Осень патриарха. Советская держава в 1945–1953 годах — страница 61 из 104

ие союзники решили поддержать позицию официального Тегерана и через своих послов в Москве Арчибальда Кларка Керра и Аверелла Гарримана направили в НКИД СССР письма с предложением договориться о досрочном выводе союзных войск с территории «дружественной страны». Однако НКИД СССР хранил гробовое молчание, в том числе и потому, что в конце мая 1945 г. Тогдашний заместитель наркома иностранных дел Сергей Иванович Кавтарадзе, по должности курировавший весь Ближневосточный регион, в своей докладной записке на имя В.М. Молотова прямо указал, что «вывод советских войск из Ирана поведёт, несомненно, к усилению в стране реакции и неизбежному разгрому демократических организаций», а «реакционные и проанглийские элементы приложат все усилия и пустят в ход все средства, чтобы ликвидировать наше влияние и результаты нашей работы в Иране». Кроме того, немаловажную роль играло и то обстоятельство, что ещё в декабре 1944 г. Иранский меджлис (парламент), по сути, заблокировал подписание советско-иранской нефтяной концессии, куратором которой был сам Лаврентий Павлович Берия, а американцы, напротив, уже вовсю хозяйничали в Иране. Достаточно сказать, что всей иранской экономикой де-факто рулил «генеральный администратор иранских финансов» Артур Честер Мильспо, а весь силовой блок иранского правительства контролировали две американские военные миссии: в иранской жандармерии — полковника Н. Шварцкопфа-старшего, а в иранской армии — генерала К. Ридли.[336]

Лишь в июле 1945 г. на Потсдамской конференции английской делегации удалось привлечь внимание высшего советского руководства к своему плану трёхступенчатого вывода союзных войск. Однако в ходе состоявшихся переговоров между И.В. Сталиным, Г. Трумэном и К. Эттли была достигнута устная договорённость только в отношении самого Тегерана, но дальнейшее решение вопроса было отложено до заседания Совета министров иностранных дел (СМИД), намеченного на сентябрь того же года в Лондоне.

Между тем в самом Иране, на территории компактного проживания двух этнических меньшинств — иранских курдов и азербайджанцев — начался заметный рост «сепаратистских» настроений, окрашенный в цвета национально-революционного движения. Уже в августе 1945 г. в Северном Иране (Иранском Азербайджане), начались массовые беспорядки, которые были спровоцированы подстрекательской политикой нового правительства махрового реакционера Мохсена Садра, по приказу которого начальник Генерального штаба генерал Насан Арфа сразу направил в Тебриз жандармские части и правительственные войска. К началу сентября все беспорядки в городе и ближайшей округе были подавлены, а их организатор Народная партия Ирана (Туде) во главе с Мосхеном Эскандари фактически разгромлена.

Но уже в середине ноября 1945 г. военные формирования новой Демократической партии Ирана, которую создал и возглавил депутат иранского меджлиса Сеид Джафар Пишевари, подняли вооружённое восстание, выдвинув в качестве главного требования предоставление Иранскому Азербайджану автономии в составе Ирана. Буквально на следующий день очередное иранское правительство Ибрагима Хакими направило в мятежный регион Тебризскую дивизию генерала А. Дорокшани, однако части 15-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта М.И. Глинского не пропустили её в Тебриз и блокировали в Казвине.

Тем временем в самом Тебризе состоялось заседание Всенародного собрания Азербайджана, на котором была принята Декларация об автономии Иранского Азербайджана и назначена дата первых выборов в Азербайджанский меджлис. После их проведения, 12 декабря 1945 г., открылась сессия национального парламента, на которой лидер Демократической партии Джафар Пишевари был назначен главой первого национального правительства Иранского Азербайджана.

Естественно, что в результате всех этих событий советско-иранские отношения резко обострились. Последовал обмен жёсткими дипломатическими нотами, в одной из которых Москва прямо дала понять, что любая переброска Тегераном новых войск в район возникшего конфликта лишь усилит беспорядки и «может привести к кровопролитию». Естественно, подобное развитие событий «вынудит советское правительство ввести в Иран» новые армейские части «для охраны порядка и обеспечения безопасности своих границ».

Однако до прямого столкновения дело не дошло, поскольку в Москве прекрасно понимали, что любой конфликт с Ираном может быстро перерасти в жёсткое противостояние со вчерашними союзниками, поэтому иранский политический кризис стал медленно сдвигаться в плоскость межгосударственных переговоров. Первоначально Тегеран предполагал вынести свой вопрос на Московское совещание СМИД, назначенное на декабрь 1945 г. Однако советские дипломаты, готовившие эту встречу, сразу дали понять, что готовы включить его в повестку дня лишь при условии одновременного рассмотрения вопроса о выводе английских войск из Греции и американских — из Китая. Но было совершенно очевидно, что подобная «увязка» была абсолютно неприемлема для Лондона и Вашингтона, а посему нерешённость иранского вопроса открыла прямую дорогу к его обсуждению в ООН, тем более что к январю 1946 г. Иран уже покинули все американские войска, а к марту их примеру должен был последовать британский экспедиционный корпус.

Прекрасно понимая всю уязвимость своей позиции, Москва стала прилагать максимум усилий, чтобы избежать публичного обсуждения иранского вопроса в ООН. Однако в середине января 1946 г. глава иранской делегации С.Х. Тагизаде передал и.о. Генерального секретаря ООН Хуберту Джеббу письмо с требованием расследовать факты «вмешательства СССР во внутренние дела Ирана» и обсудить их на открывшейся в Лондоне Генеральной Ассамблее ООН. С этого момента советская дипломатия получила указание «возвратить» иранский вопрос в русло двусторонних отношений, но эти меры встретили жёсткую реакцию со стороны не только Тегерана, но и многих западных столиц. Более того, 18 марта 1946 г. правительство Ирана в категорической форме поставило перед Советом Безопасности ООН вопрос о немедленном выводе всех советских войск. Москва попыталась отложить заседание Совбеза по данному вопросу, но когда сделать этого не удалось, советский представитель при ООН Андрей Андреевич Громыко покинул заседание Совбеза. Но при этом стало очевидно, что Москва де-факто исчерпала все реальные возможности давления на иранское правительство и пошла на уступки Тегерану. В конце марта 1946 г. на встрече с премьер-министром Ахмадом Кавами, вновь вернувшимся во власть, новый советский Посол Иван Васильевич Садчиков проинформировал его о том, что в полуторамесячный срок все советские войска покинут территорию Ирана. При этом в рамках достигнутого компромисса Тегеран дал своё согласие на создание совместного советско-иранского нефтяного консорциума, однако ни по каким другим вопросам на уступки не пошёл, хотя высказал формальное намерение урегулировать свои взаимоотношения с правительством Иранского Азербайджана.

Казалось, основные требования Демократической партии Иранского Азербайджана были учтены. Однако её лидер Д. Пишевари посчитал себя «брошенным на произвол судьбы» и, как показали дальнейшие события, не без основания. За день до полного вывода советских войск И.В. Сталин направил ему личное послание, в котором откровенно писал: «Мне кажется, что Вы неправильно оцениваете сложившуюся обстановку как внутри Ирана, так и в международном разрезе. Конечно, Вы могли бы рассчитывать на успех в деле борьбы за революционные требования азербайджанского народа, если бы советские войска продолжали оставаться в Иране. Но мы не могли их оставлять дальше… главным образом потому, что наличие советских войск в Иране подрывало основы нашей освободительной политики в Европе и Азии. Англичане и американцы говорили нам, что если советские войска могут оставаться в Иране, то почему английские войска не могут оставаться в Египте, Сирии, Индонезии, Греции, а также американские войска — в Китае, Исландии, в Дании. Поэтому мы решили вывести войска из Ирана и Китая, чтобы вырвать из рук англичан и американцев это оружие, развязать освободительное движение в колониях и тем сделать свою освободительную политику более обоснованной и эффективной».

В начале мая 1946 г. эвакуация советских войск была полностью завершена. Однако вскоре после их эвакуации иранское правительство де-факто торпедировало все договорённости с советской стороной и в конце ноября 1946 г. премьер-министр А. Кавама под предлогом выборной кампании ввёл во все провинции страны, включая два мятежных региона, правительственные войска. СССР вынужден был ограничиться только «дружеским предупреждением» в адрес Тегерана, но после ввода правительственных войск в Иранский Азербайджан национально-демократическое движение в этой провинции, как и в Иранском Курдистане, было жёстко подавлено. А летом 1947 г. новый состав Иранского меджлиса, напичканный проамериканской публикой, отказался от ратификации советско-иранского «нефтяного соглашения». Разгневанная Москва на сей раз сделала ставку на иранских курдов, возглавляемых Мустафой Барзани, но в конце 1947 г. их вооружённые отряды были разбиты и покинули Иран.

Как считают целый ряд историков (Н.И. Егорова, Дж. П. Гасанлы[337]), последствия иранского кризиса далеко вышли за региональные рамки. События вокруг Ирана повлияли на становление тех главных компонентов послевоенной системы международных отношений, которые составили основу всей политики холодной войны и особое партнёрство Великобритании и США в борьбе против СССР и его политики в стратегически важных регионах мира. Кроме того, они знаменовали отказ США от традиционного изоляционизма и переход к политике глобализма, выработку вашингтонскими ястребами стратегии сдерживания коммунизма, вовлечение стран третьего мира в противоборство великих держав и т. д.

Между тем именно в разгар иранского кризиса, 5 марта 1946 г. бывший британский премьер-министр Уинстон Черчилль, выступая в Вестминстерском колледже, произнёс свою знаменитую Фултонскую речь, в которой обвинил Москву в создании «железного занавеса», разделяющего мир на две части, и выступил с призывом укреплять «англосаксонское партнёрство» США и Британии для противодействия коммунистической угрозе. В мире Фултонская речь патриарха британской политики, которая на самом деле называлась «Мускулы мира», была воспринята как своеобразный манифест холодно