Вот как случилось, что студентка Наташа, девушка гордая, раздумчивая и ожидающая, прошлась по родному поселку в обществе подозрительного иностранца мусье Александра, ненавистного ей хулигана Вити по прозвищу Консервная банка и четырех нахальных гусей: Григория, Макара, Захара и Юрия. В местах людных, особенно там, где машины снуют, хулиган Витя надевал на гусей поводки и тогда шагал, красуясь и покрикивая:
– Тише. Спокойнее. Ряды-ым!
Все обращали на них внимание, и Наташа не могла разобрать – все равно ей или не все равно.
Повсюду у хулигана Вити были спрятаны консервные банки – пустые, конечно. Он извлекал их ногой из-под заборов, из-под кустов и просто из зарослей буйной травы крапивы. Он гнал свои банки, как мячики. Гуси в этой игре участия не принимали, но, видимо, относились к ней снисходительно. Именно из-за этого пристрастия хулиган Витя получил такое некрасивое прозвище.
Банки гремели. Гуси галдели. Мусье Александр смеялся. Наташа кривила губы. Хулиган Витя хвастал.
– Вот, – говорил он. – Лучшая в области автобаза. Директором в ней герой войны и победы Яков Ильич. Он был пять раз ранен. Семь раз горел в танке. У него три ордена Красного Знамени, два Отечественной войны, два ордена Славы и еще один орден, который он получил за труд.
Наташа думала:
«Ну врет. Не танкистом он был, а в пехоте. И орденов у него четыре. Орден Красного Знамени, Отечественной войны. Правда, орденов Славы – два. Ах, да! Он ведь действительно получил орден за труд. А я его не поздравила. Сегодня поздравлю. А может быть, поздно уже?..»
– Вот, – хвастал хулиган Витя. – Молочный завод. Лучший в области. Говорят, творог и сметану он делает самые вкусные. Только я давно пробовал. Ненавижу творог…
– Вот, – хвастал хулиган Витя. – Крупяной завод. Крупу делает – будьте здоровы. И «Геркулес». Я каждый день ем.
– Наш колхоз. В области не знаю, а в районе – самый передовой.
– Наша школа! – Хулиган Витя остановился и как бы подрос. – Я с осени во второй класс пойду. Вы не смотрите, что она у нас такая некрасивая. Зато в ней учителя хорошие. Из нее два генерала вышли. Два артиста. Один школьник даже на академика выучился. А инженеров и докторов не сосчитать. Правда… – Хулиган Витя вздохнул печально. – Могли бы, конечно, ее получше отремонтировать, но всё торопятся. Ведь к учебному году поспеть надо… Но я думаю, что могли бы. Наверно, на будущий год. Я думаю, на будущий год обязательно отремонтируют…
– Наша библиотека! Я тут книжки беру читать. Много уже прочитал. Библиотекарша Евгения Захаровна даже ругается. А я ей вслух расскажу, и всё. Дает новых. – Хулиган Витя посмотрел на мусье Александра и, словно извиняясь, добавил: – Вы не думайте, помещение потому маленькое, что в нем библиотека не всегда была. В этом доме старинный адмирал жил раньше. Герой турецкой войны…
«Мой прадедушка», – грустно подумал мусье Александр.
– Ему памятник будут ставить, – продолжал хвастать Витя. – И его сыну. Он тоже был моряком. Герой японской войны. Он, знаете, был командиром на крейсере «Удалой».
«Мой дедушка», – подумал мусье Александр и грустно поправил Витю:
– Не на крейсере, а на эсминце.
– Во, – сказал Витя, соглашаясь с поправкой. – Из наших Горбов много вышло хороших людей. Даже известный поэт Горбовский.
– Там, – хвастал хулиган Витя и показывал на развалины первого в уезде общественного скотного двора, – первые колхозники-коммунары пять дней оборону держали. Потому и построили на бугре. А как же – стадо общественное. А кулаки прут. Вот.
Наташа подумала: «Врет… А может, не врет… Может быть, именно этот момент я упустила. И про поэта Горбовского тоже…» На какую-то секунду она почувствовала ревность к хулигановым рассказам, но тут же взяла себя в руки.
А хулиган Витя хвастал дальше.
– Церковь старую увозить не станут, – говорил он. – Зачем ее увозить? Проведут ремонт на месте. И старинным избам. И строго возьмут под охрану. У нас во будет городочек! – Он выставил перемазанный в смоле большой палец. – Домов понастроят с толком. На каждом бугре дом белый с балконами. И лестницы к реке. И театр. Во! – кричал хулиган Витя.
А студентка Наташа морщилась и стеснялась перед мусье Александром – Витиного хвастовства стеснялась. Лишь один раз в Наташиной голове промелькнуло: «Подумаешь, парижанин. А я вот горбовская».
– А здесь проживает мой лучший друг Бобров, – сказал хулиган Витя. – Я вас с ним познакомлю. Бобров! – закричал он. – Бобров! Выходи!
Наташа хотела уйти – зачем ей Бобров?! Но мусье Александр угостил их, Наташу и Витю, французскими ирисками, и уходить стало неловко.
– Бобров! – еще раз крикнул хулиган Витя.
На пороге дома, возле которого они стояли, буйно-синего с белыми наличниками, появился тот самый белозубый моряк с турецким загаром.
«Неужели это Бобров? Как же я его не узнала? Ну и подумаешь!»
– Ты на меня уже больше не сердишься? – спросил моряк Бобров.
«Вот еще…» – хотела ответить студентка Наташа. Но вперед ее сказал хулиган Витя:
– Все равно сержусь. – И объяснил, что просил он у моряка Боброва, своего лучшего друга, привезти ему из дальнего плавания попугая, а Бобров привез ему черепаху. Океанскую.
– Отличный подарок, – бодро сказал мусье Александр.
Хулиган Витя надулся, нос у него сморщился.
– А где она проживать будет? У нас тут океана нету… – Хулиган Витя безнадежно оглядел окрестность.
– Действительно, – усмехнулась Наташа. – Представьте себе! Это единственное, чего не хватает нашим Горбам, – прекрасного Тихого океана.
Хулиган Витя не разобрал иронии. Он посмотрел на студентку Наташу с любовью.
– Ага. Ей нужно в теплой воде жить. – Витя уставился в землю. – И чтобы волна была. Ей без волны невозможно.
Моряк Бобров тоже в землю смотрел – наверно, переживал свою непростительную ошибку.
«А на меня он не смотрит, – подумала Наташа. Она снова и очень остро почувствовала обиду. – Подумаешь, моряком стал! Какой-то матросишка. Еще задается…»
– Что же делать? – спросил Бобров.
– А обратно ее увезти. Пусть в море живет. У нее там товарищи.
– Нынче я в море уже не пойду, – уныло сказал Бобров. – Я с осени тоже пойду учиться. На капитана, в Высшее морское инженерное училище имени адмирала Макарова.
– А она тут помрет! – Хулиган Витя взял и заплакал. Гуси прижались к нему с четырех сторон. И Наташа увидела, что глаза у хулигана Вити совсем голубые. А черными они были, когда Витя по сторонам смотрел с любопытством, отчего зрачки его расширялись.
– Пожалуйста, я ее увезу, – сказал мусье Александр. – Выпущу ее в Атлантический океан. Там она сама дорогу найдет. Вы знаете, черепахи поразительно быстро плавают.
Гуси сдержанно загоготали. Хулиган Витя вытер нос о собственное тощее плечо. Бобров улыбнулся.
«А мне ничего не привез, – с внезапной тоской подумала студентка Наташа. – Подумаешь, капитаном будет!.. – И тут же снова подумала: – А я кем буду?..» И, расстроившись окончательно, Наташа попятилась в кусты давно отцветшей сирени, а когда сирень скрыла ее – ушла.
Кот Василий вскарабкался на березу, на самый верх, где очень тонкие ветви. Ветер его качал. А он смотрел вдаль, как ему казалось, туда, где должна сейчас проживать его серебристо-бежевая любовь. В воображении кота Василия она рисовалась окруженной столичными великолепными и непременно вежливыми котами. Кот Василий был толщ и рван, но, невзирая на это, умел уважать благородство. В его воображении столичные коты выглядели благородными, как обнимающиеся спортсмены разных стран и народов. Они угощали ее шампанским и шашлыками. Спрашивали, откуда она приехала такая. И она отвечала: «Я из Горбов». – «Ах, – говорили они. – Горбы! Чудесное место. Можно сказать – бриллиант». И спрашивали: «У вас там родители?» И она отвечала: «Нет. У меня там остался друг – кот Василий, благородный и великодушный, одним словом – рыцарь».
– Это я, – сказал кот Василий, вытер лапой отмокревшие от такого видения глаза и, стеная, полез еще выше.
Глянув вниз, он увидел, как из дома, разговаривая, вышли Мария Степановна Ситникова и Яков Ильич Шарапов.
– Мария Степановна, – говорил Яков Ильич. – Эту Середку мы могли бы заасфальтировать на средства двух наших предприятий. Я думаю, и колхоз бы помог, и крупяной завод.
– Предложение ваше дельное, Яков Ильич, – нежно и застенчиво согласилась Мария Степановна. – Нужно его обговорить в райкоме.
Яков Ильич взял ее под руку, и они пошли берегом к мосту.
Кот Василий еще долго слышал, как Яков Ильич рассказывает Марии Степановне о войне, и долгом своем одиночестве, и о дочке своей Наташе, которая выросла и не хочет понять отца.
– Чему быть – того не миновать! – заорал кот Василий тоскливо и принялся разглядывать происходящую на земле жизнь.
Он увидел, как мужчины возле ларька пьют пиво. Как женщины с эмалированными тазами под мышкой ведут детей в баню. А возле клуба собираются парни и девушки. Увидел кот Василий Наташу – она одиноко шагала в гору. Увидел, как хулиган Витя – Консервная банка со своими гусями и моряк Бобров провожают мусье Александра в Париж. Услышал, как мусье Александр сказал на прощание, укладывая морскую черепаху в большой заграничный портфель:
– Не беспокойтесь. И передайте Наташе мои самые лучшие пожелания. Ах, Горбы! – сказал он. – Ах, Горбы!
Кот Василий даже услышал мысли мусье Александра, те, которые тот постеснялся высказать вслух. Мол, пусть я родился в Париже, но моя родина здесь, где чтут моих предков.
Мусье Александр пожал руку моряку Боброву, поцеловал хулигана Витю, подмигнул всем четырем гусям сразу и укатил в Париж, увозя с собой черепаху, чтобы выпустить ее в океан.
Кот Василий видел, как моряк Бобров передал что-то хулигану Вите и Витя, окруженный своими воинственными гусями, куда-то скрылся. А моряк Бобров стал на мосту. Одну за другой он бросал в воду спички и глядел, как они уплывают. Еще увидел кот Василий с верхушки березы кошку Матрену. Она пыталась ловить мышей.