— Никто тебя подставить не хочет. О тебе никто не узнает. Если ты, конечно, сам не попадешься. Ты останешься под маской успешного хакера, личность которого не смогут установить.
— И что потом?
— Можешь возвращаться домой.
— И все?
— Тебя что-то не устраивает?
— Меня все не устраивает.
— Проблемы индейцев вождя не волнуют, — снисходительно улыбнулась Ира.
— Значит, мне лететь в Лондон?
— Ты очень догадлив. Документы и кредитная карточка в папке. Там же инструкции, как связаться с нашим человеком в компании. Богдан Сергеевич просил предупредить…
— Догадываюсь.
— Нет, не догадываешься. Он просил тебя не совать свой нос дальше, чем надо. И передать: начал хоровод — танцуй его до конца.
— Эти его чертовы афоризмы закончатся когда-нибудь или нет?
— Вот у него и спроси. А мне пора.
— Послушай, Ира, — удержал он ее.
— Да? — она взглянула на него почти трогательно, будто ждала чего-то.
— Ты хорошая. Ты сама не знаешь, какая хорошая. Но сейчас ты катишься по рельсам, проложенным не тобой. Хотя тебе кажется, что это не так. Сворачивай, Ирка.
— Некуда. Да и незачем. Моя жизнь меня вполне устраивает. Пока!
Она мимолетно чмокнула его в щеку и толкнула дверь. Потом нагнулась в салон и сказала:
— Будь осторожен. Старик связался с опасными людьми. Если что, он тебя не спасет.
— Это их ребята? — кивнул он на братков, стоявших возле мерса.
— Разве не видно?
— Да, Старик раньше с такими дела не имел.
— Это дело последнее. Правда.
— Свежо предание.
— Позвони, когда соберешься вылететь. Все.
Она захлопнула дверь и направилась к своим провожатым у «мерседеса».
— Да. Наверное, все.
Тимофей взглянул на папку, которую оставила Ира. Все всегда начиналось вот с таких неприметных папочек. На этот раз Тимофей тоже собирался ею воспользоваться, но не так, как от него ждали. А все потому, что его грубо использовали. Когда вас грубо используют, будьте готовы здорово ободрать локти о подводные камни.
Было у них там что-то еще! Ведь Ира ни словом не обмолвилась ни об «Ориджн Компьютинг», ни об «Органа-Сервис». Какое-то непонятное варево готовилось под чутким руководством Старика. Осталось только узнать, какое именно.
Все выглядело относительно невинно и обычно: ободрать, счета крупной, зажравшейся компании. Тогда почему «салями», если у них нет времени? Тактика «салями» требует именно времени. Об этой тактике хакеров писал в одной дельной работе Денис Ферри. Тимофей хорошо помнил эту статью:
«Финансовые кражи происходят, когда компьютерные записи изменяются в целях присвоения чужих денег. Часто это делается с помощью программы, направляющей деньги на конкретный банковский счет, обычно с помощью техники «салями».
«Салями» — это метод, предполагающий кражи небольших сумм в течение длительного времени в надежде, что это не будет замечено. Воры перепрограммируют банковский или какой-либо другой компьютер так, чтобы пенни поступали на липовые счета. Например, на счете может храниться 713.14863$, где последние 863 — случайные цифры, так как при умножении учитываются все знаки. Обычно компьютер показывает, что у данного лица в банке 713.15$, округляя 4 до 5. Однако компьютер, запрограммированный с «салями», отделяет эти экстра-числа и помещает их на отдельные счета. И теперь человек имеет только 713.14$. Ну кто же заметит или пожалуется на потерю пенни? Компьютер сам не в состоянии производить новые деньги, он может только перевести легальные деньги на нелегальный счет. Такие кражи довольно трудно обнаружить. Как только на счете у вора скапливается большая сумма, он снимает деньги и в большинстве случаев удаляется вместе с ними. Многие воры пытались использовать эту форму ограбления, и многие были пойманы, но сейчас это может сделать каждый: Такие действия предполагают наличие доступа к компьютеру. Обычно их совершают сами сотрудники, и о настоящем хакерстве здесь речь не идет. Впрочем, если такую кражу совершает сотрудник с ограниченным уровнем доступа или чужак, взлом бывает необходим».
Умный парень этот Ферри. И он сразу сказал бы, что вся эта идея с «доступом в помещения» — самоубийство в чистом виде. Да и собранных с помощью «салями» денег не хватит, чтобы оправдать всю закрученную Стариком механику с официальной фирмой. Что-то было здесь не так. Как можно отправить человека в офис солидной зарубежной компании без предварительной подготовки, без оценки и проработки всех аспектов вторжения и дальнейших действий?
Что же они задумали? И причем здесь «Ориджн Компьютинг» и «Органа-Сервис», о которых Ира ни словом не обмолвилась? И почему то, что обычно скрывают, вдруг следует выставить напоказ?
Сплошь вопросы. И ни одного ответа. Пока ни одного.
— Плохо ему, оглоеду моему, — сказала бабка Люба, впуская Тимофея в квартиру. — Пьет, как оглашенный! На работу не ходит. Не ел целых два дня. Слоняется по комнате, бормочет чего-то. Не разобрала. Глуховата я. Ты. хоть его постыди, Тимочка. Чайку-то тебе согреть? Или супчику?
— Не, баб Люба, спасибо. Я ненадолго.
— А, ну ладно. Тогда я к обедне пойду. И так уж задержалась.
Димкина бабулька верила в православного Бога тихо, мирно, без кликушеских истерик, которыми отличалась вера Инессы Михайловны. Внука своего обожала, всячески ему угождала и ни в чем не упрекала. Димка жил с ней со студенчества, так как родители его начисто отреклись от всех земных благ и стали жить в деревенском поселении какой-то секты. Может, Дима еще и поэтому так остро реагировал на вызывающую агитацию Инессы Михайловны.
Тимофей вошел в комнату Димки, в которой витал стойкий спиртной дух. Сам Димка лежал навзничь на неразобранной постели в трусах и почему-то в свитере. Из горла его вырывались тихонькие рулады, словно соловей прочищал горло, но никак не мог прочистить.
Тимофей присел на постель и заглянул в безмятежное Димкино лицо, на котором отчетливо виднелась двухдневная щетина.
— Н-да. Картина Репина. Эй! Прогульщик, ты вообще как? В мир выходить собираешься?
Димка перестал испускать соловьиные рулады и открыл глаза, как панночка из фильма «Вий». В них не было ни следа сна, но смысла тоже не наблюдалось. Там была бездонная отрешенность, невидяще вперившаяся в потолок.
— Так, отмечаю признаки жизни, — весело прокомментировал Тимофей.
— Чего тебе? — прохрипел Димка, все так же глядя в потолок.
— По делу.
— Никаких с тобой дел, гад, у меня нет и не будет.
— С чего такая жгучая нелюбовь?
— С того. Уйди. Дай мне упиться своим горем.
— Горе у тебя, случайно, не сорокаградусное?
— Не знаю я. Не мерил.
— Запой-с? Рановато вам, батенька, искать истину в вине.
— В других местах ее нету.
— А ты искал?
— Истину искать не надо. В глазах она стоит, — с какой-то стихотворной ритмикой загробным голосом профилософствовал Димка, приняв позу человека, репетирующего лежание на смертном одре.
— И что же это за истина такая тебе в глаз попала? — с иронией поинтересовался Тимофей.
— Козел ты, вот истина какая. Не друг совсем ты мне. Ты — змей, пригрел которого я на своей доверчивой груди. Паук, соткавший сеть измены и ею все опутавший вокруг.
Димка заговорил подозрительным драматическим ямбом, что, несомненно, было следствием сильного душевного потрясения.
Только сейчас Тимофей заметил, что по всей комнате разбросаны томики Шекспира и кучи бумажек — одни изорванные в клочки, другие просто смятые.
— Проклясть хочу я все, что ты мне говорил. Слова твои мне жилы рвут и закипает кровь, — Димкин ямб обрел размеренность часового маятника. Судя по всему, муза пришла к нему вместе с Тимофеем.
— И нет мне жизни без нее, несчастен я и с нею, безумье льется… — слог нового стихотворного размера оборвался. Трагик в трусах замахал рукой и продолжил: — Безумье льется, е-мое, как речка с гор весною.
— Я поэт, зовусь Незнайка, — удовлетворенно кивнул Тимофей.
— Уйди, злодей и негодяй! Оставь меня наедине с моею горестью, жгущей грудь мою нещадно! — в речах Димки снова выплыл какой-то бранчливый ямб. После этого он отвернулся к стене и отбрыкнулся от Тимофея босой ногой.
— Предлагаешь мне разговаривать с твоей задницей?
— Мне все равно, с кем разговор вести ты будешь! — буркнули от стены. — И видеть тебя больше не хочу, упырь бездушный, что руку поднял на святое, поправ все то, что связывало нас.
Обычно Тимофей весьма равнодушно относился к словам и поступкам Димки, но тут его пробрал смех. Да и не засмеяться было трудно, глядя на трусы в цветочек, обладатель которых извергал брань в стиле Гомера и Овидия. Наверное, все два дня он тренировал слог.
Тимофей хохотал, не в силах сдерживаться. Потом произнес, все еще давясь смехом:
— Ну, что ж, мой друг, вы, вероятно, хотите от меня немедля получить удовлетворенье? К услугам вашим! Извольте подойти к барьеру! На чем сразимся? Копья иль рапиры? Быть может, пистолеты подойдут?
Димка тотчас же вскочил с постели и выхватил лежавшую на шкафу длинную чертежную линейку.
— Прекрасно! Бой! Немедля! Я вас проткну, презренный негодяй! Будь проклят светлый день и воцарится ночь, если стальной клинок не сможет мне помочь!
Тимофей снял куртку и взял с подоконника деревянную палку, с помощью которой баба Люба задергивала шторы в комнатах.
— Боюсь, вы будете жалеть о безрассудстве вашем, — приняв серьезный вид, сказал Тимофей, закатывая рукава рубашки. — Могу уверить вас, что я фехтую лучше любого в этом королевстве. Противнику несдобровать. Хотите ль, сударь, извиниться и мирно спор решить, как подобает людям, ума и здравомыслия не до конца лишенным?
— Ха-ха! Вы мира просите? А я хочу войны!
Линейка совершила первый выпад, но была решительно отражена палкой. Снова выпад и перекрестные удары. Противники застыли на пятачке между окном и шкафом.
— Я другом вас считал, а вы так посрамили это званье! — гордо вздернув головой, произнес Димка.