Как известно, что ещё весной 1948 г. академик Михаил Алексеевич Лаврентьев, занимавший тогда пост директора Института математики АН УССР, направил И.В. Сталину личное послание, в котором поставил перед главой советского правительства важный вопрос о необходимости существенного ускорения исследований в области вычислительной техники и о перспективах использования электронно-вычислительных машин. И ответ вождя на письмо известного советского учёного, которого активно поддержал и тогдашний президент АН СССР Сергей Иванович Вавилов, не заставил себя ждать. Уже в конце июня 1948 г. за подписью И.В. Сталина выходит Постановление Совета Министров СССР № 2369, в соответствии с которым в системе Академии наук СССР создавался новый Институт точной механики и вычислительной техники, первым директором которого был назначен выдающийся советский учёный, генерал-лейтенант инженерно-технической службы академик-секретарь АН СССР Николай Григорьевич Бруевич. Этим же Постановлением были выделены все необходимые средства, а руководству Госснаба СССР (Л.М. Каганович) и Министерств машиностроения и приборостроения СССР (П.И. Паршин) и высшего образования СССР (С.В. Кафтанов), а также АН СССР (С.И. Вавилов) было предписано в кратчайшие сроки: 1) возвести в Москве отдельное здание Института точной механики и вычислительной техники, 2) оснастить его всем необходимым оборудованием, 3) представить в правительство предложения по подготовке специалистов по счётным, счётно-аналитическим и счётно-решающим машинам и приборам и 4) разработать и представить в союзное правительство предложения по развитию и производству вычислительного оборудования и машин.
Как установили современные историки науки (Б.Н. Малиновский, А.П. Частиков[213]), сразу после выхода этого Постановления в штат нового академического института из Энергетического института (Г.М. Кржижановский), Института математики АН СССР (И.М. Виноградов) и Института машиноведения АН СССР (Е.А. Чудаков) было переведено около 60 ведущих научных сотрудников, в том числе такие пионеры советской кибернетики и вычислительной техники, как профессора Н.Е. Кобринский, Л.И. Гутенмахер и Л.А. Люстерник. Кроме того, в декабре того же 1948 г. в недрах Министерства машиностроения и приборостроения СССР под руководством Михаила Авксентьевича Лесечко было создано Специальное конструкторское бюро средств автоматизации (СКБ-245), которое позднее будет преобразовано в отдельный Научно-исследовательский институт электронных математических машин (НИЭМ).
Одновременно в августе 1948 г. в лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР, который многие годы возглавлял легендарный советский учёный академик Глеб Максимилианович Кржижановский, под руководством члена-корреспондента АН СССР Исаака Семёновича Брука и его молодого коллеги Башира Искандеровича Рамеева был создан первый проект автоматической цифровой электронной машины (АЦЭМ), на который в декабре того же года Союзпатент выдал авторское свидетельство за № 10475. К сожалению, этот проект так и остался нереализованным, однако всего через пару месяцев после его создания авторы этого проекта составили очень любопытный документ под названием «Проектные соображения по организации лаборатории при Институте точной механики и вычислительной техники АН СССР для разработки и строительства автоматической цифровой вычислительной машины», который профессор А.П. Частиков[214] совершенно справедливо назвал «одной из первых страниц истории отечественной вычислительной техники».
Чуть позже, осенью 1948 г., после получения первой достоверной информации об американской вычислительной машине ENIAC в Московском институте точной механики и вычислительной техники АН СССР и в Киевском институте электротехники АН УССР под руководством Льва Израилевича Гутенмахера и Сергея Алексеевича Лебедева одновременно и независимо друг от друга начались работы по макетированию отдельных элементов ЭВМ, опробованы различные варианты триггерных схем с применением неоновых ламп и разработаны схемы разнообразных счётчиков, сумматоров, дешифраторов и других приборов. В результате этой кропотливой и столь нужной работы уже в начале 1949 г. под руководством С.А. Лебедева был создан первый образец советской ЭВМ — Малая электронная счётная машина (МЭСМ), а в начале 1950 г. Л.И. Гутенмахер, который ещё в 1945–1946 гг. разработал несколько разнообразных проектов первых электронных аналоговых вычислительных машин (АВМ), представил новый проект безламповой ЭВМ с использованием электромагнитных бесконтактных реле на феррит-диодных элементах, на базе которого уже в 1954 г. будет создана ЛЭМ-1. В том же 1949 г. на базе Московского завода счётно-аналитических машин и Специального конструкторского бюро под руководством М.А. Лесечко был создан новый Научно-исследовательский институт «Счётмаш», а в Алма-Ате открыты две новейшие научные лаборатории — машинной и вычислительной математики. Затем в 1951 г. глава лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР И. С. Брук при активном участии новых своих учеников, среди которых особо выделялся будущий академик Николай Яковлевич Матюхин, создал автоматическую вычислительную машину М-1, работавшую на полупроводниках. После создания этого настоящего «чуда техники», с работой которого приезжали знакомиться Л.П. Берия, Н.А. Булганин и Г.М. Маленков, новый президент АН СССР А.Н. Несмеянов, академики И.В. Курчатов, А.Ф. Иоффе, С.Л. Соболев, П.Л. Капица, Ю.Б. Харитон и другие крупные учёные, лаборатория И.С. Брука приступила к созданию более совершенной цифровой вычислительной машины М-2. На сей раз коллектив её разработчиков возглавил его новый ученик Михаил Александрович Карцев, который на базе опытного завода Института горючих ископаемых АН СССР и опытного производства ОКБ МЭИ всего за десять месяцев 1952–1953 гг. создал более совершенную ЭВМ — М-2, работавшую на базе магнитного барабана с электронной памятью.
Тогда же, в 1952–1953 гг., но уже на базе СКБ-245, руководимого М.А. Лесечко, Ю.Я. Базилевский и Б.И. Рамеев создали и первые серийные ЭВМ, запущенные в реальное производство — сначала ЭВМ «Стрела», а чуть позже ЭВМ «Урал», в которых впервые в мире вместо электронных ламп установили полупроводниковые (купроксные) диоды. Тогда же, в 1952 г., в издательстве Академии наук СССР под редакцией члена-корреспондента АН СССР Л.А. Люстерника вышел и первый вузовский учебник «Решение математических задач на автоматических цифровых машинах: программирование для быстродействующих электронных счётных машин». Наконец, в апреле 1953 г. Государственная комиссия под председательством главы нового (и пока строго секретного) Института прикладной математики АН СССР академика Мстислава Всеволодовича Келдыша приняла к эксплуатации Большую электронную счётную машину (БЭСМ-1), а её создатель академик Сергей Алексеевич Лебедев сменил академика М. А. Лаврентьева на посту директора Института точных машин и вычислительной техники АН СССР, которым руководил более двадцати лет, до конца своих дней.
Можно не сомневаться в том, что в реальности делалось ещё гораздо больше, просто многие работы, которые велись по линии военных ведомств и различных спецслужб, в том числе и в Академии артиллерийских наук под руководством двух её президентов — генерал-лейтенанта А.А. Благонравова (1946–1950), а затем сменившего его на этом посту главного маршала артиллерии Н.Н. Воронова (1950–1953), были строго засекречены. Однако даже по этим скупым и фрагментарным сведениям можно уяснить, что именно при И.В. Сталине и был запущен тот самый мощный «кибернетический проект», который охватил десятки научных учреждений, конструкторских бюро и промышленных предприятий страны. В эту систему, помимо Института точной механики и вычислительной техники АН СССР, Научно-исследовательского института электронных математических машин и лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР, вошли также Лаборатория вычислительной техники АН УССР, Ереванский институт математических машин, Пензенский институт управляющих вычислительных машин и многие другие научные подразделения и предприятия страны.
Ветры научных дискуссий, которые тогда бушевали в естественных и общественных науках, безусловно, затронули и физику, где ещё с начала 1930-х гг. шла довольно острая борьба между представителями так называемой «копенгагенской школы» Нильса Бора и Вернера Гейзенберга, где первую скрипку играли такие известные физики-теоретики, как Лев Давидович Ландау, Игорь Евгеньевич Тамм, Матвей Петрович Бронштейн и Владимир Александрович Фок, и их научными оппонентами, где особо усердствовал в заочных дискуссиях доктор физико-математических наук Константин Вячеславович Никольский, обвинявший «русский филиал копенгагенской школы» в «буржуазном идеализме» и «махизме».
Новый импульс этой острой дискуссии был дан уже в начале 1947 г., когда была опубликована работа нового директора Института философии АН УССР профессора М.Э. Омельяновского «В.И. Ленин и физика XX века». В этой работе, поддержав с «марксистских позиций» академика В.А. Фока и профессора Д.И. Блохинцева, её автор, по сути, не только однозначно встал на сторону копенгагенской школы и заявил, что принцип «неопределённости Гейзенберга», как и принцип «дополнительности Бора», есть «обобщённое выражение фактов двойственной (корпускулярной и волновой) природы микроскопических тел», но и философски обосновал суть самого корпускулярно-волнового дуализма. Именно за это М.Э. Омельяновский вскоре был подвергнут резкой критике и в 1953 г. вынужден был опубликовать новую работу «Против субъективизма в квантовой механике», где покаялся в своих прежних заблуждениях и ошибках.
Параллельно с этим на страницах ряда академических изданий и центральных газет, в том числе в профильном журнале «Вопросы философии» и в партийной газете «Культура и жизнь», которые непосредственно курировались Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), вновь развернулась аналогичная дискуссия, в ходе которой целый ряд физических теорий, в частности специальная и общая теория относительности и копенгагенская интерпретация квантовой механики, были подвергнуты довольно резкой критике по причине их «идеалистичности». Так, летом 1947 г. во втором номе