«Осень в горах» Восточный альманах. Выпуск седьмой. — страница 52 из 105


Раз–два–три. Амал–Бимал–Камал. И Индраджит. И Манаси. Из дома — в школу. Из школы — в колледж. Из колледжа — в мир. Растем. И все кругами и кругами. Раз–два–три. Два–один. Амал–Бимал–Камал. И Индраджит — тоже.


Амал, Бимал, Камал и Индраджит приходят на экзамены. Писатель шагает по сцене, доходя до кулисы, возвращается.

Звонок.


Время истекло. Сдавайте экзаменационные работы.


Все продолжают торопливо писать. Писатель обходит одного за другим, собирает учебники. Все встают, идут за писателем, жестами объясняя ему что–то. Сомнения. Страх. Отчаяние.


Из школы — в колледж. После колледжа — экзамены. После экзаменов — диплом. С дипломом — в мир.


Входят Амал, Бимал, Камал и Индраджит.


Амал. Что ты теперь собираешься делать?

Бимал. Дай мне экзамены сдать сначала. Я боюсь наперед загадывать.

Камал. Отец в этом году выходит на пенсию, так что сдам экзамены или нет, все равно надо искать работу.

Амал. Ты думаешь, легко найти работу? Я каждый день смотрю все объявлении в газетах. Нет ничего.

Бимал. Тебе–то о чем беспокоиться? Это у меня три сестры дома, и всех трех нужно замуж выдавать.

Камал. Никогда со мной раньше такого не было. Скоро кончатся экзамены — и живи, как знаешь. С ума можно сойти.

Писатель (вызывает). Амал Кумар Бос!


Амал приплясывает от радости. Другие поздравляют его, пожимают руки, хлопают по плечам.


Бимал Кумар Гхош!


Бимал приплясывает — и все повторяется.


Камал Кумар Сен!


То же самое.


Индраджит Рой!


То же самое. Входит тетушка. Один за другим они подходят к ней и кланяются. Тетушка их благословляет. Тетушка уходит. Они следуют за ней.


Писатель. Так, а теперь — мир. Видите, стоят стулья? На них сидят люди мудрые, люди ученые. Они проверяют. Они принимают экзамены. Им поручено установить, на что вы годитесь. А в коридоре — длинная скамья. Она — для Амала, Бимала, Камала. И для Индраджита.


Входят Амал, Бимал и Камал и идут по направлению к скамье.


Одну минуточку! Подождите, пожалуйста.


Они возвращаются.


Извините, я забыл. Здесь нет никаких стульев. И забудьте про скамейку. Здесь трава, зеленая трава. А вот деревья. И за лохматой листвой деревьев небо окрашивается в розовый цвет. Солнце встает каждый день. Но оно не каждый день красится в розовый цвет. Закат.


Тем временем на сцену вышли Индраджит и Манаси и сели под лохматым деревом. У Манаси в руках книга. Писатель уходит.


Манаси. Зачем ты подарил мне книгу? Я должна была сделать тебе подарок.

Индраджит. Почему?

Манаси. Ну как, почему? Ты сдал экзамены, а я должна сделать тебе подарок. Разве не так?

Индраджит. А где это написано, что если я сдал экзамены, то ты мне должна делать подарки, а не я тебе?

Манаси. Это нигде не написано. Так делают все. Это правило.

Индраджит. А ты всегда делаешь, как все? Все делаешь по правилам?

Манаси (улыбается). Разве ты даешь мне все делать по правилам?

Индраджит. А ты бы хотела?

Манаси. Женщины должны жить по правилам.

Индраджит. Опять! Который раз я это слышу! Женщины должны, женщины обязаны. Мужчины могут не подчиняться правилам, а женщины должны, женщины обязаны.

Манаси. Разве это не так?

Индраджит. Не знаю. Я и сам подчиняюсь правилам. Бесчисленным правилам. Живу, как все. Все сдают экзамены, и я сдал. Все ищут работу, и я ищу. Но вот ты скажи мне одну вещь.

Манаси. Что?

Индраджит. Я живу по правилам. Я живу, как все. Но откуда я знаю, что это правильно?

Манаси. А какой еще выход?

Индраджит. Можно ненавидеть эту жизнь, как все. Можно ненавидеть правила.

Манаси. И что от этого изменится?

Индраджит. Зачем молиться цепям, которые сковывают нас?

Манаси. А кто сказал, что им нужно молиться?

Индраджит. Но если мы признаём, что правила — это цепи, но не пытаемся освободиться от них, так разве это не то же самое, что молиться им?

Манаси. Ну, и что ты предлагаешь?

Индраджит. Ничего. Я просто не хочу жить в цепях. И не хочу жить среди глухих стен. Хочу все сломать!

Манаси. Против чего ты воюешь?

Индраджит. Против мира. Против людей, которые меня окружают. Против того, что называется обществом. И против всех правил, которые оно придумало. Помнишь, я тебе рассказывал про Лилу?

Манаси. У которой муж болен туберкулезом?

Индраджит. Был болен туберкулезом. Он недавно умер. А его родители выгнали ее из дома.

Манаси. Куда же она денется?

Индраджит. Некоторое время после его смерти они ее не трогали. Постепенно отобрали у нее все деньги, все до пайсы, и выгнали вон.

Манаси. И что с ней стало?

Индраджит. Мне говорили, что сначала она жила у родственников. У них есть небольшая лавка Но хозяин этой лавки занимается темными делишками — краденое скупает, женщин поставляет в разные заведения. Понимаешь?

Манаси. Так что же с ней будет?

Индраджит. Да не будет, а сейчас есть. Можно себе представить, что с ней. (После паузы.) Справедливое правило, правда?


Манаси молчит.


А на автобусной остановке ко мне сегодня привязался мальчишка. Лет семи. Все хотел мне ботинки почистить. А на руках у него еще малыш — годовалый.


Манаси молчит.


Я не дал ему чистить ботинки. И денег не дал. Только рявкнул на него — пошел, дурак! Если бы он не ушел, я бы его и ударить мог.

Манаси. Но почему же, за что?

Индраджит. Не знаю. Не знаю, кого надо бить за все это. Знаю, что мальчишка не виноват, а все равно мог ударить. Не принимаю я все эти правила и мальчишку тоже не принимаю. Семилетний мальчишка чистит обувь да еще заботится о годовалом братишке — не могу я с этим смириться!

Манаси. Но ты сейчас говоришь совсем о другие вещах!

Индраджит. Почему же о других? Вот оборотная сторона твоих разговоров: «Все так живут, все так делают»!

Манаси (после паузы, негромко). Ты за что на меня сердит сегодня?

Индраджит (после паузы). Ты же знаешь, что я не на тебя сержусь… Знаешь ведь?

Манаси. Знаю.

Индраджит. Зачем же ты это сказала?

Манаси. Я боюсь тебя, когда ты бываешь таким.

Индраджит. Каким?

Манаси. Когда ты зол, когда начинаешь воевать против всех.

Индраджит (после паузы). Смысла нет негодовать. Слепая, бессмысленная ярость. Все равно что головой о стену биться.

Манаси. Если ты это понимаешь…

Индраджит. Ты читала Библию?

Манаси. Библию?

Индраджит. Ты помнишь историю про древо познания добра и зла? Адама и Еву выгнали из рая, когда они начали понимать, что к чему.

Манаси. Я знаю эту историю.

Индраджит. Может быть, если бы я не начал задумываться, что к чему, я бы тоже благоденствовал в нашем обществе с чудными его правилами. А теперь вот — бьюсь головой о стенку.


Пауза.


Манаси. Индра!

Индраджит. Что?

Манаси. Ты ведь знаешь, что я очень глупая.

Индраджит (со смехом). Это еще почему?

Манаси. Я тебя не понимаю. Я тоже вижу все, что видишь ты. Иногда мне бывает грустно, часто мне бывает жалко людей, но вот ярости твоей — этого во мне нет.

Индраджит (помолчав). Ты бы хотела, чтоб я перестал злиться?

Манаси (очень медленно). Нет. Оставайся, какой ты есть. Я просто боюсь за тебя, поэтому так сказала.

Индраджит. Когда пройдет моя злость — мне конец.

Манаси (тихо). Я знаю, Индра. Оставайся, какой ты есть. Воюй. Воюй с моими страхами тоже. (Пауза.) Иногда я начинаю думать, что стало бы со мной, если бы тебя не было.

Индраджит. Почему?

Манаси. Я знаю, тебе это придется не по вкусу. Но если я подчиняюсь многим вещам, то это потому, что на свете есть ты. Иногда я думаю, если бы тебя не было — я бы поняла, что такое ярость.

Индраджит. Значит, я приношу тебе вред.

Манаси. Да нет же, Индра! Не так — я просто не знаю, как говорить об этих вещах… Ты не понимаешь как много ты значишь для меня. Не понимаешь, какой смелой я становлюсь благодаря тебе. Если бы не эта смелость, я бы давно погибла.


Индраджит молча слушает.


Но моя смелость — не от ярости. Я не хочу сердиться. Я люблю жизнь. Я покоряюсь, я подчиняюсь, я не сопротивляюсь, но я и не жалуюсь. Оттого, что ты есть, я могу любить эту жизнь… Мне легче жить… Боже мой, я не умею этого выразить словами!

Индраджит. Говори же, говори…

Манаси. Не могу, не умею. Давай поговорим о чем–нибудь другом.

Индраджит. Мы и говорили о другом.

Манаси. Если я не пойму эту книжку, ты мне поможешь?

Индраджит (медленно). Как только я найду работу… как только я найду работу — я на тебе женюсь.

Манаси. Нет.

Индраджит. Увидишь.

Манаси. Ты что, забыл, что мы с тобой родственники?

Индраджит. Как же, забудешь! Всякий раз, как я заговариваю о женитьбе, ты напоминаешь мне об этом.

Манаси. А ты всегда отвечаешь одно и то же — мне все равно.

Индраджит. Мне не все равно. Но это еще одно дурацкое правило, с которым я не согласен. Ни с чем я не согласен! И ни с кем!

Манаси. А со мной?

Индраджит. С тобой я согласен, с твоими правилами — нет.

Манаси. Тебе быстро надоест со мной.

Индраджит. Опять. Любимые словечки,

Манаси. Но это правда. Я обыкновенная девушка.

Индраджит. А я — чрезвычайно необыкновенный человек.

Манаси. Не знаю. В чем–то — необыкновенный.

Индраджит. Благодарю вас. Как приятно слышать!

Манаси. Кажется, я ошиблась. Ты — как все!

Индраджит. Прекрасно, тогда, значит, нет проблемы.

Манаси. В каком смысле?

Индраджит. Мужчина, как все, женится на девушке, как все, — и никаких проблем. Все проблемы решены.

Манаси. Ничего не решено. И вообще нам пора идти.

Индраджит. Почему?

Манаси. Потому что уже поздно.

Индраджит. Ну и пусть поздно.

Манаси. Ты, по–моему, очень доволен. Ты меня всегда задерживаешь допоздна, а меня потом дома ругают.