— Зато рыбы здесь много, посмотри, Фемистокл, направо, рыбак тянет сети, и сколько в них живого серебра, — ответил Андрокл.
Братья обладали завидным спокойствием. Они всем были довольны и долгие месяцы пути терпеливо переносили невзгоды, никогда не жалуясь. Фемистоклу особенно нравился Аристид. Он всегда умел находить что-то приятное и непременно восхищался увиденным. Сейчас, стоя рядом с Клеоникой, он говорил ей:
— Посмотри, Клеоника, как хорош этот храм на вершине горы. Он чем-то напоминает небольшой храм, который стоит на холме по дороге в Дельфы. Сразу видно, что здесь живут греки. Мне так и говорили бывалые люди, что Пантикапей настоящий греческий город. Он стоит здесь уже сотни лет. Тысячи греков трудились на благо его процветания. Мой друг Ксанф писал мне, что живет на улице Ювелиров. Не правда ли, смешно? И я жил на улице Ювелиров в Афинах. Я куплю себе дом поблизости от Ксанфа и окажусь на своей улице, рядом со старым другом.
— Откуда ты его знаешь? — спросила Клеоника. — Разве он жил в Афинах?
— Мало того, мы с ним вместе учились мастерству у старого Антония. Лет пять назад отец Ксанфа задумал переехать в эти края. И увез он тогда Ксанфа. Теперь мой друг стал богатым человеком. Он писал мне, что здешние ювелиры завалены работой, не успевают, — так много желающих получить дорогие украшения из золота. Ксанф научился делать чеканку на золотых чашах и прославился своей искусной работой. Он писал мне, что звери, изображенные на чашах, так живо показаны в прыжках, а птицы в полете, что кажется, будто они живые.
— И ты научился этому искусству? — спросила Клеоника. Ей нравился Аристид. Она была рада случаю поговорить с умным человеком. «Такое могло случиться только на корабле, — думала девушка. — В Афинах мне бы никогда не встретить такого собеседника. Кто бы позволил мне разговаривать с незнакомым человеком? Где бы я его увидела?»
Клеоника не знала, что Аристид уже в начале пути сватался к ней, а младший брат, Андрокл, приглядел себе Эпиктету. Трудно себе представить радость Фемистокла, когда эти достойные молодые люди сказали ему о том, что им хотелось бы в Пантикапее сыграть свадьбу на улице Ювелиров. Они даже задумали сделать это в один день, чтобы сразу осчастливить всех афинян, доставленных Никостратом в Пантикапей.
— Я бы рад, да есть одно препятствие, которое, неизвестно, удастся ли преодолеть. Я должен признаться, что прибуду к берегам Понта Евксинского без денег. Запасы мои истощились еще в Афинах, когда я вручил изрядный выкуп своей госпоже Миррине. Я много потрудился, чтобы стать свободным и выкупить своих дочерей. Великое счастье вырваться из цепей рабства. Если подождете немного, я заработаю на приданое, и мы сговоримся.
— Что же не позаботился о приданом старший брат, Дорион? — спросил Андрокл. — Ему ведь это положено по всем законам?
— Это верно, но все скопленное Дорионом за десять лет службы у римского поэта Овидия Назона — все пошло на выкуп. Вот ведь как получилось!
Братья долго молчали, размышляя о судьбе Фемистокла и его дочерей. Они не знали рабства и потому с трудом понимали судьбу вольноотпущенника Фемистокла. Скромные и красивые девушки им понравились с первого же взгляда, когда они увидели их на корабле. Аристиду сразу же пришла мысль, что суждено им жениться на этих сестрах.
— Подождем немного, — сказал Аристид. — Мы сыграем свадьбу, как только немного поправятся твои дела. А приданое мы получим позднее.
Так и порешили. Но сестрам никто не сказал и слова. Эпиктета, более застенчивая, чем Клеоника, почти не разговаривала с Андроклом. Только изредка поглядывала на него и мечтала.
Эпиктета в задумчивости смотрела на приближающийся город и старалась представить себе, как сложится их жизнь на этой чужой земле.
— О чем ты призадумалась, сестрица? — спросила ее Клеоника. Разговор с Аристидом пробудил в ней надежду, и ей очень хотелось об этом сказать Эпиктете. Но она не успела, послышался голос Никострата. Он велел приготовиться к выходу.
Судно подходило к причалу. Приближался берег, и слышны были голоса грузчиков, торговцев съестным, бродячих мимов. Величавые на вид, очень рослые, бородатые скифы выделялись своей одеждой, какую афиняне не знали. У них были длинные штаны, короткие кожаные кафтаны и остроконечные шапки. До плеч спускались черные волосы.
Нагрузившись поклажей, Фемистокл со спутниками вышли на берег.
— Вот он — берег Понта Евксинского! — воскликнул Фемистокл и, кряхтя, поставил на землю амфору с оливковым маслом.
Вслед за ним шли дочери, нагруженные корзинами и узлами. Аристид и Андрокл помогали им, а затем взялись за свои корзины и тюки. Никострат торопил пассажиров, стремясь скорее вытащить доставленный сюда груз.
— Нет ли у вас золотых украшений в обмен на пшеницу? — спрашивали скифы на ломаном греческом языке.
— Ждите меня здесь, — сказал Аристид, когда весь привезенный скарб был собран на берегу и надо было решить, куда идти. — Я пойду на улицу Ювелиров к человеку, который должен нам помочь.
— Это Ксанф, искусный ювелир, — пояснила Клеоника, радуясь тому, что посвящена в некую тайну. — Он афинянин, он нам поможет!
— Подождем, — согласился Фемистокл. — День только начинается. Небо ясное. Тепло. Вот купим у старика печеной рыбы и поедим вдоволь.
— Однако нам повезло, — обратился он к Андроклу. — Говорят, что путешествие наше необычайно удачно. Мы плыли сюда меньше шести месяцев, а в прошлом году Никострат вел свое судно к этим берегам чуть ли не десять месяцев. Его все заносило к чужим берегам и так болтало, что не верили гребцы, сойдут ли живыми на землю.
Скифские мальчишки в длинных рубахах и остроконечных шапках подошли к Эпиктете и попросили соленых маслин. Они с трудом выговаривали два слова по-гречески, но, уверенные в том, что их поймут, протянули руки. Эпиктета весело рассмеялась и вытащила из корзины миску с маслинами. Получив угощение, мальчишки благодарили на своем непонятном языке. Лакомясь маслинами, они побежали к своим, оповещая громкими возгласами, что прибыли добрые греки.
Тем временем вернулся Аристид. С ним пришел Ксанф и двое молодых рабов. Они быстро нагрузились поклажей и пошли на улицу Ювелиров.
Ксанф радостно приветствовал афинян. Он всех пригласил в свой дом, чем несказанно обрадовал Фемистокла.
Дом Ксанфа напоминал небогатое жилище ремесленника из предместий Афин. Больше всего Фемистоклу понравился просторный двор с небольшим бассейном и ветвистыми яблонями над ним. Высокая каменная ограда отделила двор от узкой улочки, где жили ювелиры и златошвеи. Улица Ювелиров расположилась на вершине горы, поблизости от храма Аполлона, и достаточно было выйти за ограду, чтобы увидеть колоннаду храма и плещущееся море у подножия горы.
— Было бы оно синее, и можно бы сказать, что мы в Греции, — пошутил Андрокл, глядя в морскую даль. — Хорошо бы жить у моря.
— Я знаю человека, который продаст тебе дом, — сказал Ксанф, когда Фемистокл спросил, найдется ли для них жилище. — Есть у меня знакомый человек, владелец нескольких судов, он задумал переехать в Херсонес и продает свой дом. В Херсонесе большая торговля хлебом и есть возможность обогатиться.
— Кстати он задумал переехать в Херсонес! — обрадовался Андрокл.
— А нам не придется переезжать в другой город? — спросил Аристид. — Ты думаешь, Ксанф, что найдется для нас работа?
— Не сомневайтесь! Уже завтра начнете плавить золото в своем новом доме. Для ювелиров здесь много дела. Да не только для ювелиров.
Уже через несколько дней они переехали в дом у моря. Братья засели за работу. А Фемистокл стал искать ученых, чтобы заняться перепиской.
Лето было в разгаре, когда Фемистоклу представился случай послать письмо Дориону. Он писал:
«Любезный сын мой, Дорион! Пишу тебе из Боспорского царства. Представился мне случай переслать тебе письмо. Надеюсь, оно порадует тебя. Прошло ведь не так уж много времени, а мы уже обосновались в славном городе Пантикапее. У нас появился добрый друг в лице Ксанфа. Этот искусный ювелир и отличный человек из греков весьма помог нам своими добрыми советами. Он нашел хозяина, который продал нам дом. Надо тебе признаться, что я стал владельцем дома в долг. Не было у меня и обола, когда мы высадились на чужой берег. Славные мои спутники, Аристид и Андрокл, имели деньги и внесли оплату, а я обязался им выплачивать свою часть по мере того, как буду получать за свою работу. А работы для меня здесь достаточно. Много оказалось здесь, в Пантикапее, грамотного люда. Я встретился с грамматиками, риторами и судьями. Есть здесь поэты и философы, которыми гордится Пантикапей. Всем им нужен искусный переписчик, и занятий для меня хватает на весь светлый день. Только в сумерках я откладываю свое перо и свитки, заполненные всякими премудростями.
Ты спросишь, а как чувствуют себя сестры. Я скажу — привыкают. Здесь жизнь другая и небо другое. Однако ко всему можно привыкнуть, стоит лишь рассудить по справедливости о том, что хорошо к что плохо. С моря дуют холодные ветры, бывает и так. Но есть для этого шерсть и умение сшить теплый плащ. Не растут здесь оливки, но и без них можно прожить. Впрочем, мы взяли с собой такой запас соленых маслин, что хватит до конца года. Здесь не так много красивых храмов и не такие прекрасные святилища. Но что делать?
А дом у нас хороший, удобный. Половину заняли братья, половину — мы. Даже для тебя есть хорошее помещение с видом на море. А люди местные, из скифов и сарматов, понравились мне своей простотой и искренностью. Иные говорят по-гречески и ведут торг со здешними греками. Был случай, ко мне обратился с делом один богатый землевладелец из скифов, очень он смышлен, хоть и не знает грамоты. Я писал для него договор на продажу пшеницы и скота. Он мне понравился своей приветливостью и щедростью. Представь себе, уплатил больше назначенной суммы. «Тебе нужно для заведения хозяйства», — сказал он мне.
Я часто вспоминаю наши Афины. Мы лишились красот и прелестей нашей прекрасной земли, но мы обрели здесь полную свободу и возможность добывать свой хлеб без унижения. Послушал бы ты, как со мной разговаривают люди, которым я сделал хорошую работу. Как они благодарны и рады моему приезду. Это ли не награда, мой Дорион?