Наступила пауза. Монах все еще держал ее руку в своей. Оба вздрогнули, когда раздался звук открываемой двери. Женщина выдернула у Монаха руку и воскликнула:
— Вася пришел! Васенька, мы в гостиной!
Монах услышал стремительные шаги, и доктор Василий Петрович появился на пороге, уставившись на них. Монах привстал и поздоровался. Доктор сдержанно ответил. Женщина виновато сказала:
— Васенька, тут принесли чай для Клары, а ее нет дома. Его нужно пить по схеме, он все записал. — Она так смутилась, что даже не назвала Монаха по имени, словно демонстрируя дистанцию между ними.
— Клара Филипповна только что вернулась домой, — сказал доктор.
Монах понял, что пора прощаться, и поднялся…
…Следующие пару часов он просидел у гостеприимной Клары Филипповны, рассказывая о том, как нужно правильно заварить целебные чаи, когда пить, с чем смешивать, что добавлять. Старая дама угощала его ванильным печеньем по семейному рецепту, и они живо обсуждали международную обстановку и современную школу, а также последние детективные сериалы — тут говорила больше Клара Филипповна. Потом Монах зацепил соседей, сказал, что познакомился с женой доктора, Светланой, очень милой и симпатичной женщиной.
— Бедняжка почти не ходит, — сказала Клара Филипповна, покачав головой. — И никого не хочет видеть. Я несколько раз приходила, а она не открыла. Я, конечно, понимаю, молодая красивая женщина почти не встает… По-моему, ей делается все хуже и хуже, она в депрессии, а ведь какая была веселая…
Монах спросил, с чего она взяла, что хуже.
— Ну как же: раньше она все время ходила, тут слышимость страшная. Костылем стук-стук, а сейчас почти все время тихо. А какая была красотка! Такая прекрасная пара! Мира из девятой квартиры сказала, они скоро уезжают, Светочке нужно море и южное солнце. Мы все в ужасе, как мы без нашего Василия Петровича!
— Клара Филипповна, покажите, где лежал незнакомый мужик? — предложил Монах. — Признаюсь вам, я ведь немного экстрасенс… Ничего общего с телешарлатанами, я сам материалист, как и вы, просто иногда чувствую… что-то. Можно?
Старая дама с готовностью поднялась с дивана:
— Конечно! Пойдемте, Олег!
Они вошли в спальню с громадной кроватью темного дерева, таким же комодом и парой длинных скамеек, обитых атласом в тон покрывалу — темно-желтому в синие и красные розы.
— Муж из Китая шелк привез, — сказала Клара Филипповна, — а я сшила. Не сама, конечно. Вот на этой подушке его голова была, ближе к окну… тут две подушки, я сплю на одной, другая для равновесия.
— Как он выглядел? Большой, маленький?
— Ну как… Голова большая, темные волосы… Накрыт одеялом на полголовы. Я и присматриваться не стала! Как закричу — и вон из спальни! Позвонила доктору… Я же рассказывала.
Монах подошел к кровати со стороны окна, протянул руку над подушкой.
— Подушка та самая? — спросил он.
— Да. Я только выстирала ее в машинке. Ничего?
— Ничего.
Он закрыл глаза и застыл с протянутой рукой. Было тихо. Клара Филипповна, похоже, перестала дышать. Монах опустил руку и сказал:
— Ничего не чувствую, к сожалению.
— А что это значит?
— Клара Филипповна, а вам не могло показаться? Вы же его не рассмотрели и, уверен, не трогали.
— Упаси бог! Доктор тоже считает, что дурной сон. А я уже и не знаю… Неужели крыша едет?
Монах невольно улыбнулся: замечание про едущую крышу прозвучало неуместно, это был не ее словарь. Он отдернул штору, выглянул во двор. Увидел клумбу и машину доктора. Открыл окно, высунулся, пытаясь рассмотреть стену под окном. Стена как стена, на магазинном окне снизу — решетка, сбоку — низкая дверь. Ни строительных лесов, ни горы ящиков — ничего, на что можно было бы вскарабкаться.
— А другой как выглядел?
— Вы думаете, это был другой? Свет от фонаря падал сзади, лицо неясно, я только увидела зубы, понимаете? Белые зубы! Он улыбался! И качал головой… Знаете, Олег, меня беспокоит не столько он… Вернее, лучше бы он на самом деле был, понимаете? Хулиган, грабитель… пусть! Но мне страшно, что я… — Она замолчала.
Монах понял.
— Может, он собирался ограбить магазин, а ко мне заглянул случайно… — Она пожала плечами. — Я еще раньше видела, как из их двери что-то выносили, и машина стояла, черный фургон. Пошла за очками, чтобы рассмотреть получше, но они уже уехали. Хотела позвонить в полицию, потом подумала: а что я, собственно, видела?
— Из двери магазина? — уточнил Монах.
— А откуда еще? Не люблю этот магазин, жарят куры-гриль, вонь страшная! И продукты дрянь. Стыдно, конечно, но тогда я подумала: так им и надо.
— Вам никто не предлагал продать квартиру? — вдруг спросил Монах, вспомнив опытного Добродеева.
— Все время пихают писульки в почтовый ящик! Но я ничего продавать не собираюсь. А что? Хотите купить?
— Нет, у меня есть квартира. Ваша соседка жаловалась, что житья от них нет.
— Я отписала квартиру Святику, племяннику, он сейчас за границей. Профессор-химик. У нас почти вся семья химики. Хороший мальчик, часто звонит, расспрашивает, присылает деньги…
Они вернулись в гостиную, и Монах осторожно спросил, не хочет ли она показаться специалисту.
— Василий Петрович уже предлагал… Может, и надо. Но, поверьте, Олег, страшно! А тут еще и Эммочка пропала!
— Кошка? Давно? — озадаченно спросил Монах.
— Пару дней назад. Наверное, спрыгнула с балкона. Она уже раз прыгала. Я ходила, звала, да все без толку… — Она вздохнула.
…От новой чашки чая Монах отказался и стал прощаться. Она вышла его проводить, попросила:
— Не забывайте меня, Олег, а то… — Она не закончила фразы, но Монах понял: а то мало ли что, вдруг совсем крыша поедет! Ему показалось, что она сейчас расплачется.
…Добродеев, забежавший вечером на огонек, застал его лежащим на диване, причем в темноте. Позвал:
— Христофорыч, живой? Или спишь?
— Живой. Заходи, Лео. Я думаю. Можешь включить свет.
— Думаешь? О чем? Я пива принес! Пошли посидим.
…Они сидели в кухне; Монах был неразговорчив и мрачен, Добродеев, по своему обыкновению, болтлив и жизнерадостен.
— Жара просто дикая, никаких сил нет! Африка! Пляжи переполнены! Куда мы идем, Христофорыч? — радостно выкликал он. — Весь вечер ждал, что врежем по пивку! Уф! На пляж! С ночевкой!
Не сразу заметил Добродеев каменную задумчивость Монаха и спросил:
— Христофорыч, ты чего смурной? Случилось чего?
— Леша, что за лечебница в Синевке, ты не в курсе?
— Психушка для самых тяжелых, а что? Ты про свою старушку?
— Про Клару Филипповну. Сосед собирается сдать ее в Синевку, а она ни сном ни духом. Вот мне по-человечески интересно: почему сразу в Синевку? Есть частные клиники, она не бедная…
— Она что, буйная?
— Она нормальная, Леша.
— А мужик в спальне? И за окном?
— Ловкость рук, это проделать нетрудно.
— Кому нетрудно?
— Кому… А как по-твоему? Кви продест?
— Доктор? Накормил таблетками, подложил голову… уверен, у него есть ее ключ, соседи всегда так делают. А голову за окном спустил из своего окна, — пустился в рассуждения Добродеев. — Согласен, элементарно. Я тебе сразу сказал: хочет квартирку захапать! Район элитный, цены запредельные. Спихнет старушку, оформит опекунство, и финита. Помню, был случай пару лет назад…
— Она написала завещание на племянника, — перебил Монах. — С опекунством тоже пшик — он уезжает за границу, как я понимаю, насовсем. Я вчера познакомился с его женой — принес Кларе чай, а ее не было, и я поднялся к доктору, попросил передать. Приятная женщина, с костылем после аварии, из дома не выходит из-за сильных болей. Десять лет уже.
— Она что, так тебе все и выложила?
— Доктор тоже все сразу выложил про Клару, какая она неадекватная. Мне, чужому человеку… Вот на хрена, Лео? И супруга тоже — теми же словами. Потом пришел доктор, и меня выставили. Она выглядела очень виноватой.
— Почему?
— А как по-твоему?
— Я был бы только рад, что кто-то развлекает мою больную жену. В чем дело, Христофорыч? Куда ты клонишь? Я же чувствую!
— Леша, это не его жена.
— В смысле? — изумился Добродеев. — Не его? А чья?
— Неважно! Женщина, с которой я говорил вчера, не его жена. Точка.
— А где же его жена?
— Для журналиста-криминалиста, Лео, вопрос детский. Ее уже нет. А они через пару недель сваливают за границу. Клару, которая видела, как он грузил труп в машину, не сегодня-завтра запихнут в психушку — там ее россказни никто не станет слушать. Им нужно продержаться до отъезда.
— Ты можешь это доказать? — спросил после паузы Добродеев.
— Разве что косвенно. Но! Закон диалектики о количестве, переходящем в качество, никто не отменял. Косвенных улик до фига.
— Например?
— Например, на ее ладони нет мозолей от костыля, а она с ним десять лет. Между прочим, Клара сказала, что ей стало хуже, так как она перестала стучать по полу костылем, а значит, все больше лежит.
— Или не пользуется! — догадался Добродеев.
— Именно. Еще она сказала… вернее, у нее вырвалось, что она не знает Клару. Сказала: она приходила раньше, сидела по три часа, Вася до сих пор вспоминает. Понимаешь, Лео, Вася вспоминает! Не она, а Вася! Потому что она знает об этом с его слов. Тут же поправилась и сообщила, что никого не хочет видеть, а Клара настырная, каждый день стоит под дверью и кричит, что принесла печенье. Клара сказала, что они когда-то дружили, а теперь ее на порог не пускают. Почему?
Добродеев пожал плечами.
— На пианино нет ни одной семейной фотографии…
— Это ни о чем не говорит, — заметил Добродеев.
— Согласен, но как штришок годится. Кроме того, она выложила мне, незнакомому человеку, всякие подробности, как будто… — Монах запнулся. — Как будто оправдывалась, торопилась убедить, что она — это… она.
— Ты же волхв, тебе не захочешь, а выложишь. Еще!
— Фактор времени. Вся ерунда с Кларой началась примерно после того, как она видела мнимое ограбление магазина и погрузку краденого в багажник. Она женщина общительная, весь дом тут же узнал про грабителей. И вот после этого началась фантасмагория с мужчиной в ее спальне, мордой за окном, потерянными ключами, звуками похоронного марша по ночам. Она сказала: никогда ничего не снилось, а тут вдруг как посыпалось. И Эмма