— Антенор, мы просто ещё не свыклись с тем, что нашему спокойному житью пришёл конец, — печально сказала Барсина, — надо найти Фарнавазду.
Митробат кивнул.
— На Родосе? — спросил Дион.
— На Родосе. Ты поможешь?
— Мог бы и не спрашивать, — усмехнулся Репейник.
— Хорошо. Поедем только мы с тобой. Месхенет и Ваджрасанджит останутся здесь. Мало ли что.
— А мальчик? — спросила Месхенет, — не пора ли ему всё рассказать?
— Рассказать что? — раздался голос за спиной.
Антенор обернулся. В дверях стоял Нарьямана, которого давно отправили спать.
— Ты уже уезжаешь? — спросил он, набычившись.
— Я ненадолго, — буркнул Антенор.
Нарьямана с подозрением посмотрел на мать и Митробата.
— О чём вы тут говорили?
Митробат и Барсина переглянулись. Сотник еле заметно кивнул.
— Есть кое-что, сынок, — медленно, смущаясь, проговорила Барсина, — что тебе следует знать о твоём отце.
Задвижка отъехала в сторону беззвучно, видать на масло тут не скупились. Ну ещё бы, дом из самых зажиточных. В узкой щели появились глаза раба-привратника.
— Чего тебе? — раздался внутри скрипучий старческий голос.
— Дома ли хозяин? — поинтересовался Ономарх.
— А тебе какое дело?
— Да ты, я смотрю, невежа. Палка по спине твоей плачет. Зови хозяина, говорю.
— Нет его дома. В отъезде он.
— Ах ты негодный раб! Это хозяин тебя врать научил или сам такой наглый? Видели твоего хозяина поутру. Дома он, зови, пока я совсем не рассердился.
— Не велел он беспокоить, — буркнул привратник, — ладно, позову.
Задвижка закрылась, послышались шаркающие шаги. Ономарх усмехнулся, оглянулся на своих людей. Сопровождали его двое, близнецы, известные Антенору, как Левый и Правый.
Паламед, скрестив руки на груди, лениво грыз тонкую щепку, которой перед этим выковыривал из зубов остатки недавней трапезы. Губы его кривились в извечной наглой ухмылке. Брат его был серьёзен.
— Что там? — спросил Антенор, норовя выглянуть из-за спины Репейника.
— Ох, не вовремя мы… — пробормотал Дион, — дружок наш с тобой, лучший. Вперёд успел.
Они только завернули за угол храма Асклепия, как Репейник схватил Антенора за руку и рывком утянул себе за спину.
— Ты сам-то не отсвечивай, — прошипел Антенор, разобравшись, что это сейчас было, — думаешь, он забыл, по чьей вине охромел?
— Да тут прямо мёдом всяким калекам сирым и убогим намазано, — хохотнул Дион, но послушался и спрятался за угол, осторожно выглядывая.
— Внутрь заходит, — сказал он, спустя некоторое не слишком долгое время.
— А эти?
— Остались снаружи.
Потянулось томительное ожидание. Полуденное солнце жарило нестерпимо и Репейник, не выдержав, спрятался в стое[104] храма. Антенор весь извёлся, по спине градом катил пот, а голова стала совсем дурной, но «пост» он не желал оставлять, хотя прохожие косились подозрительно.
— Может вечером придём? — взмолился Репейник.
— Погоди, я не думаю, что Фарнабаз будет с ним долго говорить.
— Да он уже долго говорит, как по мне.
Однако после этих слов Диона ожидание окончилось. Ономарх вышел на улицу. По нему видно было, что беседой он недоволен. Епископ что-то сказал Левому, после чего удалился, к счастью для Антенора, вниз, а не вверх по улице. Правый последовал за ним, а Левый остался, причём ему это явно не понравилось. Он вскинул вслед епископу кулак и хлопнул ладонью по локтевому сгибу, после чего осмотрелся по сторонам. Явно искал тень.
— Ах ты, зараза, — пробормотал Антенор, — ладно, уходим.
— Не переживай, — обнадёжил его Дион, — я знаю, к кому обратиться.
В тот же день, вечером у дома Фарнабаза появился эксафорон, открытые носилки, которые несли шестеро рабов. Шли они, совсем не напрягаясь, носилки были пусты. Сопровождавший их человек, тоже раб, постучал в дверь, ему открыли. Спустя некоторое время на улицу вышел Фарнабаз, одетый в нарядный гиматий. Он уселся в носилки и рабы потащили их прочь. Паламед, сидевший прямо на мостовой на противоположной стороне улицы, подобрался и двинулся следом.
Возле дома, куда прибыл Фарнабаз, Левый отловил за руку пробегавшего мимо мальчишку и спросил:
— Эй, малый! Чей это дом?
— Тут живёт почтенный купец Филодем.
Левый сплюнул на мостовую скорлупу фисташки, огляделся по сторонам.
— А этого человека, который приехал сейчас знаешь?
— Кто ж его не знает, это сам Фарнабаз. Говорят, он бывший сатрап.
— Сатрап, ишь ты, — усмехнулся Левый, — а с почтенным Филодемом у него какие дела?
— Обол.
— Чего обол?
— Обол дай, дядя, тогда скажу.
— Ах ты сопля наглая! — возмутился Паламед, но всё же полез пальцами в пояс.
Получив монету, мальчишка заявил:
— Так симпосион сегодня почтенный Филодем устраивает.
— А ты откуда знаешь?
— Да ты что, дядя, весь квартал знает. Гигий, управляющий его, с утра суетится, рабы два раза на рынок бегали, и, говорят, флейтистки будут с во-о-от такими жопами!
Левый заржал, смерил пацана взглядом. Лет десять тому на вид.
— Ты не мелковат на жопы-то заглядываться? Женилка ещё не отросла.
— Ты пошёл ты!
Пацан ловко увернулся от подзатыльника, отскочил на несколько шагов и крикнул:
— Сам себя трахни, катамит сраный!
И стрелой унёсся прочь.
Фарнабаза тем временем радушно приветствовал хозяин дома, однако на подготовку к симпосиону встреча не походила. Никто из рабов не спешил омыть гостю ноги и увенчать розами. Вместо андрона Фарнабаз прошёл во фронтестерион хозяина. У двери ждал человек. Филодем представил его.
— Мой родич, Дион.
— Радуйся, достопочтенный сын великого Артабаза, — приветствовал перса Репейник, — прошу, проходи, он ждёт тебя.
Фарнабаз кивнул, не стал спрашивать, кто ждёт. Вошёл внутрь. Человек, сидевший внутри на клисме, поднялся ему навстречу.
— Радуйся, Фарнавазда, — сказал бывший конюх.
— Радуйся, Антенор, — ответил бывший сатрап.
Они сцепили предплечья.
«Может даже в одном шатре локтями толкались».
— Его за полночь назад унесли, — докладывал Ономарху Паламед, — песни распевал на всю улицу. Видать хорошо гульнул.
— Не нравится мне это… — мрачно буркнул Ономарх.
— Что? — спросил Промах.
— То, что после нашего разговора он вот так спокойно отправится бухать.
— А чего ты ожидал, господин? — спросил Правый.
— Ожидал, что забегает, засуетится, улизнуть попытается…
Его разговор с бывшим сатрапом сразу вырулил куда-то не туда. На осторожные попытки выяснить источник слухов про щенка Божественного, проклятый полуварвар сразу дал понять, на какой длины приапе он вертел Циклопа и всех его прихвостней.
Ономарх только зубами заскрипел. Ему очень хотелось задрать вверх пегую бороду варвара и пощекотать ему горло кинжалом. Но здесь были не Келены, не Тарс, даже не Сидон. Здесь, на Родосе, чаша весов никак не хотела падать под тяжестью побед Антигона. Его эмиссары, Мосхион и Потомений, добившись поначалу успехов, вскоре увязли в бесконечной пустой говорильне. Виной тому был Эсхин, знаменитый оратор, давний сторонник македонян и противник афинянина Демосфена, противостояние с которым он много лет назад проиграл и приехал на Родос в изгнание. Свой вес он здесь не потерял, открыл школу риторики, архонты прислушивались к нему. В последнее время Эсхин выступал на стороне Птолемея, и Ономарх подозревал, что Лагид очень хорошо ему за это платит.
Только влиянием этого мерзавца можно было объяснить охлаждение родосцев к делу Антигона. И это после впечатляющей победы, добытой их, островитян руками. Сколько не указывал Мосхион архонтам на то, что дело Лагида трещит по швам, те отвечали, что всё пока вилами на воде писано. И победа не такая уж впечатляющая — как говорят, Менелай ускользнул невредимым с частью кораблей и уже принудил некоторых царей Кипра к союзу со своим братом. Что до войска Мирмидона, то у Лагида денег куры не клюют, а на Тенаре всегда полно бездельников. Да и флот Селевка, равный недавно разбитому, никуда не делся, а у самого Антигона под Тиром дела идут неважно. Не сдаётся Тир и по морю хорошо его Лагид снабжает. Так что резких телодвижений делать не надо, следует подождать, посмотреть, как пойдёт.
Тут ещё одна новость пришла, будто Громовержец перун свой приложил — Птолемей провозгласил свой отказ от всяких притязаний на Элладу и объявил всем полисам полную свободу. Он вроде и не властвовал по ту сторону моря, там Кассандр с Полиперхонтом и стратегами Циклопа грызлись, каждый сам за себя, но даже такие мало к чему обязывающие и, если подумать, ничего не стоящие слова, мигом подкинули симпатии эллинов к Лагиду до небес.
Антигон немедленно издал точно такой же декрет о свободе, но эффект был уже не тот.
Позиции стратега-автократора Азии, несмотря на военный успех, удивительным образом слабели, и Ономарх чувствовал себя на Родосе на птичьих правах. Однако он всё же прибыл не один, человек пятьдесят с собой привёз, отборных головорезов. Для всяких особых дел хватило бы. Ну нет же в самом деле у полуварвара воинства.
Однако, обнаглел мерзавец. Ничего не боится. Когда епископ перешёл к завуалированным угрозам, Фарнабаз просто указал ему на дверь.
Но всё же Ономарх хорошо разбирался в людях и чувствовал — что-то тут не то. Готов был поклясться, что Фарнабаз в какой-то момент побледнел, напрягся, голос чуть потерял в твёрдости. Стало быть, беспокоится, а значит должен что-то предпринять.
— Промах, — позвал епископ, — возьми двадцать человек и прогуляйся в порт. Посмотри, как там, спокойно ли.
— Ты, господин, думаешь, он сбежать попытается? — спросил Левый.
— Думаю.
Промах молча кивнул и удалился.
На следующий день Фарнабаз не выходил из дома, но беспокойство епископа повысилось — вокруг жилища перса крутились какие-то подозрительные люди. Входили, уходили. За некоторыми проследили и видели их в порту. Из нескольких кораблей Фарнабаза, стоявших в эти дни в гавани, один ушёл, ещё на два что-то грузили. Товары, наверное. Он же купец теперь.