Мальчишка! Это он вытащил пистолет. И целился теперь в него. И выражение лица у него было такое…
«Он выстрелит, — понял Юрий. — Если дернусь, он выстрелит!»
— Руки вверх! За голову! — скомандовал он ломким подростковым голоском. И коротко глянул на Федора. — И вы тоже! Встать рядом!
Они послушно встали плечом к плечу с заведенными за голову руками. Маленький засранец оглядел их внимательно и снова скомандовал:
— Медленным шагом идете к скамейке. Усаживаетесь рядом. Руки не опускать!
Они послушались. Сели. Юрий почувствовал, что Федора трясет. А он на удивление был спокоен. Даже стало покойно как-то на душе. Ему не пришлось выпачкать свои руки кровью этого мерзавца.
— Пацан, давай поговорим, — произнес он и подмигнул мальчишке. — Вышло недоразумение. Ты сейчас отдашь мне пушку. И мы разбегаемся. Идет?
— Нет. Не идет. Мы все закончим здесь и сейчас! — проговорил тот и вдруг громко крикнул: — Липатова, ты здесь?
Рыжие кусты напротив скамейки зашатались, густая поросль разверзлась. И к скамейке вышла очень юная, очень красивая девочка. С камерой в руках, которую она нацелила на Федора и Юрия.
— Сейчас в присутствии свидетелей будет произведена запись признательных показаний гражданина Устинова и гражданина Сомова. На каждый вопрос вы должны будете отвечать честно и откровенно. За каждую ложь Егор будет отстреливать вам по пальцу. Егор, как?
Они стремительно переглянулись.
— Нормально. — Он хихикнул, совсем как маленький мальчишка. — По пальцу так по пальцу! Итак. Вопрос первый: сознаетесь ли вы в том, что на эту встречу вас заставила прийти детский психолог Элеонора Эдуардовна?
Недолго думая они оба кивнули. Потом раздалось нестройное «да».
— Вопрос второй: сознаетесь ли вы в том, что когда-то были с ней любовниками, а жениться отказались?
На этот раз они думали чуть дольше.
— Я не обещал ей жениться, — недоуменно вытаращился Юрий. Пистолетное дуло поднялось выше его груди. Он заторопился. — Но я спал с ней. А потом бросил.
— Как вы с ней познакомились? Вы лечили у нее свою дочь?
— Да. — Он стиснул зубы.
Желание встать и надавать по морде наглому засранцу росло с каждой минутой.
— Вы бросили ее, и она убила вашу дочь, — вставила девочка с горечью. — Она отомстила вам. Она всем всегда мстит.
У Юрия онемело место, где прежде колотилось сердце. О чем они вообще?!
Мальчишка сместил пистолет на Федора.
— Вы спали с моей матерью зачем? Она велела?
— Да, — ответил тот очень быстро, быстрее, чем мальчишка успел договорить.
— Почему? Она же не нужна вам. — Это снова вставила девочка, которая снимала все на видео.
— Эля велела. В ее голове возник план, когда твой отец отказался уйти к ней. План, как его сломать морально.
— Что за план? — наморщил лоб мальчик.
— Он остался в семье, а семьи потом не стало.
Федор опустил голову. Страшнее, чем смотреть на пистолет, ему было смотреть на мальчика. У того глаза плавали в слезах. И столько недетской боли в них было.
— Я не собирался, — выдавил Федор через силу. — Твоя мама — замечательный человек. Но я не люблю ее. И я отказался этим заниматься. Сказал, что я выхожу из игры. И с отношениями с Элей покончено.
— Поэтому вы здесь, — дрогнувшим голосом выдавил мальчишка. — Она все ловко придумала — наш умный детский психолог. Одним выстрелом она лишала жизни сразу всех! Вас бы убили. Моя мама умерла бы от горя. Отец был бы раздавлен и спился бы со временем. Меня — в детдом. Этот дядя сел бы в тюрьму. Одним выстрелом она убила всех. Вы… Вы все — взрослые! Почему вы такие слепые?! Почему вы такие глупые?!
Пистолет улетел в кусты после этих слов. Мальчишка съежился, оседая на тротуарную дорожку. И как заревет! Красивая девочка, закончив запись и спрятав камеру в маленький рюкзачок, уселась рядом с ним и принялась его уговаривать. Она уже была мудрой — эта малышка, выбирая и нашептывая какие-то нужные умные слова. Мальчишка даже заулыбался через минуту.
Она вытерла ему лицо своим носовым платком. Встала и помогла ему подняться. Он подозвал своего пса и, повернувшись, медленно побрел прочь. Худенькая шейка, узкие плечи, штанины болтаются на тощих ногах. У Устинова даже сердце замерло от неожиданной жалости к нему.
— Мы уходим! — Девочка по фамилии Липатова сунула руки в карманы тесных джинсиков. Качнулась на каблуках коротких ботиночек. — Но у нас есть запись. Учтите, Егора и пистолета на ней не видно. Зато ваше признание есть. И теперь вы не соскочите и вместе с нами пойдете в суд. Адвокат моей мамы с вами сегодня свяжется.
— В суд?! — выдохнул Федор. — Да за что в суд?! Нет такой статьи, по которой нас можно осудить! Запись эта — полная ерунда. Нас нельзя по ней судить.
— Вас — нет, — улыбнулся красивый ребенок улыбкой взрослой женщины. — Ее — да. И если ее не посадят, то лицензию отберут сто пудов! Эта гадина не должна вползать в души. Никогда больше ни к кому!
Она повернулась, чтобы уйти, но вдруг передумала. Повернулась с хмурым личиком.
— Вы хотя бы спасибо сказали мне и Егорке. За то, что сберегли вас, дураков!
Они ушли. И стало так тихо, что было слышно, как с мягким шелестом осыпаются побитые осенью листья. Со стоянки послышался визг тормозов. И через минуту на дорожке ярким парусом заметался плащ Валентины. Она бежала его спасать. Дуреха!
— Спасибо, — вдруг проговорил Федор. — Спасибо, что не убили меня.
— Ребятам спасибо скажи. — Он вздохнул, зажмуриваясь. — Ты знал ее — мою дочь?
— Нет. Все это было до того, как я пришел работать в клинику. Я не был с ней знаком. Но сплетни слышал.
— Тогда извини, — проговорил он вяло.
Проглотил острый комок, застрявший в горле, запрокинул голову. Небо было пронзительно ясным. Бездонно голубым. Верхушки деревьев заливало солнечным светом. Покой и умиротворение. Вот что он сейчас чувствовал. Умиротворение и покой.
И еще легкое беспокойство. Ощущение какой-то недоделанности, недосказанности.
— Как будешь разруливать с его матерью? — толкнул он Федора локтем.
— Скажу правду. Лжи довольно. Она славная женщина. И не заслуживает того, что она с ней сделала. И я… — Федор болезненно сморщился. Слез со скамейки, кивнул в сторону Валентины. — Кажется, это к вам. Да, и про пистолет не забудьте. Он в кустах.
Он медленно пошел в ту же сторону, куда ушли подростки. Валентина наконец добежала. Остановилась в метре от скамейки. Плащ повис вокруг ее тела безвольными складками.
— Я в порядке, — коротко глянул он на нее, она кивнула. Он добавил: — И все в порядке.
Она снова кивнула, глубоко задышав. Он встал, нырнул в кусты, нашел в сухой траве пистолет, сунул его во внутренний карман куртки от греха подальше. Подхватил Валю под руку и повел к стоянке.
Там было три машины. Его, Валентины и Федора. Тот все еще топтался у своей, не уехал.
— Завтра не опаздывай на работу, — подтолкнул он девушку к ее машине. — Совещание на десять собери.
— Хорошо. — Она без лишних вопросов уселась за руль. Опустила стекло. — Юрий Иванович, сегодня совещание не состоялось.
— Почему?
— Без вас никак. Не смогли. — Она поискала слова, не нашлось особенных, сказала просто: — И я не смогу. Без вас. Никак. Никогда.
Валя уехала, не добавив больше ничего. А ему вдруг захотелось, чтобы было много слов. Гораздо больше, чем те, что она выпалила. Чтобы она говорила и говорила с ним, не останавливаясь. Обо всем. Даже о всякой ерунде. И он будет отвечать ей. И много говорить о себе, о ней, о них.
Покой, и умиротворение, и надежда — вот что ожило в его умершей душе под дулом пистолета.
Чудеса-а-а!
— Простите, — окликнул его Федор.
Юрий обернулся.
— Как считаете, эта девочка… Она не лукавила? Про адвоката? Они всерьез решили дать этому всему ход? — Он смешно повел руками вокруг себя, будто лапал невидимую воздушную подушку.
— А почему нет? — Юрий залез в машину, махнул ему рукой, крикнул: — До встречи!
— До встречи? — Брови Федора сошлись у переносицы. — А мы с вами… Мы что, еще встретимся?
— Непременно. — Он снял машину с ручного тормоза, продвинул ее сантиметров на сорок.
— Но зачем? — театрально воздел руки к небу Федор. — Разве мы все не выяснили? Зачем нам еще с вами встречаться? И где, простите?
— Прощаю, — усмехнулся Юрий, махнув ему на прощание. — А встретимся в суде!..
Инна БачинскаяМонах и дама
…Туманная и тихая лазурь
Над грустно сиротеющей землею,
И, как предчувствие сходящих бурь,
Порывистый, холодный ветреной порою…
Федор Тютчев. Осенний вечер
Конец сентября, а как жарко! Или нет, скорее тепло. Не изнуряющая жара, а нежное тепло, безветрие, горьковатый запах сухой травы и далекого дыма — дачники жгут картофельную ботву и всякий мусор, готовясь к зиме; а еще пахнет рекой, палыми листьями и грибами. До того приятно, что хочется сидеть на скамейке вечно, а то и прилечь и зажмуриться, а солнце будет гладить, гладить по лицу, шептать что-то…
Солнце гладит нежно и шепчет, голос негромкий, монотонный, слегка занудный и, главное, без передышки: бу-бу-бу! Неужели солнце? Монах открыл глаза. Оказалось, он не один. Рядом с ним на скамейке женщина — уселась рядом, а он и не заметил, задремал. Она рассказывает что-то, всплескивает сухими ручками с красными ногтями, качает укоризненно головой, удивляется и как будто жалуется. Маленькая, похожая на куклу: синее платье в белый цветочек, у ворота старорежимная брошка с блестящими камешками, белая соломенная шляпка с фиалками, остроносые туфли с пряжками. Из-под шляпки — седые локоны. Веки синие, губы розовые, накрашены слегка неровно. Увидев, что Монах открыл глаза, она сказала виновато:
— Вы спите, спите! Извините, не хотела вас будить, это я про себя, мысли вслух. Когда выговоришься, сразу легче, все расставлено по полочкам, все сразу ясно. Привычка такая. Да и не с кем поговорить, уже десять лет одна — как умер Саша. Это мой муж. Приходит время, и вы становитесь единственным своим собеседником, молодой человек. — Она помолчала. — А погода — просто загляденье! — переключилась женщина. — Не припомню такой осени. Летняя жара! Правда, уже желтые листья… — Она вздохнула. — Просто невероятно! Как в одной старой песне… «скоро осень, за окнами август». Только сейчас сентябрь, а не август. Может, зимы и вовсе не будет, полгода осень и полгода лето, а между ними короткая весна. Субтропики наступят. Заметили, лет пятьдесят назад абрикосы и арбузы у нас не вызревали, а теперь на любом огороде и в любом саду? Хотя вы еще молоды, вас тогда еще и на свете не было. Вы, должно быть, священник из нашего храма? Смотрю, много молодых. Часто сижу здесь, вижу. Отсюда Спас виден. Не хотела тревожить вас, отдыхайте.