БАНКА «МЕНАТЕП»
1
– Ну что у вас там? – спросил Турецкий вместо приветствия.
Он стоял у приемного покоя больницы, откуда ему со скандалом удалось-таки уйти. Плечо отчаянно болело; натягивая на повязку рубашку, Саша разбередил-таки руку довольно основательно, поэтому куртку пришлось просто накинуть. Грязнов, как они и договорились накануне, приехал за ним на машине.
– Да ты сядь, тогда и поговорим. И вообще – привет.
– Привет, – проворчал Турецкий и с некоторым трудом забрался в машину. – Ну что там насчет Бурмеевой?
– Негусто, – ответил Грязнов, заводя мотор.– Поверишь ли, старик, очень даже негусто. Я сам не ожидал. Мы проверили все ее связи, которые удалось установить – времени-то почти не было. Дома у родителей она не появлялась, более того, они не знали, что она должна выписываться. Потом стали проверять друзей – с большинством из них Бурмеева давно не встречалась. Осталась только школьная подруга Алла Зуева, с которой она продолжала поддерживать отношения. Эта Алла навещала ее и в больнице. Для нее внезапная выписка Бурмеевой также полная неожиданность.
– Я тебя понял, – сказал Турецкий. – Адрес этой Аллы?
2
Василий Васильевич Сивыч, конечно, как и все остальные люди без исключения, страдал некоторым любопытством, и ему было интересно узнать, что же такое могла рассказать Крутикова Меркулову. Однако у капитана милиции нет времени на пустое любопытство. На следующий же день, стоило только Сивычу прийти на работу, как опять последовал срочный вызов – рвануло на одной из Песчаных улиц, в квартире, хозяин которой большую часть времени жил за границей.
– Больше никому поручить не могли, – ворчал Сивыч, садясь в милицейскую машину,– На мне и так все квартирные разборки, еще и эта.
Он прибыл на место происшествия одним из первых – раньше, чем подоспели оперы, криминалисты и судмедэксперт. Квартира имела вид практически нежилой – густой слой нетронутой пыли, лежавший на новом итальянском мебельном гарнитуре, засохший таракан на дне голубой ванны «джакузи».
И тем не менее – взрыв, и неопознанный труп в коридоре, изуродованный до такой степени, что и без судмедэксперта понятно – опознать практически невозможно, если не будет каких-то дополнительных обстоятельств.
На кухне такое же нежилое запустение. Капитан Сивыч огляделся. Внезапно он заметил сверху на печи СВЧ какой-то небольшой прямоугольный предмет. «Что за штука?» – подумал Сивыч и взял его в руки.
3
У Аллочки Зуевой забилось сердце, когда она услышала в трубке приятный мужской баритон.
– Попросите, пожалуйста, Аллу Зуеву.
– Это я, – радостно прощебетала она.
Но в следующую же минуту от ее радости не осталось и следа, потому что приятный мужчина на другом конце провода сказал:
– С вами говорит старший следователь по особо важным делам Мосгоспрокуратуры Турецкий. Мне необходимо встретиться с вами. Вы свободны сегодня во время обеденного перерыва?
– Сейчас подумаю. – Аллочка была совершенно свободна и прекрасно знала об этом, но ей казалось, что признаваться в этом – все равно что расписаться в собственной никчемности. Правильнее всего было бы покочевряжиться, перенести встречу на завтра или даже на послезавтра, но ей было очень интересно узнать, что могло понадобиться следователю. Кроме того, у него такой красивый голос… И она сказала после непродолжительного раздумья: – У меня есть несколько дел, но они несрочные… Я могу их перенести и встретиться с вами.
– Где вам было бы удобно?
– У меня обед начинается в час. Дубининская улица, это недалеко от Павелецкого вокзала. Отделение банка «Менатеп».
– Хорошо, я жду вас ровно в час у входа в банк.
Аллочка, вздохнув, положила трубку и вернулась на свое рабочее место у банковского окошечка.
Посетителей было немного, и она стала рассматривать свои ногти – предмет ее постоянных забот. К сожалению, лак постоянно портился из-за того, что приходилось работать на компьютере. За свой внешний вид она не волновалась – каждый день она приходила на работу в отделение коммерческого банка так, как будто вечером собиралась идти в театр или ресторан. Косметику она подправляла все время в течение дня, а в обеденный перерыв проводила капитальную проверку– не просто подкрашивала губы, но снова наносила тональный крем, проводила тушью по ресницам, ведь она должна каждую минуту быть в форме. И вовсе не потому, что этого требовал менеджер, – Аллочка искренне надеялась, что в один прекрасный день в банк войдет ОН. Он подойдет к ее окошечку, увидит, как ловко она работает – высчитывает сложные проценты, начисляет дивиденды или проводит другие необходимые операции, и будет покорен. Собственно, ради этого она и сидела в банке, где работа была мало сказать скучная, просто занудная. Положа руку на сердце Аллочка ее ненавидела. Но ее держали здесь три соображения: престиж фирмы, гипотетическая возможность познакомиться с богатым мужчиной и достаточно приличный оклад. На самом деле оклад был мизерным – какие-то семьсот-восемьсот тысяч, этого явно не хватало на наряды, на дорогую косметику, но в другом месте Аллочка не имела бы и этого, ведь у нее не было толком никакой специальности.
Она уже три года сидела в банке «Менатеп», но принц так и не появлялся. Несколько раз с ней действительно знакомились мужчины, но при ближайшем рассмотрении они оказывались вовсе не такими, кого она ждала. А ей был нужен муж, вроде того, какого подцепила Танька Христофориди.
При воспоминании о Татьяне Аллочка нахмурилась. Они были школьными подругами, и всю жизнь, начиная, кажется, с самого первого класса, Алла Зуева завидовала Тане Христофориди. Та была всегда умнее, удачливее, красивее. А теперь еще и получит наследство мужа. Аллочке хотелось грызть ногти от зависти, но она удержалась от этого. Ведь предстояла встреча с мужчиной, а вдруг он молодой и интересный.
4
Без одной минуты час Турецкий стоял у входа в отделение банка «Менатеп». В две минуты второго из дверей вышла девушка – издали она напоминала картинку из модного журнала или героиню какого-нибудь рекламного ролика. Она сделала несколько шагов и остановилась, оглядываясь вокруг. «Она», – решил Турецкий и пошел навстречу.
– Алла? – спросил он.
– Да, – ответила та и лучезарно улыбнулась.
Следователь ей очень понравился. Он хоть и не был богачом, но зато оказался очень симпатичным, был немного похож даже на одного американского артиста. Правда, в его движениях было что-то странное…
– Александр Турецкий, – представился следователь,– Алла, давайте где-нибудь посидим, поговорим. Здесь есть какое-нибудь подходящее место?
В конце концов пришлось довольствоваться рестораном Павелецкого вокзала. Турецкий заказал кофе и по сто граммов коньяка. Аллочке все это нравилось – это было так похоже на необычное романтическое приключение.
Но как только красивый следователь объяснил, в чем, собственно, дело, ее настроение сразу же испортилось. Его тоже интересовала Танька Христофориди! Опять она!
– Возможно, вы знаете, где она может находиться? Нам очень надо ее найти, – говорил Турецкий, и Аллочка сразу же поняла, что «нам» значило не только милицию и прокуратуру, но и его лично. «Вот и этот в нее втюрился, – уныло подумала Аллочка, и ей стало до ужаса обидно. – Ну почему в нее – все, а в меня никто? Чем я хуже?» Это было так несправедливо, что она чуть не расплакалась.
Турецкий заметил, что настроение, его собеседницы внезапно изменилось, но придал этому совершенно иной смысл.
– Понимаете, ей может угрожать опасность, а вы ведь ее подруга, – продолжал он.
Каково же было Сашино удивление, когда, выслушав его долгие объяснения, девушка вдруг зашмыгала носом и сказала:
– Вы тоже в нее влюбились. Не верьте ей.
– С чего вы взяли? – Турецкий был ошарашен, как будто его внезапно дернуло током.
– Так по вам же видно, – пожала плечами Аллочка. – Когда вы произносите ее имя, у вас глаза меняются. Да вы не переживайте, вы не один такой. Она так на мужчин действует. Я уж знаю. Леонида своего вмиг окрутила. А он ведь не один за ней ходил.
– Но она же замужем, – пробормотал Турецкий, – и у нее охрана…
– Ну да, охрана, – согласилась Аллочка. – Потому она так и тосковала последнее время. Вышла за богатого, думала, будет у нее красивая жизнь, а оказалась почти что как в тюрьме. Хотя она и тут находила себе… – Аллочка замолчала, прикусив губу, явно не желая продолжать.
– Расскажите, – попросил Турецкий; он необдуманно откинулся назад, задев раненой рукой за спинку стула. На секунду на лице его непроизвольно возникла гримаса боли, и он даже застонал.
– Что с вами? – удивленно спросила Аллочка.
– «А, ерунда, бандитская пуля», – машинально отреагировал Турецкий фразой из старого кинофильма; он давно усвоил, что на определенный тип женщин эта цитата в устах следователя действовала как заклинание «сезам, откройся». Аллочка была из них. Александр Борисович изобразил на лице извиняющуюся полуулыбку, потом посерьезнел и нарочито веско добавил: – Сквозное огнестрельное ранение. В прошедший понедельник. Но валяться в больнице до полного выздоровления не имею права, – закончил он тихо, но патетически.
Глава двадцатая СОЦИОЛОГ ИГОРЬ
1
Чуть поколебавшись, Турецкий заказал еще два по сто коньяку и шоколад, судорожно соображая, во сколько ему обойдется эта приятная беседа, если каждый кусок информации придется добывать таким же путем. Однако постепенно, чередуя угощение с комплиментами и гримасами боли – последствием «бандитской пули», – ему удалось выяснить вот что.
Некоторое время назад, недели две-три (Аллочка обещала вспомнить точную дату), в банк пришел довольно интересный мужчина лет тридцати. Его обслуживала Алла, и он пригласил ее в кафе. Они познакомились. Он оказался социологом, изучал жизнь разных слоев общества. Это был очень остроумный, интересный человек, расспрашивал Аллу о ее жизни, о детстве, о подругах. Она рассказала про Таню, он заинтересовался и попросил, чтобы Алла взяла его к ней, когда сама туда отправится, причем не обязательно специально в гости – просто он хочет увидеть, как живут «новые русские». Это ему нужно для научной работы.
Аллочка рассказала о нем Тане, договорилась, что приведет Игоря (так звали мужчину). И ради чего она старалась? Как только Игорь увидел Татьяну, он тут же растаял, глаз с нее не сводил. Это было просто неприлично. Потом они включили музыку и начали танцевать, так он так ее прижимал, что Аллочке было неприятно сидеть с ними в одной комнате.
– Понимаете, она пользовалась случаем, – возбужденно говорила Аллочка. – Она ведь никуда не могла выйти без охраны, значит, ей шуры-муры никак не завести, муж сразу все узнает. Представляете, так жить и знать, что за каждым твоим шагом все время следят. Это же ужас. А Таньке-то тем более, она привыкла, что с ней на улице знакомятся, глазки всем подряд строит. А теперь оказалось – ни-ни. Затоскуешь тут. А тут мужик симпатичный, и, главное – со мной. Если муж чего спросит, скажет, это подруга приходила со своим хахалем. Она его спокойно могла бы и в постель уложить, но все-таки при мне постеснялась.
– Ну и что дальше? – спросил Турецкий.
– Ну и все, – вздохнула Аллочка. – Больше я Игоря не видела. А он был особенный какой-то. И не из таких, как у нас в банке работают – имеют в кармане тысячу баксов и от этого надулись, как жабы. Но и не из голодранцев-бюджетников, которые тебе мороженое купить не могут – дорого. Игорь был – самое то.
Турецкий слушал ее, сжав зубы. Наверно, он тоже был самое то. Во всяком случае, Аллочка время от времени бросала на него весьма нежные взгляды. А он-то думал, что был для Татьяны Бурмеевой чем-то большим, чем «подходящий» молодой человек, с которым можно поразвлечься. Собственно, после гибели мужа она сразу же угодила в больницу, и Турецкий был первым, кто ей встретился, не с доктором же Варвариным ей заводить романы. А он-то считал… Турецкий отогнал эти мысли и прислушался к тому, что продолжала тараторить Аллочка:
– Не знаю, произошло у них что-то или нет. Это было непросто устроить из-за охраны, но я думаю, если Татьяне действительно надо, она как-нибудь сможет исхитриться. В конце концов, охранники же не сидели там на лестнице ночь напролет.
– Наверно, – кивнул Турецкий, – иначе как бы подложили бомбу?
– Ну, тем более, – сказала Аллочка. – Значит, они могли и его пропустить. – Она замолчала, и ее нарисованная мордашка вдруг приняла совсем не подходящее к легкомысленной одежде и светлым веселым локонам выражение полного отчаяния. – Вот вы следователь, Саша, – сказала она, подняв на него глаза, полные слез, – вы, значит, в людях понимаете. Ну что во мне не так? Почему в меня никто не влюбляется? А в нее – все. Отчего так, а?
– Следователи этим как раз не занимаются, – ответил Турецкий. – А что, неужели так никто и не влюблялся?
– Нет, – покачала головой Аллочка, – вернее, есть один. Он хороший парень, и мне нравится, но бедный.
– Голодранец-бюджетник? – улыбнулся Турецкий.
Аллочка кивнула.
– Так и я ведь тоже. Знаете, сколько получает старший следователь Мосгорпрокуратуры? Триста тысяч в месяц. Не разбежишься.
– Мой, кажется, еще меньше. Но он подрабатывает, хочет летом в шабашники податься, строить что-то.
– Значит, все прекрасно. А вы хотите, как Таня– в клетку? Вам же очень повезло, что Леонид Бурмеев выбрал не вас. Вы бы вот тоже сейчас скрывались.
– Вы так думаете? – Аллочка улыбнулась сквозь слезы. – Может быть, вы и правы.
– Последний вопрос, – сказал Турецкий. – Вы этого Игоря больше не видели?
– Никогда.
– Но вспомните его, если увидите?
– Конечно.
– Тогда, может быть, заедете после работы на Петровку, и мы с вашей помощью сделаем фоторобот?
– Вы думаете, Игорь… – Аллочка в страхе прижала ладонь к губам и, округлив глаза, посмотрела на Турецкого.
– Я ничего не думаю, – ответил тот. – Просто случайный посторонний человек, который появился у Бурмеевых незадолго до того взрыва. Это же всегда подозрительно.
– Никогда бы не подумала, – покачала головой Аллочка. – А впрочем… было в нем что-то такое странное, я же вам говорю, он был не такой, как все. Вот и Танька на него клюнула.
«Она и на меня клюнула», – мрачно подумал Турецкий, но вслух этого не сказал.
– Одного не могу понять, – сказал он, – вы так о ней говорите, как будто она ваш враг. А ведь вы дружите с первого класса. Что это – женская дружба?
– Вы, мужчины, все упрощаете, – ответила Аллочка. – Я ей завидовала всю жизнь. А зависть – это же и преклонение, и любовь, и ненависть. Если бы я ею не восхищалась, разве стала бы завидовать? Вот и получается – все чувства вместе, в одном клубке. И она меня притягивала всегда – все у нее получалось ярко, необычно. Вот и все.
«Вот и все, – думал Турецкий, когда, попрощавшись с Аллой Зуевой, спускался вниз по эскалатору. – Кончилась сказка. А может быть, это и к лучшему»
2
Меркулов, пожалуй, и не придал бы сообщению Гали Крутиковой такого большого значения, если бы не один разговор, который произошел этим летом.
В ресторане «Дубровник» отмечалось шестидесятилетие Георгия Романовича Соболева, полковника КГБ в отставке, а когда-то приятеля Кости Меркулова по аспирантуре.
Они в то время были очень дружны, но затем их пути разошлись, и, только выйдя на пенсию, Гера Соболев снова начал собирать старых друзей – по всему видать, на службе он почти не обзавелся новыми.
Говорились тосты, угощение было неплохое, и к концу юбилея кое-кто даже набрался. Меркулов пил мало – здоровье не позволяет, да и с возрастом его как-то перестали воодушевлять обильные возлияния. Пока другие пели, танцевали и вообще радовались жизни, он подсел к юбиляру.
Стали вспоминать старые времена, затем переключились на современные, поругали правительство, посетовали на разгул преступности, на низкую раскрываемость преступлений.
– Но ведь, Гера, и раньше такое бывало, вспомни,– сказал Меркулов.
– Бывало, Костя, что греха таить, – кивнул юбиляр. – Я до сих пор один случай забыть не могу, хотя было это… сейчас какой год у нас, девяносто четвертый? Ну значит… Двадцать семь лет назад.
Соболев с Меркуловым сидели в конце стола, в стороне от веселившихся гостей – такие беседы располагают к откровенности, тем более что ж не поделиться с товарищем, дело-то ведь старое, это когда было…
– У нас и в КГБ такие случаи бывали, что остается только руками развести. Вот вроде того, о чем я хочу рассказать. Пропал наш агент, восточный немец из Штази. Он выполнил задание, приехал в Москву, чтобы доложить, и пропал. А ведь его наши люди «вели» до самого здания на Лубянке. Точно известно, что он туда вошел, но у нужных людей так и не появился и наружу не вышел. И никто до сих пор не знает, что с ним стало. Каково! Нераскрытое преступление в стенах КГБ!
Меркулов покачал головой:
– Да брось ты, старик, наверняка кому надо знали.
– Нет! – крикнул Соболев, так что некоторые из танцующих с удивлением на него оглянулись. – В том-то и дело. Этот немец, – он понизил голос до шепота, – положил в один швейцарский банк очень крупную сумму – на предъявителя. Почему немец – сам понимаешь.
– Да, ваше ведомство любило действовать через третьих лиц.
– Верно, – согласился Соболев. – Деньги предназначались для поддержки братских партий, да мало ли на что, не буду распространяться. Получить их мог тот, кто знает определенный код, а этот код немец и должен был передать нашему верховному руководству. Ни записывать его, ни тем более сообщать кому-либо, кроме Самого, он не имел права. И не успел сообщить…
– Так ты думаешь…
– А что тут думать? Зная код, получаешь несколько миллионов долларов, – усмехнулся Соболев.
В это время к нему подошла жена одного из их старых приятелей:
– Да что вы такие мрачные? Герка, у тебя же юбилей! Пошли потанцуем!
И она, схватив Соболева за руку, подняла его с места.
3
Всем отделениям милиции города Москвы и Московской области.
Разыскивается не установленный следствием преступник, подозревающийся в совершении тяжкого преступления. Приметы: мужчина, на вид тридцать лет, рост около 180 см, волосы русые, коротко стриженные. Лоб высокий, глаза серые, брови светлые, прямые, нос прямой с горбинкой, рот небольшой, губы тонкие, уши большие. Одет в шерстяное пальто, темный костюм, светлую рубашку. Прилагается его фоторобот, сделанный по свидетельским показаниям.
4
– Слушай, а это не тот мужик, который подорвал Карапетяна? – спросила Александра Ивановна, указывая на лежавший у нее на столе фоторобот «Игоря». – Надо проверить. По описанию вроде сходится, хотя описание, как его ни составляй, все равно портрета не даст. Хотя, – Романова нахмурилась, – Шевченко-то нет.
– Так этот второй жив, кажется. Дело вроде закрыли…
– Ну да, только он сам-то никого не видел, он все только по словам Шевченко знает. А Шевченко… я так думаю, Сашок, за то его и убрали, что он этого твоего «Игоря» видел.
– Очень может быть, Шура, – задумался Турецкий.
– Слушай, Саша, – опомнилась вдруг Романова, снова взглянув на Турецкого, – ты же бледный как смерть! Тебе постельный режим надо соблюдать!
– Шура, – сказал Турецкий, – и ты туда же? Хватит мне Ирины у себя дома.
– А что ты корчишь из себя этакого Шварценеггера! – рассердилась Шура. – Пойми ты, нам дохлый Турецкий не нужен, нам ты нужен здоровым. Будешь таскаться в полуобморочном состоянии – какой от тебя прок. Можешь заняться всем этим и завтра, и послезавтра.
– По-моему, ты сдаешь, Шура. Какое послезавтра? Послезавтра будет поздно, как бы уже сегодня не оказалось…
– И все-таки надо думать о здоровье.
– Да ты что, с лекциями решила выступать?
– Ладно, Сашок, наверно, мне пора за мемуары садиться. А что, бестселлер будет.
– Хорошо. Только давай завтра. А сейчас еще поработаем.