когда он пишет о склонности офицеров гарнизона сдаться на почетных условиях, нежели продолжать оборону: «Лутче де учинить честную капитуляцию, и таким примирительным договором всем жителям свободу исходатайствовать, и итти из города с барабанным боем с распущенными знаменами с зареженным ружьем и с зажженными фитилями, и вести с собою несколько пушек и свой экипаж, нежели дожидаться последнего страха, и всем быть пленными»[1535]. Курганов также подчеркивал, что условия сдачи зависят от многих обстоятельств, но приводил перечень наиболее выгодных, на которых осажденному следовало настаивать на переговорах. Помимо упомянутого выше, в договоре рекомендовалось указать путь следования гарнизона до ближайшей крепости; под багаж – «покрытые телеги», не подлежащие досмотру; оставленные в крепости больные и раненые по выздоровлении должны были быть свободно отпущены, а до тех пор содержаться за счет новых хозяев крепости; с гарнизона не следовало взыскивать за взятых у горожан лошадей и разрушенные в ходе осады дома; иноверцам – сохранение свободы вероисповедания; горожанам – подтверждение имевшихся у них ранее прав и привилегий; жителям – возможность свободно покинуть город со своими пожитками; осажденный выдавал всех захваченных в ходе осады пленных, а также сдавал все запасы пороха и раскрывал информацию о подкопах[1536]. Существовало и такое интересное условие – помимо вывоза из города определенного количества крытых повозок без досмотра, выходящий гарнизон мог выговорить право вывести несколько человек в масках, чтобы их не узнали победители [1537].
Распущенные знамена и играющая музыка символизировали воинскую доблесть гарнизона, который сохранил свои регалии (барабаны и знамена высоко ценились как трофеи, наряду с пушками). Тлеющий фитиль и пули во рту означали полную боеготовность гарнизона, который, хоть и сдавался, но оставался опасным для неприятеля. По распространенной в XVII веке манере заряжания мушкета перед боем стрелок брал пули в рот и оттуда клал их в ствол вслед за пороховым зарядом[1538]. Фитиль служил для запаливания затравочного пороха артиллерийских орудий и мушкетов, поэтому его поджигали непосредственно перед боем или находясь в карауле. К началу XVIII века эти атрибуты сохранялись скорее всего больше как символы, поскольку в пехоте на смену фитильным мушкетам пришли кремневые фузеи, а раздельное заряжание ушло с введением унитарного бумажного патрона.
Какую музыку играли при почетном выходе из крепости? По сообщению Дж. Райта, признаками почета были не только развернутые знамена и пули во рту, но также марш армии противника, исполняемый музыкантами выходящего гарнизона. Возможно, это был своеобразный жест вежливости к противнику в благодарность за предоставленные почетные условия капитуляции; видимо, это должно было символизировать, что защитники крепости не были унижены настолько, чтобы не соблюдать нормы учтивости. Примеры таких «комплиментов» (и отказа от них) автор приводит из Войны за независимость США[1539]. Указаний, кто какие марши играл при сдаче крепостей в Русско-шведской войне, в документах нам пока не встречалось.
Обычай предписывал гарнизону выходить через брешь в стене; очевидно, этот жест также имел какое-то символическое значение, например показывал, что крепость сдалась только после пробития проходимой бреши. Реляции сообщали, что в полном соответствии с обычаем почетной капитуляции, гарнизон Нотебурга выходил с «распущенными знаменами… и гремящею игрою, с четырми пушками железными, с верхним и нижним ружьем [т. е. холодным и стрелковым. – Б. М.], с приналежащим порохом и пульками во рту из учиненных трех проломов»[1540]. О выходе через брешь сообщала и шведская реляция [1541], и мемуарист Куракин. Однако в данном случае приходится подвергнуть показания источников сомнению. Мы помним, что бреши еще во время штурма Нотебурга оказались непроходимыми для штурмующих. Среди материалов следственного дела о сдаче Нотебурга в Швеции хранится подробный чертеж укреплений и разрушений крепости [1542]. Согласно этому документу, проломы находились на высоте 9 м и т. о. оставались непроходимыми. Описывая обычаи осадной войны, Джон Райт упоминает, что, по свидетельствам западноевропейских мемуаристов (к сожалению, без ссылок), в ночь перед выходом гарнизон мог расширять брешь, чтобы сделать ее проходимой. Однако у нас нет свидетельств, чтобы шведы как-то специально увеличивали нотебургские проломы ради почетного выхода гарнизона. К тому же победители опасались сикурса и вряд ли позволили бы разрушать стены крепости после капитуляции. Поэтому можно предположить, что из-за непроходимости пролома шведский гарнизон вышел из крепости не через брешь, а через ворота, а обычай почетной капитуляции (включая пункт о бреши) обе стороны решили соблюсти хотя бы на бумаге. Когда дерптский комендант выпрашивал себе право почетного выхода, он был готов выйти «через бресу [брешь. – Б. М.] или инде где удобно» (хотя бреши крепости тоже были непроходимы, бой велся уже за ворота)[1543].
Гарнизону Ниеншанца по договору о капитуляции дозволялось выйти через большие ворота крепости (бреши сделано не было) со всеми воинскими почестями (с распущенными знаменами, с барабанным боем, с четырьмя полковыми железными пушками, с пулями во рту) и уйти с конвоем в Нарву[1544]. На почетных условиях сдался гарнизон Митавского замка: под бой барабанов, с распущенными знаменами, 12-ю пушками и одной мортирой, с 13-ю зарядами для каждой пушки и припасами для солдат, которые были под эскортом полка драгун Ренне, были отправлены в Ригу[1545].
Почетный аккорд являлся привилегией, которую осаждающий был готов предложить гарнизону в обмен на выгодное для себя развитие событий; как в любом торге, здесь было не обязательно «переплачивать», т. е. предлагать противнику больше прав, чем он заслуживал или был в состоянии отстоять. Показательно в этом отношении взятие Бауска. По поводу этой осады в сентябре 1705 г. Петр писал А. И. Репнину, что если шведы заупрямятся и бомбардировка не поможет, то стоит выпустить их «лутчей окорт» как можно скорее, лишь бы не допустить больших потерь («чтоб без траты людей») [1546]. Однако командовавшие русским осадным корпусом преображенцы В. Корчмин и М. фон Кирхен сообщили, что после брошенных 13 бомб комендант Бауска вступил в переговоры о сдаче; они радовались, что сильно укрепленный замок с достаточным гарнизоном в 300 человек сдается без боя, хотя мог еще долго упорно обороняться. Они невысоко оценили воинские качества коменданта подполковника Сталь фон Гольштейна: «Человек добрый, я чаю, что не гораздо солдат (а больше колбаза) чтоб и все у них такие были; в гварнизоне люди изрядные человек триста»[1547]. В ответ Петр напомнил, что выпускать противника на почетных условиях стоило лишь, если осада затягивалась; он писал М. Б. фон Кирхену 13 сентября: «Писмо ваше купно с капитуляциею принято, на что ответствую, что вам приказано, что естли станут крепко сидеть и чаят траты людям, как скорее их уговаривать и дать им капитуляцию довольную; а естли от малого бросанья бомб скоро станут здаваться, тоб их принудить только на дискрецию; буде капитуляция еще не совершена, то кроме вышеписанной дискреции не выпущайте, хотя и слово дано, а письмом не обязано, а буде уже совершенно на письме, то однакоже добрых пушек и ружья не давать»[1548].
Когда утром 14 июля 1704 г. атакующие русские войска остановились буквально в пробитых воротах крепости Дерпт, комендант полковник Карл Густав Скитте отправил Шереметеву свои аккордные пункты, в которых требовал для всего гарнизона права выхода из крепости с личным оружием, знаменами, музыкой, фитилями, пулями, пушками, женами, детьми, багажом и провиантом на месяц. На что Шереметев (формальный командующий осадой, а возможно, и лично Петр от имени фельдмаршала) отвечал: «Весьма удивляемся, что господин камендант такие высокие требования предлагает, понеже войско его царского величества уж в воротах обретается, и с великою нуждою оное от приступа удерживаем; и когда он такой акорд пожелал, то б он о том заранее просил, а ныне уж о том требовать поздно». Впрочем, было разрешено вывести гарнизон с домочадцами и с месячным провиантом; личное оружие дозволялось вынести всем офицерам и лишь трем ротам гарнизона, остальные выходили без оружия, пороха и пуль [1549]. Впрочем, на другие требования, как то предоставление подвод, кратчайшего маршрута следования до Ревеля, сохранения прав и свобод горожан и т. п., русское командование дало положительный ответ.
Гарнизон Кексгольма тоже требовал для себя почетных условий аккорда, однако поскольку не имел шансов на помощь извне и не оказал особенно активного сопротивления, был выпущен с оружием и багажом, но «без знамен и полковой музыки» [1550]. При сдаче Дюнамюнде 7 августа 1710 г. шведский комендант полковник Стакельберг просил права своим солдатам выйти «с набитым [заряженным. – Б. М.] ружьем и с 24 патронами и 3 гранатами всякому гренадеру» и вывезти 6 3-ф. пушек с 12 зарядами к каждой и телегу, под каждую пушку и под телегу требовалось по 4 лошади. Однако фельдмаршал Шереметев позволил лишь 6 патронов и 1 гранату каждому гренадеру, 4 пушки с шестью выстрелами и двумя лошадьми каждая