— Ну что, Рыжик? Поедем вешать лапшу на уши? — Тимофей весело потрепал его по загривку. Кот умильно прищурился. На самом деле это был соседский кот, но в один прекрасный день Рыжик решил добавить к своим владениям и квартиру Тимофея, справедливо полагая, что столоваться в двух местах сразу гораздо выгоднее и приятнее. С тех пор он ежедневно и почти в одно и то же время дежурил у двери, чтобы произвести инспекторскую проверку своей миски, которую Тимофей выделил специально для него. Рыжик оказался очень аккуратным и воспитанным котом, обладавшим потрясающей привычкой делать свои большие и малые дела прямо в унитаз. Он никогда не требовал к себе особого внимания, не мяучил, не царапал мебель и пребывал в квартире ровно столько, что никогда не успевал надоесть. Он просто шел к двери и коротким сдавленным звуком, похожим на человеческое вопросительное «м-м», просил выпустить себя.
— Ты уходишь вместе со мной? — поинтересовался у него Тимофей, одеваясь и подхватывая ключи от машины.
Рыжик взглянул на него со своего кресла и не высказал никакого желания пошевелиться.
— Нет? Ладно, как хочешь. Тогда остаешься за хозяина. Не шали. Никого не трогай. Если придет желание, можешь починять примус. Шутка.
Кот снова прищурился, словно шутку оценил по достоинству, и замер в нирване.
Ровно без трех минут три Тимофей сделал полукруг у памятника Победы, свернул к хлебному магазину и направил машину прямо к арке парка Горького. Знакомый темный «мерседес» уже ждал. Как только Тимофей припарковался, из мерса выскочил один братан и открыл заднюю дверь. Из салона сначала показались тонкие ножки в туфельках на нереально высоком каблуке, потом рука, потом норковая шубка. Ира была восхитительна. С этим не поспоришь. За годы своей представительной и небедной жизни Ирочка в совершенстве отточила вкус и манеру держаться.
Придерживая полы шубки, она уже сама открыла дверь «форда» Тимофея и скользнула внутрь, устроившись на сиденье рядом с ним. В руках у нее была неприметная папочка.
В тот же момент она повернула к себе переднее зеркальце и неуловимо быстро окинула себя взглядом.
— Красивая, красивая, — усмехнулся Тимофей.
— Твое мнение меня не интересует, — ответила она, сжимая губы и проверяя равномерность нанесенной помады.
— Отчего же?
— Оттого, милый мой, что все это я уже прошла. Зачитала, можно сказать, до дыр. Истрепала и выбросила вон. Хотя… — она повернулась к нему, — от воспоминаний избавиться не так-то легко.
— Это верно. Скажи, ты счастлива?
— Да. Почему нет?
— Я видел твоего… волосатого коротышку.
— Ах! Того! Я его бросила. К тому же он никогда моим не был.
— Понимаю. Это по работе. И сколько вы из него выдоили?
— Коммерческая тайна, — улыбка чуть тронула ее яркие холодные губы.
— Кажется, вся твоя жизнь — сплошная коммерческая тайна. Ты не устала?
— Нет. Это весело.
— Ты не выглядишь веселой. Нервной — да. Но не веселой.
— Какое тебе дело, веселая я или нет? — вздохнула она, запахивая шубку.
— Мы некоторым образом были друг другу не чужими людьми.
— Вот именно. Были. И сплыли.
— Ты любила меня?
— А ты? — с вызовом посмотрела на него Ира.
— Я спросил первый.
— Для тебя это так важно?
— Это моя жизнь. Для меня в ней важно все. Даже ты. Даже такая.
— Какая?
— Леди из города Смолевичи.
— А ты стал злой, — с сожалеющей усмешкой констатировала Ирина.
— Нет. Напротив. Я добрый и пушистый. Так ты любила меня?
— Да что ты пристал ко мне?! Любила — не любила! Свет у вас клином, что ли, сошелся на любви этой! Клянчите, изворачиваетесь, как юродивые, слюни пускаете — подавай им любовь! Смешно даже. Только вот показали бы, что это такое. Где око лежит?
— Здесь, наверное, — Тимофей с улыбкой прикоснулся к груди.
— Ты действительно не изменился. Такой же дурашливый романтик. Ты и правда во все это веришь?
— Верю. Знаю.
— Ничего ты не знаешь! — разозлилась она. — Ничего! Вы все считаете себя Дэвидами Копперфилдами, а я полагаю вас жалкими иллюзионистами, обманывающими больше себя, чем тех, кого вы пытаетесь дурачить. Любая женщина, мой дорогой, даже самая влюбчивая и теряющая голову от пары фраз, никогда не заблуждается по поводу предмета своей влюбчивости. Она лишь закрывает глаза на откровенно торчащие из его рукава карты и вежливо отводит взгляд, если любимый совершает очередную глупость, запасы которой у вас, мужчин, просто неисчерпаемы. Вы зависимы от своих представлений о себе, от мнения других мужчин, от собственных дурных наклонностей и находитесь в рабской зависимости у своей штуки между ног. О да! Это единственное рабство, с которым вы смиряетесь до гробовой доски. Но нет! Правда не для вас. Напридумали себе сюсюканий, красивеньких слов и жестов, понасочиняли стишков о беспримерной, всепоглощающей любви. Вы из всего готовы религию сделать. Из любви, из еды, из всех ваших чувств, поганых и лицемерных. Так и любовь ваша — одна сплошная ошибка. Помнится, ты в постели красиво разглагольствовал про любовь. А я, как дура, поддакивала. Только, как оказалось, это твоя выдумка. Все слова — сплошной треп и больше ничего!
— Не в словах дело, Ира. Я могу произнести тысячу слов, но они и следа не оставят ни в моем сердце, ни в чьем бы то ни было. А могу сказать одно, но с особым, только мне и кому-то еще понятным значением, и что бы оно ни означало, это слово будет самым правильным из всех существующих. Жаль, что ты этого до сих пор не поняла.
— Да брось ты мне голову морочить! — она раздраженно выдохнула и стала нервно поправлять прическу. — Я наслушалась всяких слов и навидалась всяких дел. И всех вас, гиббонов волосатых, насквозь вижу. Самка вам нужна в постель. У обезьян для этого задница красная, а у вас слова разные. Тошно.
— Ира, Ира, что с тобой? Что ты видела и чего наслушаться могла за это время? Голодала ты, что ли, или держали тебя на цепи вместе с собаками на потеху? Или любила? Откуда у тебя все это?
— Отовсюду понемножку. Все. Хватит. Я здесь не ради того, чтобы— душу наизнанку выворачивать. У меня и без тебя забот хватает. Ты согласен работать с нами?
Он некоторое время молча смотрел на нее, потом пожал плечами:
— А что мне остается? В некоторых вещах надо быть последовательным.
— Дурак ты последовательный, вот ты кто.
— Может быть. О самом себе трудно судить.
— Тогда молчи и держи папку.
— Что в ней?
— Все, что надо.
— Я хочу, чтобы меня немножко ввели в курс дела, так сказать, в живом общении.
— Нет, просто тебе нравится меня мучить!
Он с удивлением увидел выступившие в ее глазах слезы.
— Вот видишь! — Ира мигом уткнулась в зеркальце, пытаясь платочком осушить влагу. — Все из-за тебя. До конца дня буду с красными, как у кролика, глазами.
Подчиняясь импульсу, посланному жалостью, Тимофей попытался обнять ее, но она зло встрепенулась.
— Отвали! Все. Одна слезинка еще не слезы, мой дорогой. Теперь о деле. — Она изящно прочистила нос в платочек и продолжила: — Наша цель — английская компания «ИТФ Компьютере Лимитед». Компания специализируется на программном обеспечении для английских школ, колледжей и университетов. Ежегодный оборот — миллиард пятьсот миллионов фунтов. Поддерживает обширные инвестиционные программы в странах СНГ.
— Деньги или информация?
— Не поняла?
— Что вам надо на этот раз? Деньги или информация?
— Деньги.
— Понятно.
— Нам нужен доступ к их счетам, бюджетам и транзакциям.
— В чем проблема? Не можете найти толковых ребят?
— Простая попытка взлома вызовет моментальную реакцию. После скандала в Бэнк оф Нью-Йорк они помешаны на системах безопасности. Но у нас есть план.
— Даже так?
— Не иронизируй, пожалуйста. Это два года работы. И масса наших пока еще не оправдавших себя вложений. Так вот, у нас есть свой человек в головном офисе «ИТФ Компьютере Лимитед» в Лондоне.
— Твоя работа?
— Не твое дело! — зло огрызнулась она. — Ты будешь слушать или задавать дурацкие вопросы?
— Буду слушать, — покорно согласился Тимофей, чуть улыбнувшись.
— Так вот, этот человек из обслуживающего персонала. Ничего из себя не представляет в смысле дела, но может помочь с доступом в некоторые помещения компании.
— Доступ в помещения — звучит красиво, но обычно в таких помещениях полно всяких следящих устройств.
— Мы знаем. Потому ты нам и нужен. Старик считает, что только ты способен не попасться.
— Я должен чувствовать себя польщенным?
— Чувствуй себя, как хочешь. До твоих чувств нам нет никакого дела.
— Я в курсе.
— Вот и прекрасно. Лирика сейчас некстати.
— Ты не сказала, что именно я должен сделать в Лондоне.
— Ты встретишься с этим человеком, — она вытащила из папки фотографию. — Он передаст тебе план здания с указанием расположения видеокамер, электронные ключи от дверей и некоторых офисов. Если говорить подробно, то фактически он оформил тебя ночным уборщиком. Охранники ничего не заподозрят. Пробравшись внутрь, ты должен оставить на их сервере одну из своих хитрых программ.
— «Салями»?
— Да.
— Куда программировать переводы?
— На счета в одном банке Москвы. Их номера есть в папке.
— Мне надо время, — посерьезнел Тимофей.
— Сколько?
— Я не могу сказать так сразу. Все зависит от обстановки. Я должен изучить объект, людей…
— У нас нет времени. К тому же мы уже имеем некоторую информацию о кодах доступа к серверу компании. Если все получится, тебе десять процентов.
— Пусть Старик ими подавится.
— Дело твое. Но есть маленький нюанс. Ты должен оставить как можно больше свидетельств успешного взлома.
— Не понял? — по-настоящему удивился Тимофей. Обычно в его задачу входило как можно тщательнее маскировать компьютерный взлом.
— Что тут непонятного? Взломай сервер, но сделай так, чтобы это можно было обнаружить.
— Может, мне еще и флажком помахать? Мол, привет, мои добрые английские друзья, я тут возьму немножко ваших денежек, а вы не волнуйтесь. Так? Вы что, подставить меня хотите?