали действовавшим законам – практически вся добыча либо отдавалась солдатам либо выкупалась у них; лишь казенные запасы безоговорочно переписывались на царскую казну. Интересно, что фельдмаршал Огильви остался при этом обделенным, на что сетовал царю 21 марта 1705 г.: «При славном покорении Нарвы, все чины от солдата до высочайшего офицера получили знатную добычу. Только я один, хотя по правам воинским вся комендантская квартира мне принадлежала, ничего не получил, потому что когда другие овладевали домами, погребами и проч., я покорял Ивангород» [1431].
После успешного штурма Эльбинга разграбления города не последовало, но сам факт взятия города силой оружия предопределял отношение победителей к горожанам. Петр приказал обязать эльбингских горожан пошить русским войскам новые мундиры и собрать деньги на жалованье: «Тамошние мещаня наипаче нам не могут в том прекословить, понеже они от нас правом оружия взяты, ибо они шведом без жадного супротивления толь многие лета кантрибуции давали»[1432]. Царь обосновал право такого обременения в письме к Августу II: «Хотя они оной штюрмом взяли, однакож от всякого грабления оного, которое при таком случае обыкновенно бывает, веема удержалися. И сего ради оные наши войска сие толь наипаче от того города заслужили, дабы они им потребное прокормление, которое наши ныне еще из иных мест сыскивать принуждены, и мундирунок давали» [1433].
В случае, если город мог быть взят коалиционными войсками, союзники заранее договаривались о принципах раздела добычи и трофеев. В 1713 г. был написан проект передачи датчанам русского вспомогательного корпуса для взятия города Висмара: «Ежели город Висмар возметца штурмом и тамоших жителей и прочих з добычь, что явитца сверх воинской арматуры, имеет разделено быть потому ж против препорцыи людей между росискими и дацкими войски». «Воинскую арматуру», как то медные пушки калибром 12 фунтов и менее, знамена, штандарты, литавры, барабаны и оружие, предполагалось делить между контингентами также по пропорции числа участников штурма[1434]. (Договор не пригодился – Висмар сдался в апреле 1716 г. войскам Дании, Пруссии и Ганновера; русские войска князя Репнина пришли в последний момент и не успели принять участия в осаде [1435].) Идентичные требования о пропорциональном разделе добычи на случай взятия штурмом Штральзунда содержал заключенный 9 июля 1713 г. договор между командующими союзными (России, Польши и Дании) войсками о военных действиях в Померании; в случае сдачи города без штурма пушки 12 фунтов и крупнее все передавались польскому королю, а от остальных трофеев и пленных треть подлежала передаче русским [1436].
Артиллерия была тем родом оружия, с помощью которого преимущественно и брались крепости, однако сами артиллеристы, в отличие от пехотинцев, не входили в город вместе со штурмовыми колоннами. Поэтому правам артиллеристов на добычу были посвящены свои военные обычаи. Сложно сказать, насколько широко в Европе были распространены эти обычаи и как они изменялись во времени, но об их существовании сохранились свидетельства как в трудах по военному делу, так и в документах, касающихся отдельных осад.
В XVI в. существовало отраженное в испанском трактате правило, по которому во взятой крепости пушки, оставшиеся на лафетах, отписывались на короля, пушки без лафетов отдавались генералу артиллерии, а разбитые пушки – пушкарям. У Малле написано, что по праву войны колокола взятого города должны достаться артиллерии победителя[1437]. Маркиз Санта-Круз полувеком позже подтверждал, что все колокола (и вообще все медные и бронзовые изделия) взятого города должны достаться офицерам-артиллеристам, которые произвели хотя бы один выстрел по крепости; при этом он не знал, откуда происходило такое правило, и считал необходимым давать горожанам возможность заплатить денежный выкуп вместо снятия колоколов со своих храмов