— Мы и дальше хотим дышать этим запахом пота, — ухмыляется Ловиса.
Вальдемар раздувает ноздри, словно ищет достойный ответ на последнюю реплику, а потом обнажает желтые зубы в улыбке:
— Будь осторожнее за рулем, Малин.
Не успевает Малин подойти к своему столу, как у нее звонит мобильник. Она не смотрит на номер на дисплее.
— Здравствуй, это я.
Десять дней назад, покидая его дом, она говорила с ним в последний раз, и первое, что она хочет сделать сейчас, — положить трубку.
— Привет, Янне, я очень занята, не мог бы ты…
Малин стоит у стола с трубкой, прижатой к уху, и буквально задыхается от волнения.
— Нет, Малин, выслушай меня. Как ты могла позволить Туве уйти вчера вечером? Что ты такое ей сказала? На ней лица не было, когда она пришла ко мне на станцию. Когда ты поднимаешь руку на меня — это одно дело, но когда ты с Туве, будь добра, следи за собой.
У Малин нет сил слушать бывшего мужа, она не хочет думать об этом. Она так долго откладывала этот разговор.
— Я…
— Закрой рот и слушай. Туве остается у меня, и тебе у нас делать нечего до тех пор, пока ты не решишь свою проблему. Если тебе от нее что-нибудь понадобится, звони. Но будь осторожна, когда разговариваешь с ней. Ты поняла?
«Он может мне приказывать, — рассуждает Малин. — Сейчас ему нетрудно будет доказать, что я алкоголичка».
— Иди к черту, — отвечает она, а мысленно просит: «Скажи, что любишь меня».
— Малин, — в голосе Янне больше нет злобы. — Возьми себя в руки. Туве нужна мать. Обратись за помощью, если не справляешься сама.
Харри Мартинссона все еще нет на месте.
Руки у Малин трясутся, и она несколько раз несильно бьет кулаками о стол, чтобы унять волнение.
До чего еще я могу дойти? Как отпустила я Туве на улицу ночью? Как я могла потом напиться?
Она оглядывает общее офисное помещение, стараясь успокоиться и начать думать о работе.
— Я был в туалете, — объясняет Харри, усаживаясь за свой стол.
Сейчас у него тот же взгляд, что был утром, когда он встретил Малин у дверей полицейского участка: дружеский, доброжелательный и в то же время обеспокоенный. Харри нисколько не злится, он смотрит на нее с сочувствием.
Малин отворачивается.
Харри все понимает, и он, конечно, думает то же, что и Свен: «Дадим ей закончить расследование, а потом займемся ее проблемой».
Сейчас Харри обеспокоен больше обычного.
— Что-нибудь случилось? — спрашивает он. — Ты выглядишь…
— Не надо, Харри. Давай работать.
«К черту помощь, — думает Малин. — Мне нужны Туве и Янне.
Ведь так?
Мне нужна моя жизнь.
Или все-таки я не справлюсь сама?»
Перед ней возникает лицо психоаналитика Вивеки Крафурд. «Я всегда к вашим услугам, Малин».
К ее столу подходит ассистент полиции Аронссон с какой-то бумагой в руке.
— Я только что из архива, — говорит она. — Им потребовалось некоторое время, чтобы откопать это давнишнее дело. Больше там нет ничего, что касалось бы Фогельшё. В 70-х годах старик Аксель серьезно изувечил одного из своих работников. Пострадавший ослеп на один глаз.
57
— Я упал на землю, а он все продолжал хлестать меня кнутом. Спина горела. Я повернулся, пытаясь подняться, и подставил под удар глаз.
Еще один голос в расследовании. Малин и Харри беседуют с Сикстеном Эрикссоном в его комнате дома престарелых «Серафен». Из окна гостиной открывается вид на парк: голые деревья тяжело раскачиваются на ветру, дождь прекратился.
В семьдесят третьем году Сикстен Эрикссон по вине Акселя Фогельшё ослеп на один глаз. Обстоятельства этого происшествия изложены в бумагах, найденных в архиве. Эрикссон нанялся разнорабочим в замок Скугсо. Однажды он въехал в двери часовни на тракторе и сломал их. Взбешенный Аксель так избил его, что несчастный лишился глаза. Суд приговорил графа Фогельшё к штрафу и выплате пострадавшему минимальной компенсации.
Эрикссон сидит напротив них на диване с повязкой на одном глазу. Другой, когда-то серо-зеленого цвета, сейчас словно выцвел от глаукомы. На стене за спиной Сикстена висят репродукции картин Бруно Лильефорса:[76] лисицы на снегу, тетерев в лесу. Вся комната, как и ее хозяин, буквально пропитана запахом табака.
— Было такое чувство, что у меня в голове лопнуло яйцо, — вспоминает Сикстен Эрикссон. — До сих пор не могу забыть тот момент.
Медсестра, проводившая полицейских в его комнату, сказала, что старик совсем слеп. Второй глаз поражен глаукомой. Малин смотрит на Эрикссона и отмечает про себя, что, несмотря на увечье, держится он довольно бодро.
— Конечно, я хотел бы, чтобы Аксель Фогельшё понес более суровое наказание, — продолжает старик, — но ведь это известное дело: у кого в руках власть, того трудно заставить платить по счету. Он отнял у меня один глаз, болезнь — другой, вот и все.
Суд, приговоривший Акселя Фогельшё всего лишь к штрафу, вошел в положение обвиняемого: Сикстен Эрикссон действительно сильно повредил дверь часовни, так было написано в бумагах.
«Очевидно, что старик не мог сейчас отомстить графу, убив его сына, — думает Малин. — Но чего можно ожидать от самого Акселя Фогельшё, если он способен на такое?»
— Чем вы занимались после этого? — спрашивает Харри.
— Работал на заводе НАФ, пока тот не закрылся.
— Вам удалось перебороть свою ненависть к Акселю Фогельшё?
— А что мне еще оставалось?
— А боль прошла? — задает следующий вопрос Малин.
— Нет, но я научился жить с ней… Нет боли, к которой нельзя привыкнуть, — продолжает старик после небольшой паузы. — Со временем она как будто отделяется от тебя.
Малин чувствует, что теперь атмосфера их беседы не та, что в начале: в голосе Эрикссона появился холодок, доверительность постепенно сменилась отстраненностью. Интуиция подсказывает ей следующий вопрос:
— Ваша жена жива?
— Мы никогда не были женаты официально, хотя жили вместе с восемнадцати лет. Она умерла от рака печени.
— У вас есть дети?
Прежде чем старик успевает ответить, в комнату входит медсестра, молодая блондинка в форменном голубом комбинезоне.
— Время принимать лекарство, — объявляет она, направляясь к Сикстену Эрикссону.
— Сын, — отвечает старик на вопрос Малин.
— Один сын?
— Да.
— Как его зовут?
Медсестра осторожно закрывает за собой дверь, а Эрикссон улыбается.
— Свен Эвальдссон, — отвечает он, спустя несколько секунд. — Он взял фамилию матери и вот уже много лет живет в Чикаго.
Автобус тяжело движется вверх по Юргордсгатан. За окнами мелькают унылые лица пассажиров, их силуэты кажутся размытыми за мокрыми стеклами.
Малин и Харри в задумчивости стоят на пороге дома престарелых и смотрят на дождь.
— Ведь и те крестьяне-арендаторы наверняка знают о случае с Сикстеном Эрикссоном, — говорит Харри. — О нем, должно быть, помнят здесь до сих пор.
— Даже если они и знают об этом, то, скорее всего, не смогли связать его с нашим делом, — отвечает Малин. — Или же просто не хотели о нем говорить. Их можно понять: ведь нет никакой гарантии, что Фогельшё снова не станет хозяином Скугсо, так что лучше молчать.
Они направляются к машине, когда у Малин звонит телефон.
На дисплее незнакомый номер.
— Малин Форс.
— Это мама Ясмин.
Ясмин? Разве у Туве есть подруга с таким именем?
И тут Малин вспоминает женщину в палате реабилитационного центра и ее дочь в инвалидном кресле. «Настоящая мать, — снова думает она. — Что бы я делала, если бы такое случилось с Туве?»
По лицу стекают струи дождя, куртка промокла насквозь.
— Здравствуйте. Что-нибудь случилось?
— Вчера мне снился сон… — начинает мама Ясмин.
«Только не это, — думает Малин, вспоминая Линнею Шёстедт, не отличающую снов от яви. — Сейчас нам нужны только факты».
— Видели сон?
— Мне снился парень с длинными черными волосами. Не помню, как его звали, но он часто навещал Ясмин первое время после аварии. Они были едва знакомы, но парень дружил с Андресом, погибшим в той автокатастрофе. Приятели Ясмин ничего не знали о нем. Мне казалось странным, что он к нам ходит, но был всегда приветлив, и потом, Ясмин навещали очень немногие. Я надеялась, что участие ровесников вернет ее к жизни.
— И он вам приснился?
Малин не ждет ответа на свой вопрос, она вспоминает, что у Андерса Дальстрёма, барда из лесной избушки, тоже длинные черные волосы.
Итак, он снова появился в расследовании. На этот раз из сна.
— Длинные черные волосы? И вы совсем не помните, как его звали?
— Нет, к сожалению. Мне приснился хорошо одетый молодой человек. Он смотрел фильм о том юноше, который навещал Ясмин. Старое черно-белое кино. Хотя постойте! Мне кажется, его звали Андерс. Фамилия… Фальстрём, что ли…
58
Андерс Дальстрём пьет кофе в буфете магазина «Академическая книга», что сразу за магазином «Стадиум» и площадью «Юлленторгет». «Дорогая кофейня в американском стиле, здесь предлагают настоящий латте», — вспоминает Малин.
В субботу здесь яблоку негде упасть, деньги льются рекой. Дождливая погода, заставляющая людей большую часть свободного времени проводить дома, на руку книготорговцам.
— Я в городе, — сказал по телефону Андерс Малин. Путь до Бьёрсетера неблизкий, и они с Харри решили удостовериться в том, что Дальстрём дома, прежде чем отправиться к нему. — Я покупаю книги. Можем встретиться здесь, если хотите.
И вот сейчас он сидит напротив Малин и Харри, одетый в синюю куртку «монах» и желтую футболку с зеленым изображением Брюса Спрингстина на груди. Выглядит усталым: под глазами мешки, немытые черные волосы торчат в разные стороны. «Сейчас ему можно дать лет на десять больше, чем тогда, в лесу», — думает Форс. Чего она ждет от этой встречи? Она хочет расспросить Андерса Дальстрёма о Ясмин Сандстен, ухватиться за ниточку, которую подала ее мать.