ть линию фронта к 38-й параллели, которая в целом совпала с демаркационной линией, существовавшей до начала Корейской войны. Тем не менее в начале апреля 1951 г. генерал Д. Макартур был смещён со своего поста, который занял менее воинственный генерал Мэтью Риджуэй, а в июле 1951 г. при негласной поддержке Москвы в Кэсоне начались переговоры представителей КНДР, КНР и США. Сами боевые действия не прекратились, но они стали носить уже довольно спорадический и по большей части локальный характер.
Надо сказать, что Корейская война, и особенно «ультиматум» генерала Д. Макартура, произвели шоковое впечатление на американских союзников в Европе. Серьёзный риск возникновения новой большой войны из-за незначительного, как казалось во всех европейских столицах, конфликта на Азиатском континенте представлялся в Париже и Лондоне абсолютно неприемлемым. Поэтому глава британского правительства Клемент Эттли после ряда консультаций со своим парижским коллегой Рене Плевеном тут же отправился в Вашингтон, где добился согласия президента Гарри Трумэна не применять ядерного оружия без консультаций со всеми союзниками США по НАТО.
В начале 1953 г., после прихода к власти нового президента США генерала армии Дуайта Эйзенхауэра и смерти И.В. Сталина, переговорный процесс по корейской проблеме получил новый импульс и завершился 27 июля 1953 г. подписанием договора о прекращении огня, который положил конец Корейской войне, хотя мирный договор между двумя странами не подписан до сих пор.
По мнению большинства современных историков (Е.П. Мельников, А.В. Торкунов, А.С. Орлов, В.А. Гаврилов, И.М. Попов, С.Я. Лавренев, В. Богданов, А.В. Окороков[499]), Корейская война была первым крупным вооружённым конфликтом времён холодной войны и явилась прообразом многих последующих военных конфликтов в разных регионах мира. Она фактически создала модель локальной войны, когда две сверхдержавы воюют на ограниченной (относительно локальной) территории без применения ядерного оружия, что вывело холодную войну в новую, более острую фазу противостояния двух мировых лагерей.
Как считают многие историки, занимающиеся историей международных отношений послевоенной эпохи, 1951 г. в структурном отношении стал рубежным для всего Азиатско-Тихоокеанского региона, поскольку именно с него начался период интенсивного формирования региональных военно-политических союзов разного уровня — своего рода «блокомания», столь характерная для всех 1950-х гг.
Как известно, на сентябрь 1951 г. в Сан-Франциско была назначена специальная конференция для подписания мирного договора с Японией и заключения двустороннего американо-японского договора об основах отношений двух стран. Но урегулирование отношений с Японией было невозможно без взаимопонимания со всеми государствами, пострадавшими от японской агрессии и опасавшимися восстановления её былой военной мощи. Поэтому перед началом конференции по японской проблеме по инициативе Вашингтона в сентябре 1951 г. в Сан-Франциско государственный секретарь США Дин Ачесон и послы Австралии и Новой Зеландии Перси Сидней Спендер и Самуэль Берендсен подписали договор о безопасности между Австралией, Новой Зеландией и США, который получил название АНЗЮС.
Естественно, высшее советское руководство также крайне беспокоила перспектива американо-японского военного союза, поэтому Советский Союз выразил свой решительный протест против отстранения своих представителей от выработки текста мирного договора с Японией. Предвидя попытки Москвы добиться изменения текста договора в ходе заседаний самой конференции, США проделали огромную работу по предварительному согласованию своего проекта договора со всеми государствами, приглашёнными к его подписанию. В результате Москва, де-факто столкнувшись с жёстким бойкотом, организованным американской стороной, отказалась подписывать мирный договор с Японией. Аналогичную позицию заняли и ещё пять государств — Китай, Индия, Бирма, Польша и Чехословакия.
8 сентября 1951 г. был подписан Сан-Францисский мирный договор, по условиям которого: 1) прекратилось состояние войны между Японией и всеми подписавшими его странами; 2) был восстановлен суверенитет Японии и чисто формально отменён оккупационный режим; 3) Японская империя подлежала ликвидации, и от неё отторгались все её колониальные владения, в частности Корея, Тайвань, Южный Сахалин, Курильские острова и подмандатные территории в Океании. Однако в тексте договора не было сказано, в чью пользу японская сторона отказалась от всех этих островов. Вследствие этого в мирном договоре не были подтверждены права Советского Союза на перешедшие к нему де-факто территории Южного Сахалина и Курил.
Тем не менее в результате заключения мирного договора с Японией в Азиатско-Тихоокеанском регионе на смену Вашингтонской системе, созданной президентом Вудро Вильсоном в начале 1920-х гг., пришла так называемая Сан-Францисская система, которая носила двойственный характер. С одной стороны, все страны региона заключили между собой военные договоры антияпонской направленности. Однако с другой стороны члены АНЗЮС и Япония по факту вошли в состав антикоммунистического военного блока, а СССР, КНР, КНДР и Южный Вьетнам образовали антиимпериалистический блок.
Глава 5. Уход в бессмертие
1. В преддверии скорой развязки
Как считают целый ряд современных историков (А.В. Пыжиков, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий[500]), события, предшествовавшие смерти И.В. Сталина и обострению борьбы за власть у одра умирающего вождя, начались задолго до февраля-марта 1953 г. Как ни странно, но старт им дало дело опального главы МГБ СССР генерал-полковника Виктора Семёновича Абакумова, арестованного в июле 1951 г.
Поводом для этого ареста послужил донос на имя И.В. Сталина от начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР подполковника Михаила Дмитриевича Рюмина, который, попав почти в безвыходное положение своим нерадением по делу профессора Я.Г. Этингера, решил перейти в наступление и спасти себя от неминуемой опалы, а может быть, и от худшего исхода. Дело в том, что ещё в начале ноября 1950 г. бывший многолетний консультант Лечебно-санитарного управления Кремля известный профессор-кардиолог Яков Гиляриевич Этингер был арестован по первому «делу врачей», «ставивших своей целью путём вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям СССР», в том числе первому секретарю Московского обкома и секретарю ЦК ВКП(б) тов. А.С. Щербакову, который, как известно, скончался от острого инфаркта в мае 1945 г.
В начале марта 1951 г., так и не дав никаких признательных показаний, профессор Я.Г. Этингер также скончался от острого сердечного приступа, что безнадёжно застопорило весь ход самого этого дела. Получив за это нагоняй от В.С. Абакумова, М.Д. Рюмин решил действовать на опережение и подал в ЦК ВКП(б) заявление на собственного шефа, позднее так поведав о мотивах своего поступка уже во время следствия против него самого: «Обдумывая создавшееся положение, я пришёл к выводу, что дело Этингера может послужить для меня удобным и убедительным поводом для того, чтобы, с одной стороны, выступить в роли разоблачителя Абакумова и уйти, таким образом, от ответственности за совершённые мной преступления, а с другой — застраховать себя на будущее от каких-либо более серьёзных неприятностей, чем объявление мне выговора за то, что я не зафиксировал показаний Этингера о его преступных высказываниях и связях».
Как считают многие историки и публицисты (Р.Г. Пихоя, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, Н.В. Петров, Г.В. Костырченко, М. Пэрриш[501]), это заявление М.Д. Рюмина, датированное 2 июня 1951 г., совпало с горячим желанием самого И.В. Сталина устроить серьёзную кадровую чистку в МГБ СССР, поскольку в нём содержался целый ряд серьёзных обвинений против В.С. Абакумова, в частности, что именно он «погасил» очень «перспективное» дело арестованного Я.Г. Этингера, который мог дать ценные показания о «врачах-вредителях», не дал ход делу о «молодёжной еврейской организации», готовившей покушения на советских вождей, скрыл от ЦК важную информацию о серьёзных недостатках в работе советской контрразведки на территории Германии и, наконец, «грубо нарушал установленные партией и правительства правила ведения следствия». При этом одни записные антисталинисты (Р.Г. Пихоя, Г.В. Костырченко) утверждают, что столь скорый арест В.С. Абакумова и его «подельников» зримо говорил о том, «что страна стояла накануне новой волны массового террора», а другие не менее известные антисталинисты (О.В. Хлевнюк) ставят под сомнение этот тезис своих единомышленников и коллег. При этом оппоненты и тех и других хулителей вождя (Ю.Н. Жуков[502]), утверждают, что версия о том, что за делом В.С. Абакумова лично стоял сам И.В. Сталин, не соответствует действительности, поскольку первым «охоту» на главу МГБ СССР начал Г.М. Маленков, который уже 3 июля 1950 г. имел на руках закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности», где содержалось прямое указание руководителям рескомов, крайкомов, обкомов и горкомов партии «навести большевистский порядок» в органах МГБ и «повысить партийность в работе чекистов».
Думается, что последняя версия больше соответствует действительности, тем более что сами Н.В. Петров и О.В. Хлевнюк[503] обратили особое внимание на то обстоятельство, что генерал-полковник В.С. Абакумов в своё время имел самые тесные контакты со своим прямым куратором — начальником Управления кадров ЦК ВКП(б) секретарём ЦК А. А. Кузнецовым, и ещё в марте 1948 г. они оба получили нагоняй за организацию «суда чести над двумя чекистами» без согласования с Политбюро ЦК. Более того, те же К.А. Столяров, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и Г.В. Костырченко