– Знаешь, по-моему, он неравнодушен к ней, – заметил Монах.
– Ты думаешь? – поразился Зажорик. – А как же Ирка?
– Сколько ей лет? – деловито спрашивал Олег. Ему было комфортно тонуть в мягком сиденье «Бьюика».
– Я ж говорил! Постарше нас на пару лет. Как Ирка, они из одного класса. Сорок два! Да какая разница? Если баба за собой следит… а Юлька при деньгах! Духи там французские, дезодоранты всякие, губная помада. Вот так живешь-живешь, да и с катушек! – вздохнул он философски. – И нестарую еще бабу оставляешь, и дело всей жизни бросаешь на произвол судьбы, можно сказать. На такого, как Марик, прости господи! – бубнил Зажорик, которому страшно хотелось, чтобы у Монаха и Юлии сладилось. А чего – Олежка мужик видный, язык подвешен, от баб отбоя нет. Понравятся друг дружке, а дальше… мало ли что! Назло Ирке, думалось невнятно. Так ей, заразе, и надо! И виделось ему, что Олег уже стоит во главе фирмы, а Марик… тю-тю! Поминай как звали. Тогда она прибежит к нему, Зажорику, упадет в ножки, как же, ведь это его дружок теперь наверху. А он ей скажет, разводя руками: не могу, мол, извини, дорогая сестричка! Зажорик даже заулыбался, представляя, как зараза Ирка прибежит к нему падать в ножки.
Они въехали во двор двухэтажного дома. В саду лежал нетронутый снег. Шторы на окнах были опущены. Зажорик позвонил. Из-за двери спросили старушечьим голосом, кто.
– К Юлии Павловне, Георгий, брат Ирины. И народный целитель Олег Монахов, – вдруг добавил он, хотя минуту назад не собирался говорить ничего подобного. Тут же обрадовался оттого, что так ловко сообразил.
Открыла им крупная старуха, посторонилась, впуская. Сказала плаксиво:
– В самый раз, я уже собиралась священника звать, отца Джона.
– Какого отца Джона? – не понял Зажорик, но Олег Монахов мигом просек обстановку.
– Где больная? – спросил он внушительным басом, напирая на «о».
…А Юлия в это время находилась в лиловом сумеречном мире, сидела на мраморных ступеньках Женькиного дома, поджидала Женьку. Он должен был вот-вот прийти. Почему-то она знала об этом. На далеком горизонте, между небом и землей, бежала знакомая цепочка темно-коричневых воинов с луками и стрелами. Юлия опиралась спиной о мраморную колонну, поддерживающую навес, и грызла травинку, отдававшую пылью. Туфли она сбросила и чувствовала стопами шершавую в трещинах ступеньку. Иногда откуда-то раздавались голоса, она к ним привыкла, ей было уютно с ними, хотя слов было не разобрать. На сей раз голос был ей незнаком.
– Юля! – настойчиво звал голос. – Юля, просыпайтесь! Вы меня слышите?
«Юля? – невнятно подумала она. – Меня никто не называет Юлей. Юля…»
Она почувствовала сильные пальцы у себя на шее, потом на висках, сбоку около носа. Пальцы давили, причиняя боль. Она открыла глаза.
– Юлечка, привет! – сказал смутно знакомый голос. – Ты чего это, мать, удумала?
– Жорик? – удивилась Юлия, всматриваясь в лицо растрепанного Иркиного брата. Как ни странно, она его сразу узнала. – Ты откуда?
– Из дома. Это мой друг, – отвечал Зажорик, кладя руку на плечо большого толстого человека, стоявшего рядом.
Юлия перевела на него взгляд и стала рассматривать лоснящиеся красные щеки и ярко-голубые глаза нового человека.
– Олег Монахов, народный целитель, – важно представил его Зажорик.
– Тебя Ирина прислала? – спросила Юлия.
Зажорик неопределенно пожал плечами и откашлялся.
– Юля! – позвал Олег, усаживаясь на край кровати, отчего кровать сразу перекосилась в его сторону, и беря ее руку в свои. – Что с вами? – он внимательно смотрел ей в глаза. – Что вы чувствуете?
Лапик, лежавший под боком у Юлии, встал и пошел по кровати понюхать незнакомого человека. Олег потрепал песика за уши. Лапик радостно взвизгнул в ответ и завилял хвостом.
– Ничего, – ответила Юлия неуверенно, затянутая, как в омут, в пронзительную голубизну его глаз.
– Почему вы лежите? У вас болит что-нибудь?
– Не болит. Голова кружится только. Все время…
– Давно?
– Недели три, наверное. Не помню. Давно.
– Вы были у врача?
Юлия задумалась, потом сказала:
– Была… кажется. Я не хочу в больницу.
– Что вы ели сегодня?
– Я не хочу… меня тошнит от запаха. Я не могу, совсем.
– Вы живете одна?
– Нет, – Юлия нахмурилась, стараясь вспомнить, кто еще живет в доме. Женька? Нет. У Женьки теперь свой дом, с мраморными ступеньками и белой травой. Денис? Нет, кажется…
– Сколько вам лет?
Юлия задумалась, опустила глаза, потрогала с удивлением вышивку на ночной сорочке. Пальцы ее были сухи и невесомы.
– Не помню, – сказала наконец.
Олег замолчал, внимательно рассматривая женщину, лежащую перед ним. Бледная, истощенная, с ввалившимися глазами. Лиза Игнатьевна шевельнулась у двери.
– Что с ней случилось? – Олег повернулся к старухе.
– Меня не было недели две, у меня тетка, материна сестра… помирает, никак не помрет, прости господи, – стала сбивчиво объяснять Лиза Игнатьевна. – Я у них работаю уже давно, почитай, чуть не десять лет, еще Евгений Антонович были. А тут две недели никак не могла вырваться. А это все возьми да и случись в одночасье. Слабая совсем стала, что ни съест, все вырвет, а теперь и вовсе есть перестала. И не встает, тает, как свечка. Муж умер, теперь вот и она следом, – Лиза Игнатьевна всхлипнула.
– Почему она не в больнице?
– Да не знаю я! – с досадой сказала старуха. – Кто ж мне скажет? Она, видать, сама не хочет, у нее муж преставился как раз в больнице, не спасли. Никто не неволит. Подцепила какую-то заразу в Мексике. Или сглаз… дурных людей да завистников сейчас не счесть!
– Она была в Мексике?
– Была. Они вдвоем были. Только вернулись. С молодым мужем! – вздохнула старуха. – Я так радовалась, не передать, как за свое дитя. Да только все без толку. Не судьба, видать.
С молодым мужем? Монах и Зажорик переглянулись.
– Она что, замуж вышла? – спросил Зажорик.
– Ну да! Свадьбы не было, сразу уехали. Какая свадьба! Полтора года всего, как Евгения Антоновича нет, она не хотела, говорила: и так можно, но он настоял! Да и я сказала: выходи, Юлечка, ты еще молодая, да и дело в хороших руках будет. Да недолго душенька радовалась! – Лиза Игнатьевна пригорюнилась.
– Юля! – снова позвал Олег. – Вы меня слышите?
– Слышу, – отозвалась Юлия.
– Смотрите мне в глаза! Сейчас я расскажу вам, что нужно делать, слушайте внимательно. Я буду давать команды, а вы будете выполнять. Готовы?
Юлия кивнула.
– Представьте себе, что ваш позвоночник превратился в раскаленную стеклянную трубку. Он горячий и светится.
– Не могу…
– Сосредоточьтесь. Он светится, как газовая неоновая трубка, он горячий. Вы должны почувствовать тепло. Чувствуете?
– Кажется, – прошептала Юлия, нахмурясь.
– Прекрасно. А теперь представьте себе, как по этой трубке бегают туда-сюда маленькие блестящие частички… как конфетти. Помните броуновское движение из школьного учебника? – он положил руку на лоб Юлии.
– Помню.
– Это ваша энергия, вы должны научиться владеть ею. Поток блестящих частичек бежит вниз, потом вверх. Вниз-вверх. Как будто переливается из стакана в стакан.
Зажорик и Лиза Игнатьевна смотрели во все глаза на сеанс исцеления. Зажорик удивлялся, что происходящее носит такой примитивный характер, но значительно хмурил брови и кивал головой. Лиза Игнатьевна не понимала вообще, о чем речь. Она просто слушала голос целителя и думала, что у отца Джона голос такой же звучный, прямо в нутре отзывается.
– Принесите чай или кофе, – приказал Олег Лизе Игнатьевне, и она поспешно вышла. – Любое горячее питье.
– Свет из трубки переливается в голову, вам жарко, – говорил Олег, сжимая руку Юлии. – Теперь внизу живота жарко. Позвоночник горит. Чувствуете тепло? Хорошо. Сможете повторить, когда меня не будет?
– Я попробую, – прошептала Юлия. – Не знаю…
– Сможете! – сказал уверенно Олег. – Это совсем не трудно. И попытайтесь поерзать на спине. Лежа. Потанцуйте на позвоночнике, активизируйте свою энергетику. Подвигайтесь. Прямо сейчас. Ну! И пить! Побольше пить! Вам сейчас хочется пить, вам очень хочется пить, да?
Лицо Юлии горело. Ей казалось, она чувствует жар в спине. Тошнота отступила, ей действительно хотелось пить. Перед глазами летали черные мушки не больше макова зерна.
Глава 23Неожиданный конец визита
– Что здесь происходит?! – раздался вдруг резкий голос, срывающийся на визг.
В проеме двери стояла Ирка в расстегнутой дубленке, растрепанная, с красными пятнами румянца на скулах, готовая к бою.
– Ты, подонок! – завопила она, с ненавистью глядя на брата. – Неужели за деньгами явился? Ты посмотри, в каком она состоянии! Вон отсюда!
– Какие деньги? – заорал в ответ Зажорик. – Совсем очумела? Дура! Это народный целитель, мой друг!
– Такой же пьяница и бездельник! Пошли вон оба! Я сейчас полицию вызову! Знаем мы таких целителей, вон, на базаре полно! – Она коршуном налетела на брата и ударила его кулаком в грудь.
Олег Монахов, не вмешиваясь, с усмешкой смотрел на Ирку. Он по-прежнему держал Юлию за руку.
– Идиотка! – проревел Зажорик, отпихивая от себя Ирку. – Совсем озверела?
– Ирочка… – произнесла Юлия едва слышно. – Ирочка, успокойся.
Но Ирка не слышала. Вне себя от злобы, вцепившись в куртку Зажорика, она выпихивала его из комнаты. Испуганный Лапик громко залаял.
– Юля, – Олег сжал руку Юлии, – эти картины… оригиналы?
– Оригиналы, – ответила Юлия и хотела объяснить этому человеку, что картины писал ее сын, Денька, который сейчас в Америке, готовит выставку. Новый человек ей понравился. В нем чувствовались основательность и уверенность. И у него была горячая громадная рука, в которой было так уютно ее ладони.
На шум и крики прибежала снизу из кухни Лиза Игнатьевна.
– Кого вы пускаете в дом? – заорала Ирка на домоправительницу.