Вершины осенних гор.
Вздыхаю о птицах,
Деливших ветку вдвоем:
Сойдутся ли снова
В пути случайном своем?
По реке Ванчуань добрался до южной горы; хочу остановиться у Вана Шестнадцатого10
Равнины и горы —
Соскучиться с ними нельзя.
Иду, выбирая
Приятные взору места.
Шаги приглушает
В зеленых лианах стезя.
Прерваны мысли —
Заря на гребне хребта!
Журавль приглашает
К затону, на берег реки,
Зовут обезьяны
В свою лесную страну.
Халат подбирая,
Перехожу ручейки
сердце свежеет,
Лишь только в воду шагну.
Но где пребывает
Ван – учитель и друг?
Клики петушьи,
Лай в тумане слышны.
Коноплю убирают,
Кипит работа вокруг.
Надеюсь, помогут
Найти при свете луны.
Пишу землякам, друзьям и родным о моем новом доме, что у входа в долину
Просо возделал
Рядом с туманным ручьем.
Низина, болото,
Сплошь сорняки на лугу.
Знаю — достатки
Скудны в хозяйстве моем.
Тешусь единым:
Здесь укрыться могу.
Дубы и каштаны,
Сельцо на грудах камней,
Тропа вдоль трясины,
Замшелый булыжник на ней.
От службы отставлен,
Волен, как перст одинок,
Вздумал вернуться
В этот глухой уголок.
Вырыл колодец, —
Чистую воду люблю,
Келью под сенью
Старых деревьев воздвиг.
Сирую птицу,
Облачко взором ловлю,
Стоит увидеть —
Не оторвусь ни на миг.
Утки и цапли
Благословляемы мной.
Мне не хватает
Только чайки ручной.
Лу Сян
В Юнчэне11вверяю ветру
После долгого ветра
Краски осени явны везде.
Заходящее солнце
В моросящем скрылось дожде.
Клин гусей запоздалых
Направляется к дебрям лесным;
Легкий парус вечерний
Пролетает вдогонку за ним.
В разнотравье дремучем
Растрещались цикады не в лад.
От сырых испарений
Овлажнел мой дорожный халат.
С той поры как расстался
Я с тропой к деревеньке родной,
После долгой разлуки
Путь возвратный опять предо мной.
Цзу Юн
Гляжу на Чжуннань12в снегу
Как живописен
Чжуннани северный скат!
Снег свой предел
К облакам нагорным вознес.
В снежной одежде
Леса на солнце блестят, —
В городе, к ночи
Еще жесточе мороз.
Загородный дом семьи Су
Уютный, укромный
Загородный приют.
Чувство покоя
Эти края создают.
В окна и двери
Взирает Южный хребет,
Прибрежные рощи
Удвоил Фэншуйский плес.
Снега не однажды
Стойкий бамбук перенес.
Двор вечереет,
Но тени сумрачной нет.
Пустынно и тихо
В здешних безлюдных местах.
Сижу беззаботно,
Слушаю вешних птах.
Инь Яо
Весенним вечером гуляю в горах
Вечером вешним
В горах покой, тишина.
Здесь я гуляю.
Душа впечатлений полна.
Цветы полевые
Роняют уже семена.
Ласточки учат
Потомство летать впервой.
Замшелые тропы
Пахнут темной травой.
Светлые ивы
Подводные камни метут.
Не раз мне об этом
Рассказывал местный люд.
О доме не мыслю,
Остаться хочется тут.
Перевод с китайского В. Сухорукова
Стихотворное переложение Арк. Штейнберга
Комментарии
1. Мо–цзе — второе имя Ван Вэя.
2. Цзи Кан (III в.) — известный поэт. Имеется в виду Ван Вэй.
3. Улинский рыбак — герой поэмы Тао Юань–мина «Персиковый источник», где рассказывается о том, как некий рыбак, живший в местности Улин, случайно набрел на поселение, обитатели которого, отрезанные высокими горами от остального мира, жили в тишине и довольстве, не зная смут и войн. Однако рыбак пробыл там недолго: соскучившись по дому, он поспешил вернуться в родные места, а когда позднее вновь захотел посетить поселение у Персикового источника, то дороги туда уже не нашел. Пэй Ди уподобляет здесь красоту Южных гор (Чжун–наньшань) красоте местности у Персикового источника, а жизнь их обитателей–отшельников — блаженной жизни обитателей селения, которое некогда посетил рыбак из Улина.
4. Балин — город в провинции Шэньси.
5. Куанлу (или Лушань) — название горы, на которой на протяжении веков селились многие известные отшельники.
6. Как мотылек из притчи… — Намек на знаменитую притчу Чжуан–цзы, который увидал себя однажды во сне порхающим мотыльком и, проснувшись, так и не мог решить: ему ли снилось, будто он мотылек, или мотыльку снится, будто он Чжуан–цзы. Иными словами, поэт сравнивает отшельника с великим мудрецом древности.
7. Цветочный источник — то есть Персиковый источник (см. примеч. 3).
8. Приют Ароматный — название беседки.
9. И сердце в седых облаках. — Седые (белые) облака — распространенный в китайской поэзии символ ухода от мира, символ отшельнической жизни.
10. Ван Шестнадцатый (видимо, ошибка или описка Цянь Ци, обычно — Ван Тринадцатый) — Ван Вэй.
11. Юнчэн — местность в нынешней провинции Хэнань.
12. Чжуннань, или Южные горы — название живописного горного хребта, северные отроги которого находились неподалеку от столицы Танского Китая — Чанъани.
В. Сухоруков
Нгуен Чай
Великий вьетнамский поэт Нгуен Чай родился в 1380 году. Дедом его по материнской линии был Чан Нгуен Дан, отпрыск правившей тогда в Дайвьете династии Чан, важный вельможа и стихотворец. Отец поэта, Нгуен Фи Кхань, выходец из низов, добился известности благодаря своей учености и литературным дарованиям.
Двадцати лет от роду Нгуен Чай вместе с отцом блистательно сдает конкурсные экзамены; оба они удостаиваются высших ученых степеней и придворных должностей. Это произошло уже в царствование Хо Куи Ли, свергнувшего династию Чан (1400 г.). Нгуен Чай и Нгуен Фи Кхань принадлежали к близкому окружению Хо Куи Ли, задумавшего обширную систему реформ. Но им не суждено было осуществиться, в 1407 году армия правившей тогда в Китае династии Мин вторглась в Дайвьет и оккупировала страну. Хо Куи Ли вместе с сохранившими ему верность придворными (среди них был и Нгуен Фи Кхань) были в клетках увезены в Китай. Нгуен Чай проводил отца до китайской границы, но тот отказался взять его с собой в изгнание, завещав сыну смыть позор с отечества и семьи.
На обратном пути Нгуен Чай был схвачен китайцами и долгие годы провел в заточении. Ему удалось бежать из плена, и он примкнул к Ле Лою, богатому землевладельцу, поднявшему в Ламшоне (провинция Тхань–хоа) восстание против захватчиков (1418 г.). Нгуен Чай стал главным советником Ле Лоя и сыграл огромную роль в военном и политическом руководстве восстанием, которое со временем переросло во всенародную антикитайскую войну. В 1428 году война эта увенчалась победой, китайцы были изгнаны из страны. Нгуен Чай от имени Ле Лоя пишет оду «Великая весть о замирении Нго» (Нго — старинное название китайцев) — один из самых выдающихся памятников вьетнамской словесности.
В 1430 году Ле Лой провозгласил себя императором. Между ним и некоторыми его сподвижниками, связывавшими с недавним восстанием определенные социальные идеалы, начались трения. Несколько военачальников было казнено; подвергся опале и Нгуен Чай, однако вскоре был возвращен ко двору. После смерти Ле Лоя (1433 г.) Нгуен Чай, видимо, разочаровавшись в возможности проведения казавшихся ему необходимыми реформ, уставши от бесконечных придворных интриг, ушел в отставку и поселился в дедовском имении Коншон, с которым связаны многие его стихотворения.
Однако вскоре молодой государь Ле Тхай Тонг, воспитателем которого был Нгуен Чай, снова призывает его ко двору. Нгуен Чай пытается противостоять неправедным делам временщиков, прибиравших к рукам страну. Он выступает также за высокое предназначение искусства — речь шла о придворных празднествах, из которых временщики стремились вытравить все, что связано было с понятиями человечности и долга, заменив их чистой развлекательностью. Пытаясь обличить временщиков перед государем, Нгуен Чай обрекает себя на гибель. В 1442 году, после посещения дома Нгуен Чая, государь Ле Тхай Тонг умирает от яда. Враги Нгуен Чая обвиняют его в отравлении государя, и Нгуен Чай, его сыновья, внуки и правнуки были казнены. Многие его сочинения и доски, с которых они печатались, сожжены.
В 1464 году при государе Ле Тхань Тонге, мать которого в свое время была спасена Нгуен Чаем, судебное дело последнего было пересмотрено. Поэт был оправдан, и ему посмертно вернули все титулы и звания. Ле Тхань Тонг, сам выдающийся стихотворец и писатель, высоко оценил духовное наследие Нгуен Чая. В поэзии Ле Тхань Тонга и его современников, а также некоторых поэтов более позднего времени ощущается известное влияние Нгуен Чая, но, вероятно, они знакомились с творениями поэта по немногим спискам, имевшимся в некоторых личных собраниях или хранившимся в архивах. Лишь через четыреста с лишним лет после смерти Нгуен Чая, при императоре Ты Дыке, стихи его впервые были изданы для широкого чтения. Правда, издатели да и сам император, баловавшийся изящной словесностью, произвольно расположили стихи по разделам и главам, нарушив их хронологический (а возможно, и принятый в свое время тематический) строй; это существенно затруднило периодизацию и изучение творчества Нгуен Чая. Оригиналы его произведений до нас не дошли.