— А–ах, дай мне напиться.
Бурдючка могло бы хватить женщине на неделю, она стала бы расходовать ее так же экономно, как коровий жир. И женщина отвечала:
— А–ах, где же я потом найду себе воды?
Но Дихеке снова попросил:
— А–ах, я умираю от жажды, дай напиться.
Сжалилась женщина и развязала свой бурдюк, Дихеке напился и говорит:
— Дай мне умыться.
Отвечает ему женщина:
— Воду надо беречь! Как же можно умываться водой?
Дихеке снова просит:
— А–ах, дай мне умыться.
Дала ему женщина умыться.
Умылся Дихеке и снова просит:
— Дай напоить осла.
Женщина говорит:
— А где же мне потом воду взять?
Дихеке на своем стоит:
— А–ах, дай напоить осла.
— Ладно, напои, — вздохнула женщина.
Дихеке напоил осла и снова просит:
— Дай я помою осла.
— Мой, — отвечает женщина.
Вымыл Дихеке осла, и воды в бурдюке совсем не осталось.
Понял тогда Дихеке, что женщина добрая и благородная, раз отдала ему всю свою воду, когда ее теперь нигде не сыщешь, и решил ее вознаградить. Говорит ей Дихеке:
— Проси у меня что тебе надо, я все тебе дам.
Отвечает женщина:
— Ничего мне не надо. Что дашь, то и ладно.
Говорит Дихеке:
— Дам я тебе источник Мисбихо — «Утренний». Что возле него растет, все твое. Приходи сюда на заре, пока нет никого. А как соберутся все да станут дивиться, ты им скажи: «Все это появилось по моему хотению и все мое».
Не поверила женщина, но сделала так, как ей велел Дихеке. Пришла на заре, смотрит: и вправду из источника прозрачная, свежая вода бьет. А вокруг прекрасные пальмы, такие она никогда не видала. На пальмах гроздья налитых соком фиников. И сказала тогда женщина:
— Слава тебе, мой аллах.
Собрались тут все жители селения, глядят, глазам своим не верят. Каждый напился вдоволь, набрал воды, сколько хотел, ведь было ее много, без меры.
И назвали источник «источник Мисбохо» в честь той женщины Стала она владеть своими пальмами, а воду мог брать всякий, кто приходил к источнику. Никогда не иссякает там вода, орошая корни пальмовых деревьев. Потомки той женщины стали выращивать эти пальмы и в других местах и назвали их «фритит». Вот почему в том селении и по сей день бьет из–под земли прекрасный источник и растут такие хорошие пальмы.
Если Дихеке — воплощение доброго начала в сокотрийском фольклоре, то злое начало воплощено в множестве существ, подстерегающих человека повсеместно. Замечено: чем труднее и неразвитее жизнь народа, тем большим количеством мифических существ, якобы причиняющих ему вред, он себя окружает. Да и радостные, приятные события в его жизни окружены многочисленными запретами и табу. Многие из пережитков тех обычаев существуют и у высокоразвитых народов. Опасаться «сглаза», не говорить о здоровье, не называть ребенка своим именем — все это призвано оберегать человека, снять ответственность за возможную гибель в мире, в котором его подстерегает так много опасностей и испытаний. Одно из слов, обозначающих человека у сокотрийцев — йахар, — буквально «несчастный», «страдалец». Это древнее табу, вследствие которого у всех семитских народов название человека связывалось с понятием горя, несчастья, смерти. Так, в старо–эфиопском языке ге'з человека называли «бе'си», от слова «бе’с» — «беда», то есть человек «несчастный», «бедняга». Да и у всех индоевропейских народов человек по той же причине именовался «смертным».
Один из злых персонажей сокотрийского фольклора — страшная старуха Йитхамитин, пожирающая все живое, что попадается ей на пути. Старики так увлеченно описывают людоедку, будто они и в самом деле ее видели. Йитхамитин была существом чудовищного вида, огромного роста. Старые горцы в один голос говорят, будто знают место, где похоронена старая злодейка, будто могила ее в два человеческих роста. Легенда рассказывает, что мясо животного, умерщвленного злодейкой, нельзя было употреблять в пищу. Не исключено, что этот вид табу ограждал людей от опасности заразиться смертельной болезнью от животных, павших во время мора, ибо падеж скота, видимо, приписывался злым козням старухи. Амер рассказал мне легенду о юноше, который с помощью Дихеке одолел Йитхамитин. Вот эта легенда, как ее передают из уст в уста сокотрийские горцы.
Легенда о юноше и Йитхамитин.
Жила когда–то в Рекибе страшная Йитхамитин, и пожирала она и людей, и животных. Никто из тех, кто попадался ей на пути, не мог спастись от ее острых клыков. Люди постепенно покидали эти места, уходили в глубь острова в страхе перед людоедкой, и вскоре тут почти не осталось ни людей, ни животных. Кого сожрала проклятая старуха, а кто перебрался в другие места
У одного человека из Мере был сын. Зарезал как–то чужак его корову и быка и подарил ему за это хорошее пастбище недалеко от Рекиба, в седловине. Отец дал сыну шесть коров, и стал юноша их пасти. Только вскоре прибежал он в страхе к отцу и говорит:
— Слышал я, что в Рекибе, близ Феримхима, живет страшная Йитхамитин, которая пожирает все живое, что ей встретится по пути. Сдается мне, что сегодня я слышал вдали ее рев.
Сказал тогда отец сыну:
— Пойди к Дихеке, наверняка он придумает что–нибудь.
Отправился сын к Дихеке. Рассказал ему все и попросил совета.
Говорит ему Дихеке:
— Завтра отелится твоя рыжая корова. Возьми тогда корову, которая зовется Ябан, и пусть она вместе с рыжей кормит того телка, чтобы вырос здоровым и сильным быком. Точи ему рога каждый день, чтобы стали длинными и острыми. Пусть сосет двух маток, пока не вырастет. А как вырастет, пойди в Магдуб, что в Феримхиме, и наломай сучьев дерева серихин ди–бирехетин. Залезь на крышу, обложи себя теми сучьями и сиди, с места не вставай, кто бы к тебе ни пришел. Скажет тебе кто–нибудь слово, повтори его, а потом уже отвечай.
На заре отвяжи быка и напусти на того, кто в эту лору придет к тебе,.
Когда же бык его прикончит, приглядись: если на том месте, где лежит мертвый, живое существо появится, прикончи его.
Отелилась рыжая корова. Пустил юноша телка сосать двух маток, и телок превратился вскоре в сильного быка. Отвел юноша быка на крышу, привязал, а сам сел на то место, которое загодя выложил сучьями дерева серихим ди–берехетин, и приготовился коротать здесь вечер и ночь.
Вдруг откуда–то появилась девушка. Подошла к дому, запела сладким голосом:
— О–о, какие молодые мы с тобой, мы здесь вдвоем, давай соединимся.
Юноша отвечает:
— О–о, какие молодые мы с тобой, мы здесь вдвоем, давай соединимся.
А сам ни с места. Девушка ему говорит:
— Спустись вниз, братец, уж очень хочется мне быть с тобой, да поможет мне аллах.
— Болен я, — отвечает юноша, — не могу спуститься.
Стала тогда девушка ходить вокруг дома. И так норовит войти в дом, и эдак пробует, то со стороны моря, то со стороны гор, никак не войдет. Опять принялась уговаривать юношу спуститься вниз — не спускается. Так и ушла ни с чем.
Вдруг откуда–то появилась женщина. Подошла и запела:
— A–а, вдвоем мы тут с тобой, давай соединимся.
Юноша отвечает:
— A–а, вдвоем мы тут с тобой, давай соединимся.
Говорит ему женщина:
— Спустись вниз, надои для меня молока.
— Не спущусь.
Уговаривала она, уговаривала юношу, все впустую. Так и ушла ни с чем. До ночи никто больше не пришел. А как настала ночь, задул ветер, поднялась буря. Долго бушевала. Вдруг откуда–то появилась старуха. Подошла и завыла страшным голосом:
— Я Йитхамитин, та самая, что бурю насылает, ветер подымает.
И опять завыла:
— Нынче я поужинаю у тебя, нынче ужинать мне в этом доме.
Провыла это старуха и спрашивает:
— Неужто не спустишься ты вниз к старухе, дверь не отворишь, не пустишь в дом погреться?
Отвечает юноша:
— Нет, не отворю. Я сам всю ночь сижу на крыше, весь озяб, дрожу.
И так норовит старуха в дом войти, и эдак пробует, никак не войдет. Вернулась она тогда к дверям и опять завыла:
— Я Йитхамитин, та самая, что бурю насылает, ветер поднимает, та самая, что теткой тебе доводится, открой, племянничек!
Молчит юноша. Старуха не отстает: «Открой да открой». А юноша знай свое твердит: «Не открою».
Тут Йитхамитин запела:
— Ой, сколько у тебя коровушек, и рыжих и пятнистых.
А юноша в ответ:
— Огнем тебя кормить, а не коровьим молоком поить, и головешками в тебя швырять!
Йитхамитин опять за свое:
— Ой, сколько у тебя козочек, все светленькие!
А юноша в ответ:
— Не козьим молоком тебя поить, а соком ядовитым интэ [138]. В лицо тебе его плеснуть, чтобы ослепла.
Не унимается старуха:
— Ой, сколько у тебя овечек, все беленькие, ушки завитком!
А юноша в ответ:
— Не мясом овечьим тебя кормить, а горьким алоэ, чтоб ранили тебя его колючки.
Старуха опять:
— Ой, сколько братьев у тебя, один другого краше, одеты все нарядно!
А юноша в ответ:
— Не братьями моими насытишь ты свою утробу, а водой морской, и пропасть под тобой разверзнется бездонная.
Заря уж занялась, а они все говорят да говорят. Не вытерпела тут злодейка, перемахнула через забор, в доме очутилась. А юноша взял да разрезал веревку, которой его бык привязан был.
Пригнул бык голову, на старуху бросился. Всадил ей в брюхо острый рог, да так, что рог через спину вышел. Но старуха успела проткнуть быка своими желтыми клыками. Задергались они, разом подпрыгнули и за забор вывалились. Вышел юноша из дому, видит: Йитхамитин мертвая на земле лежит, а бык еще дышит. Прирезал тогда юноша быка, теперь его мясо не было больше запретным.
Вдруг смотрит: красивая черная овечка. Схватил юноша с земли острый камень, размахнулся, бросил что было сил, прямо в грудь овечке угодил, наповал сразил. Так пришел конец Йитхамитин.