Огненная Ладья Миллионов Лет скрылась за горизонтом и Ра вступил в свою еженощную битву с Апопом.
Таис смотрела вниз, на спускающихся по широкой дворцовой лестнице Антенора и Месхенет. Их сопровождали стражи, исполнявшие её приказ — сопроводить гостей в подготовленные им покои.
— И как ты намерен поступить? — спросила афинянка.
Голос её дрожал от волнения.
— Рассказать всё Птолемею, — прозвучал за её спиной ответ Верховного Хранителя.
Таис повернулась к нему. Облачённый в церемониальную леопардовую шкуру, он стоял, тяжело опираясь на посох Ириса так, будто массивная золотая пектораль на груди подламывала ему ноги. Пектораль изображала Маат, своими крыльями обнимавшую Хранителя за плечи.
— Менкаура, прошу тебя, не делай этого, — взмолилась Таис.
— Почему ты не хочешь, чтобы Двойную корону надел тот, кому она принадлежит по праву? — спросил Хранитель.
— Я не понимаю тебя, — ушла от ответа афинянка, — не удивилась бы, если бы ты желал, чтобы она досталась египтянину.
— Это неважно, кровь какого народа течёт в жилах Величайшего, — пожал плечами Менкаура, — за много веков Двойной короной владели и нехси, и та-неху, и аму. Хаки владели короной Дешрет[69].
— И вы считаете эти годы годами бедствий.
— Не все, — возразил Менкаура.
— Но ведь есть внук Нектанеба… — проговорила Таис.
— Внучатый племянник…
— Пусть так, всё равно он его единственный наследник.
— Только не он, — прошипел Менкаура, — пока я жив, сделаю всё, чтобы род труса держался подальше от трона. Он посвящённый Исет и лучше бы служил нетеру. Большая ошибка, что ему доверили крепость. Но раз уж так, то пусть сидит в болоте, там ему самое место.
Афинянка не нашла, что ответить. Помолчала немного, потом спросила:
— Этот Антенор… Он ведь в душе очень противился своему рассказу. И я его понимаю. Понимаю причину. Я бы тоже не хотела для своего сына…
Менкаура перебил её.
— Он слабый человек.
— Кто?
— Антенор.
— Почему ты так решил?
— Сильного человека нельзя купить, а Хорминутер купил его.
— Я считаю, что Антенор поступил достойно, — возразила афинянка.
— Это не важно, достойно или нет. Никто из ири так бы не поступил. Есть долг превыше личных интересов. Превыше собственной жизни.
— Он отдавал другой долг, — вновь не согласилась Таис.
— Ему был дан выбор, — упрямо мотнул головой Менкаура, — ири выбрал бы иное.
— Ты слишком идеализируешь ири, — сказала Таис, — в чём заключался долг твоего отца?
Менкаура поджал губы и не ответил. Отвернулся.
— Гераклу сейчас двенадцать лет, — сказала Таис, — всю жизнь он прожил в изгнании. Совсем, как Нектанеб младший. И лет ему было в начале той усобицы столько же. Теперь ты хочешь устроить так, что мальчика сделают знаменем для будущих войн. Как сделал знаменем своего воспитанника Кауирпехти. И к чему это привело?
Менкаура не отвечал.
— Ты думаешь, Птолемей спит и видит, как бы вернуть Аргеада на трон? — спросила Таис, — хотел бы, уже давно предъявил бы всем Леонтиска.
Она не боялась говорить Хранителю такие вещи, тот давно дал ей понять, что не слепец и не дурак.
— Нет, — продолжила Таис, — я слишком давно знаю его, чтобы так обманываться. В Вавилоне он противился избранию на царство сына Барсины, думаешь что-то изменилось?
— Люди, бывает, меняются.
— Бывает, — кивнула Таис, — а ещё бывает, что хитрец с годами становится хитрее. Геракл может понадобиться Птолемею по совсем другой причине.
— Госпожа моя, — мягко сказал Менкаура, — ты знаешь, что достаточно лишь твоего слова и я сделаю всё, чтобы за тебя и Леонтиска встали двадцать тысяч воинов.
— Нет, Менкаура, — ответила Таис, — я скорее умру, чем позволю такому случиться.
— И о том мне давно известно, — кивнул Хранитель, — но Священная Земля нуждается в Величайшем.
— Я знаю, — негромко произнесла Таис.
— С твоего позволения я прикажу подготовить «Звезду Обеих Земель» к путешествию. Я отправлюсь с Антенором и Месхенет в Александрию. Леонтиск может поехать со мной. Ему пора возвращаться к отцу.
Таис вздрогнула от того, каким тоном он произнёс последнее слово. Кивнула.
— Живи вечно, госпожа.
С этим словами Менкаура удалился.
Таис набросила на голову тонкий шерстяной платок-диплакс и тоже шагнула в тень.
Знаменитую афинскую гетеру Антенор прежде видел лишь однажды, мельком, в Вавилоне, незадолго до смерти царя. Но, конечно, был наслышан. Всю дорогу до Гиркании войско обсуждало случившееся в Персеполе. Мнения Антенора на сей счёт в ту пору никто не спрашивал, да и, по правде сказать, не было у него своего мнения. Он тогда бывалым в рот смотрел. А тем до дворца Ахеменидов не было дела. Ну сожгла и ладно. Гораздо интереснее, с кем она спит. Прямо даже ставки делали. Большинство на царя. Гермолай тогда с видом знатока заявил, что афинянку своей женщиной считает Птолемей. Ему не поверили. Чем спор закончился, Антенор не помнил, но оказавшись сейчас перед правительницей Мемфиса вспомнил те разговоры и смутился. Почувствовал, как уши запылали.
Таис его не узнала, да и не могла узнать, но встретила приветливо. Бывший конюх увидеть её здесь, да ещё в качестве правительницы, совсем не ожидал. В результате, вкупе с помянутым смущением совсем дар речи потерял и поначалу отвечал невпопад. Но Таис улыбкой и мягкими речами быстро вернула ему уверенность, разговорила. Однако после приветствий и почтительных предисловий большую часть вопросов задавал египтянин в золоте, полосатом платке и леопардовой шкуре. Он смотрел на македонянина сурово, с прищуром, будто из лука целился.
Антенор прежде видел такой взгляд у Эвмена в тот скверный день в Бактрии, когда Птолемею донесли о заговоре «царских юношей». Тогда только-только обласканный царём вчерашний «крылатый воин» едва не оказался среди обвиняемых только за то, что раньше состоял при Гермолае, главном заговорщике. Эвмен допрашивал, а Александр сидел, полускрытый в тени, сверлил взглядом исподлобья в Антеноре дырку и молчал.
Именно тогда и состоялось знакомство бывшего конюха с кардийцем. Отвечал он на вопросы спокойно, искренне не видя за собой вины. Ни Гермолай и никто другой из юношей на него не указали, а вот архиграмматику поведение Антенора на допросе приглянулось, и он его запомнил, чтобы чуть позже, в Индии, приблизить новоиспечённого продрома-разведчика.
Лицо египтянина во время допроса не выражало никаких эмоций, а вот глаза Таис, едва речь зашла о главном, заметались. Она побледнела и до белизны в костяшках сжала подлокотники кресла.
Раскрыв им тайну, Антенор испытал двоякое чувство. С одной стороны он теперь ощущал себя мерзким предателем, с другой — ну ведь натурально гора с плеч свалилась. Тяжела была ноша, ох тяжела…
Менкаура отпустил их, сообщив, что во дворце они дорогие гости, но покинуть его и тем более уехать не вольны. Ни Антенор, ни Месхенет этим словам не удивились. Впрочем «гостить» пришлось недолго, их ждало новое путешествие. Уже на второй день они в сопровождении Верховного Хранителя и старшего сына Таис взошли на борт роскошной золочёной ладьи. Ну и кшатрий с ними.
— Менкаура, умоляю тебя, обдумай всё ещё раз, — попросила правительница Мемфиса, прощаясь с ними.
Хранитель кивнул. Его лицо при этом не выражало никаких эмоций.
Это путешествие оказалось приятнее предыдущего. Не пробирал до костей солёный ветер, не мутило, не скручивала потроха проклятая качка. Установилась хорошая погода.
Менкаура подолгу беседовал с Месхенет, и, видать, мучал её воспоминаниями. Женщина временами прятала от Антенора глаза, но он всё же не раз замечал, что они предательски блестят. С македонянином Хранитель более ни словом не перекинулся. Антенора это устраивало. Он продолжал учить индийца языку. Тот учеником был усердным, но вне уроков по-прежнему помалкивал. Оживился только раз, когда навстречу «Звезде Обеих Земель» попалась здоровенная барка, на которой Антенор с удивлением увидел пару слонов.
— Откуда они здесь? Неужели из Индии?
На помощь ему пришёл юный сын Таис.
— Из Индии. В битве у Верблюжьего Вала отец захватил слонов Пердикки, — сказал Леонтиск, — а два года назад, когда Селевк был в Вавилоне, отец с его помощью купил ещё нескольких в Верхних сатрапиях. Вот, наверное, доехали.
— А куда их везут? — спросил Антенор.
Осведомлённость одиннадцатилетнего мальчика произвела на него большое впечатление.
— Наверное, в Мемфис, — пожал плечами Леонтиск., — там отец обустроил слоновник.
— Я слышал, в Египте тоже водятся слоны.
— Нет, в Египте не водятся, — ответил Леонтиск, — к югу от Элефантины есть, в Нубии. Только на них ради бивней охотятся. Живыми не ловят.
— А почему Птолемей их не ловит? Нубия же ближе, чем Индия.
— Говорят, они дикие совсем и злые. И размером больше этих. Хотя есть и поменьше. Отцу говорили, будто тех, что меньше, можно приручить. Он всё собирается охотников послать. Хочет там, в Нубии, охотничью колонию устроить.
«Он ведь не похож на отца», — подумал Антенор, — «и знает столько… не по годам».
— Если меньшие — хуже война, — заметил Ваджрасанджит.
— Хуже для войны, — поправил Антенор, — ты так хотел сказать?
— Да. Наверно так.
— В Индии много боевых слонов? — спросил Леонтиск.
— Много, — ответил кшатрий, — в Такшасиле много слоны. У Чандрагупты больше, а у Нандов — как листья…
— Как листьев на деревьях, — подсказал Антенор.
Они разминулись с слоновьей баркой. Один из серых гигантов затрубил, будто на прощанье.
«Звезда Обеих Земель» вошла в Канопский рукав, миновала Навкратис. Здесь с давних времён жило множество эллинов. Антенор видел родные храмы, будто резные шкатулки среди египетских массивных «сундуков». Месхенет сказала, что до устья ещё день пути, а там и до Александрии останется сто двадцать стадий.