унисты» неизбежно проникнутся этой идеей, поскольку сама идеология коммунизма выросла «из европейской философии» прошлого века. Причём тот же У. Беверидж утверждал, что «неизбежность» создания «всемирного правительства» станет очевидной для всех, в том числе и «русских коммунистов», уже к 1955 г.
Понятно, что на протяжении всех этих лет советские издания неоднократно обращались к теме «всемирного правительства» и прочих мондиалистских проектов. Достаточно просто полистать страницы многих тогдашних журналов и газет, в том числе «Вопросы философии», «Новое время», «Советское государство и право» и «Литературная газета», где были опубликованы статьи П.Е. Вышинского, Г.Ф. Александрова, И.И. Дворкина, М.И. Рубинштейна, А.А. Леонтьева, Г.П. Францева (Ю. Павлова), М.Б. Митина, Ф.В. Константинова, Б.А. Песиса, И.М. Фрадкина, Д.Б. Левина, Е.А. Коровина и других авторов,[278] что убедиться в том, что советские учёные спокойно и достойно разоблачали реакционную сущность основных мондиалистских идей, в том числе их хорошо известные лозунги «ликвидации границ», «всемирного объединения народов» и создания «всемирного правительства» под эгидой США.
Конечно, И.В. Сталин прекрасно понимал «феномен космополитизма» и напрямую связывал его необычайный взлёт с активнейшей борьбой американского империализма за достижение им мирового господства. Как установили ряд историков (А.В. Пыжиков, В.П. Попов, А.И. Вдовин[279]), ещё летом 1947 г. на страницах проекта новой партийной программы, над которой по поручению вождя работала специальная комиссия под руководством А.А. Жданова, он прямо подчеркнул необходимость идейного разгрома теорий космополитизма, создания Соединённых Штатов Европы и мирового правительства. Поэтому все попытки современных либеральных авторов (Ж.А. Медведев, В.Д. Есаков, Е.С. Левина, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, Г.В. Костырченко, А.С. Киммерлинг[280]) представить борьбу с «безродным космополитизмом» как плод больного воображения или тяжёлой паранойи И.В. Сталина и его идеологических сатрапов, заражённых пещерным антисемитизмом, не имеют под собой никаких серьёзных оснований. Борьба с космополитизмом стала прямым следствием открытой идеологической диверсии западных держав в отношении нашей страны и диктовалась совершенно объективными и очень вескими причинами и обстоятельствами.
Как считают ряд историков (А.И. Вдовин, А.В. Фатеев[281]), первоначально широкомасштабную кампанию против космополитизма возглавили главный идеолог партии член Политбюро и секретарь ЦК Андрей Александрович Жданов, а также обновлённое руководство Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) — секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов и его первый заместитель отставной генерал-майор Дмитрий Трофимович Шепилов, а затем с сентября 1948 г., после смерти А.А. Жданова, во главе всей этой общегосударственной кампании встал другой член Политбюро, второй секретарь ЦК Георгий Максимилианович Маленков. Именно в недрах центрального партийного аппарата, прежде всего Секретариата ЦК, разрабатывались основные концептуальные установки и определялись главные цели и задачи всей этой идеологической кампании.
1) Как считают те же авторы, на первом этапе (1946–1947) кампания по укреплению советского патриотизма носила в большей степени теоретический характер и была направлена против общей и крайне опасной тенденции низкопоклонства перед буржуазным Западом, которая стала доминировать сразу после окончания войны у вполне определённой и давно известной части советской научной, технической и культурной интеллигенции.
Понятно, что подобную тенденцию надо было срочно задавить и поэтому в практической работе по искоренению бацилл низкопоклонства перед Западом было принято решение использовать так называемое дело члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР профессора Нины Георгиевны Клюевой и её супруга профессора Григория Иосифовича Роскина, которое, по мнению многих либеральных авторов (В.Д. Есаков, Е.С. Левина, С.Э. Шноль, М.Д. Голубовский[282]), стало «ключевым событием в резком переходе к всеохватной сверхсекретности, самоизоляции и самовозвеличиванию» и сформировало тот «идеологический каркас, на который опиралось массовое зомбирование населения» и воспитание его «в духе советского патриотизма и борьбы с космополитизмом».
Как установили современные историки (В.Д. Есаков, Е.С. Левина[283]), ещё в декабре 1945 г. Н.Г. Клюева и Г.И. Роскин написали небольшую справку «О раке и его лечении», где обобщили информацию о новых методах лечения этого заболевания, о собственных работах, посвящённых данной теме, а также об организационных и материальных проблемах, связанных с диагностикой и разработкой препаратов для борьбы с раковыми опухолями. Более того, тогда же на имя А.И. Микояна было подготовлено отдельное письмо в надежде, что вмешательство этого видного члена Политбюро «сразу даст вопросу необходимый размах», однако в самый последний момент от идеи посылки этого письма было решено отказаться. Зато в середине марте 1946 г. на общем собрании Академии медицинских наук СССР Н.Г. Клюева и Г.И. Роскин представили совместный доклад, в котором заявили об открытии ими препарата «круцин», «специфически действующего на клетки раковой опухоли». Вскоре эта информация была доложена А.А. Жданову, который дал прямое указание рассмотреть данный вопрос на Секретариате ЦК. А уже в начале апреля 1946 г. этот рабочий орган ЦК принял специальное Постановление, в котором содержалось конкретное поручение руководителю Минздрава СССР профессору Г.А. Митерёву рассмотреть «по существу представленный материал, принять по нему необходимые меры и о результатах сообщить ЦК». Причём в качестве одного из адресатов этого Постановления был указан и глава Особого сектора ЦК, многолетний помощник вождя генерал-майор А.Н. Поскрёбышев.
Естественно, глава Минздрава СССР предельно оперативно отреагировал на это указание ЦК и в конце апреля 1946 г. направил на имя Г.М. Маленкова справку, в которой сообщил, что Для дальнейших работ над противораковой вакциной «организована и приступила к работе спецлаборатория при Центральном институте эпидемиологии и микробиологии», что самой АМН СССР предложено создать отдел по теоретическому изучению проблемы биотерапии рака, а в Совет Министров СССР, соответственно, направлено ходатайство об импорте необходимой лабораторной аппаратуры для ускорения работ по изучению противораковых вакцин.
Между тем в конце июня 1946 г. Институт эпидемиологии, микробиологии и инфекционных заболеваний АМН СССР, в котором Н.Г. Клюева и Г.И. Роскин вели свои научные исследования, посетил американский посол Уолтер Смит. Как утверждают ряд историков (В.Д. Есаков, Е.С. Левина[284]), этот «визит был организован в строгом соответствии с существовавшими тогда правилами общения с иностранцами и санкционирован министром здравоохранения СССР Г.А. Митерёвым», который в свою очередь согласовал этот вопрос с заместителем министра иностранных дел С.А. Лозовским. Однако эти авторы либо «забыли» указать, либо просто не в курсе того прелюбопытного факта, что этот бригадный генерал вовсе не был кадровым дипломатом, а являлся давним сотрудником американской военной разведки, который в годы войны был бессменным начальником штаба главкома американских, а затем и всех союзных войск фельдмаршала Дуайта Эйзенхауэра, а вскоре после отъезда в Вашингтон, в августе 1950 г., был назначен директором Центральной разведки и главой Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США.
Между тем, как утверждает Н.Л. Кременцов,[285] буквально через несколько дней после своего визита генерал У. Смит обратился в Минздрав СССР с официальным предложением организовать совместные советско-американские исследования по разработке противораковой вакцины, которые при этом будут полностью профинансированы американской стороной. Причём уже в середине июля 1946 г. министр Г.А. Митерёв подписал приказ, в соответствии с которым лаборатории Н.Г. Клюевой и Г.И. Роскина выделялось дополнительное оборудование и все необходимые материалы, а рукопись их монографии «Биотерапия злокачественных опухолей» надлежало опубликовать «без всякой очереди» в кратчайший срок. Кроме того, в соответствии с установленной процедурой Г.А. Митерёв проинформировал министра иностранных дел СССР В.М. Молотова о предложении американского посла и «попросил указаний» на сей счёт.
Тем временем в начале августа 1946 г. сам факт этой встречи, на которой заокеанский посол также предложил Н.Г. Клюевой и Г.И. Роскину крайне заманчивое предложение о совместной работе с американской стороной, заинтересовал высшее политическое руководство страны, по поручению которого заместитель начальника Управления кадров ЦК ВКП(б) Евгений Ермилович Андреев составил специальную записку «Об обстоятельствах посещения американским послом Смитом Института эпидемиологии, микробиологии и инфекционных заболеваний» и направил её на имя четырёх секретарей ЦК — А.А. Жданова, А.А. Кузнецова, Н.С. Патоличева и Г.М. Попова. В этой записке он подтвердил согласованный характер этой встречи и сообщил о том, что разговор с американским послом проходил в директорском кабинете профессора В.Д. Тимакова и что в институтскую лабораторию высокий визитёр не был допущен. Однако главный идеолог партии не столь беспечно оценил данный визит и на докладной записке наложил следующую резолюцию на имя и.о. министра иностранных дел СССР Владимира Георгиевича Деканозова: «Прошу ознакомиться с материалом и дать своё заключение. Я думаю, что Смита не нужно было пускать в институт».
Ответ А.А. Жданову, подготовленный двумя высокопоставленными сотрудниками МИД СССР С.К. Царапкиным и Г.Н. Зарубиным, которые курировали в своём ведомстве англо-американское направление, гласил, что в «последнее время имеется ряд случаев, когда иностранные представители, особенно американцы и англичане, устанавливают непосредственный контакт с отдельными советскими учёными» и даже институтами, однако «Министерство иностранных дел узнаёт о таких случаях постфактум». Вместе с тем, верно уловив настрой второго человека в партии, они предложили «безусло