Глава 1
Дворец культуры машиностроителей возвели в конце сороковых годов прошлого века. Внешне он напоминал римский пантеон: с величественным крыльцом, колоннами, подпирающими конусообразную крышу, куполом. Был он так же внушителен и крепок. За семьдесят лет «дворец» почти не изменился, разве что облез. Свежая побелка исправила бы дело, однако на это город деньги не мог выделить, как и на модернизацию внутренних помещений. Но здание не бросили на произвол судьбы, уже хорошо. Хоть как-то поддерживали. И директор, Анна Ивановна Кулеж, каждую копеечку в дело пускала. Себе – ничего. Другие воруют или, если еще совесть осталась, подворовывают, а она ни гроша не брала. Правда, одно из помещений заняла, чтобы там косметику распространять, но это ерунда, все равно в ДК все площади в аренде. Тут вам и шубы, и обувь, и трикотаж, и мед, и пряности. Но и концерты в актовом зале бывают. Современные звезды, конечно, не приезжают, но дискотеки девяностых проводятся где-то раз в месяц, юмористические концерты. А еще «Вечера, кому за тридцать». Эти – каждую неделю по пятницам. Как в старые добрые советские времена.
Варенька работала в ДК еще тогда. Была молоденькой, училась на втором курсе машиностроительного училища, когда устроилась на полставки. Вечерами в гардеробе сидела, в буфете помогала убирать грязную посуду, столы протирать. Получив диплом, на завод не пошла, хотя брали на конвейер, где очень хорошо платили. Но что там? Работа на автомате, каждый день похож на следующий. А в ДК постоянный праздник. Детки в кружках занимаются, самодеятельность репетирует, художники с афишами носятся… А артисты! Они же постоянно приезжали к ним во Дворец культуры. Самые-самые знаменитые. Варенька ни одного концерта, спектакля, кинопоказа не пропустила. Еще ее, молоденькую и хорошенькую, на банкеты звали. Естественно, в качестве обслуживающего персонала. Крупнейший в СССР машиностроительный завод устраивал такие гулянки, что, попав на первую, Варя глазам не поверила. В стране дефицит, а эти люди мордой в черную икру падают. После них все, кто обслуживал банкеты, сумками деликатесы уносили. То есть Варенька была не только духовной пищей сыта, но и материальной. А когда ей потанцевать хотелось, на «Вечера, кому за тридцать» забегала на полчасика, потому что работала по пятницам допоздна.
…С тех пор прошло почти тридцать лет. Увы, недолго Варенька наслаждалась сытой, насыщенной на события жизнью. Грянула перестройка, и все изменилось. Начал разваливаться великий и могучий Советский Союз, а вместе с ним машиностроительный гигант. В ДК сначала перестали показывать кинофильмы, приглашать артистов, затем проводить смотры художественной самодеятельности и выставки детских рисунков. Закрылась библиотека, зато распахнул свои двери бар-ресторан для новых русских, поглотивший почти весь первый этаж, включая зал для танцев. Но он просуществовал всего год: «реальные пацаны» устроили перестрелку прямо в зале, трое полегло, и заведение прикрыли. Тогда-то Анна Ивановна Кулеж решила возобновить «Вечера, кому за тридцать». Прибыль пусть небольшая, но стабильная, и убытков никаких: никто столы не ломает, люстры не бьет, в стены не палит.
Вареньке тогда исполнилось двадцать восемь. Еще не за тридцать, но уже под… А все еще не замужем. И стала она завсегдатаем вечеров. Специально графиками с приятельницей поменялась, чтобы целиком посвящать себя знакомствам с мужчинами. Варенька миленькой была, стройной, женственной. Одевалась хорошо: неброско, но со вкусом и крайне опрятно. Еще она умеренно выпивала и неплохо танцевала, тогда как многие женщины на вечерах ужирались (иначе не скажешь) спиртом «Рояль» или водкой «Распутин», после чего устраивали дикие пляски. Неудивительно, что очаровательная Варенька пользовалась успехом у мужчин. А вот ей мало кто нравился. Хотелось найти под стать себе: работящего, не злоупотребляющего алкоголем, спокойного парня, желательно ровесника, но можно и чуть старше, лет на пять, максимум семь. Однако на «Вечер, кому за тридцать» толпами ходили те, кому за пятьдесят. Врали про возраст и семейное положение. У каждого второго жена и внуки, а говорит, что разведен и в следующем году отметит сорокалетие.
И все же Варенька влюбилась! В милого паренька Коленьку. Он был и скромен, и хорошо воспитан, и начитан, и собою хорош. А еще – не пил, не курил. Когда молодые люди познакомились, Коленька только из армии пришел. Отправился он туда после того, как окончил техникум, то есть не в восемнадцать, а в двадцать один, и все же Варенька была старше его на пять с половиной лет. Но она решила, что это даже лучше, чем наоборот. У парня за плечами нет негативного опыта разрушенного брака, детей… Работы, правда, тоже нет… Но это пока! Человек из армии пришел, не адаптировался еще, все у него впереди.
Они встречались два месяца. Гуляли, держась за руку, до утра. Коленька читал стихи, показывал созвездия, переносил через лужи, дарил охапки желто-красных листьев. Он дивно целовался, тепло обнимал, но не требовал секса. И Варя млела. Ей достался последний романтик, как это удивительно. Правда, с работой ему все не везло, никак не мог найти себе место. На завод взяли, но Коленька не смог сработаться с коллегами. Они грубияны и выпивохи, а он витает в облаках.
Только после свадьбы Варенька поняла, как ошибалась насчет своего избранника. Он был ленив, капризен и… хитер! Стихи и листья дарил Вареньке, потому что на нормальные подарки нужны деньги. Но где их взять? Первое время родители подкидывали, бабушки, но сколько ж можно? Парню двадцать три года, есть специальность, иди работай. Отец на завод пристроил, но там нужно вкалывать, а лень. Коленька любил книжки почитывать, лежа на диване, а не ломаться на производстве. Поэтому, когда родные отказали ему в довольствии, он пересел на шею Вареньки. Та в своем ДК получала немного, но как-то крутилась, и на хлеб с маслом хватало. Правда, без икры. Поэтому Коленька через десять месяцев после свадьбы от своей супруги ушел к другой женщине.
Подружки Вареньки это прогнозировали. Все были уверены: бросит Коленька ее, но предполагали, что променяет на молодую. Ан нет, выбрал женщину, годящуюся в матери… Анну Ивановну Кулеж – директрису. Варя устроила мужа в ДК сторожем, чтоб хотя бы копейку в дом приносил. Думала, и с этого места Коленька убежит после первой зарплаты, ан нет, задержался. Она, дурочка, думала, что это все из-за того, что можно много валяться на тахте, почитывая книжки, а оказалось…
Закрутил ее муженек с пятидесятилетней директрисой. У той уже сын взрослый, внучке полтора года, но живут они отдельно. А Анна Ивановна обитает в трехкомнатной сталинке, имеет «Волгу», связи, зарплату хорошую, да еще приработок – ширпотребом торгует да продуктами иноземными, что в качестве гуманитарной помощи должны раздаваться малоимущим.
Когда Варенька узнала об измене мужа, выгнала его взашей. Но и сама из ДК уволилась. Из-за чего больше переживала, сама понять не могла. На одной чаше весов предательство мужа, на другой – потеря любимой работы, коллектива, начальника. Треть Вариной жизни была связана с ДК. Можно сказать, вся она, сознательная, прошла в нем. А Анну Ивановну она уважала, как мать родную.
Уволившись, Варя устроилась на завод. Было трудно, но это и хорошо. Наломаешься на работе, придешь домой, упадешь в кровать, уснешь, и вот уже будильник звонит – вставать пора. Жалеть себя некогда, выжить бы…
Трудотерапия сотворила чудеса, и Варенька уже через семь месяцев перестала страдать, а через год – вспоминать предателя мужа. А вот на Анну Ивановну обида не проходила, поэтому когда она столкнулась с ней случайно на улице, то позлорадствовала. А все почему? Бывшая начальница Вари выглядела ужасно. Всегда была крепко сбитой, энергичной, моложавой, обаятельной. Но меньше чем за два года похудела, подурнела… Потухла! Анна Ивановна всегда мечтала похудеть. С детства была упитанной, после родов еще раздалась, а ей так хотелось носить платья хотя бы сорок восьмого размера. Но, находясь в лучшей своей форме, влезала только в пятьдесят второй. И вот свершилось чудо! Гражданка Кулеж достигла желаемых объемов, и что же? Смотреть страшно, подумала Варя, узнав в изможденной тетке цветущую директрису. Подумала даже, что та серьезно заболела: лишилась желчного, например, или с онкологией борется. Но нет…
– Колька бросил меня, Варенька, – выдохнула Анна Ивановна после того, как женщины обменялись сухими приветствиями. Просто кивнули друг другу, и Варя собиралась скрыться, но бывшая начальница решила поделиться своим горем с той, у кого увела мужа. – Этот гад ушел к другой… И это после всего, что я для него сделала!
– А что вы сделали? – решила уточнить Варя.
– На права учиться отправила, оплатила курсы, машину на него оформила, сделала водителем своим. Позже к бизнесу подтянула. Много не требовала. Сама контролировала все, а Кольке давала возможность чувствовать себя важным. С дочкой поругалась из-за этого. Вместо того чтобы зятю дать подняться, сожителя своего пропихнула… Старая дура!
Варенька не знала, что на это сказать. Напомнить про эффект бумеранга? Но лежачих не бьют.
– Ты прости меня, Варенька, – взмолилась директриса. – Я ж думала, это ты виновата в том, что Колька себя найти не может. Не зря же говорят: мужчину делает женщина, что с ним рядом находится. А ты хоть и славная, но немного не от мира сего, тебя саму тащить надо. А еще прости за то, что разлучницей стала. Не со зла я, от отчаяния. Мне шестой десяток, и устроить личную жизнь практически невозможно, а ты молодая, у тебя все впереди…
– К кому он от вас ушел? – полюбопытствовала Варенька. – К владелице заводов, газет, пароходов?
– Если бы. Нашел какую-то деревенскую тетеху.
– Молодую?
– Нет. Она тоже старше его, пусть и ненамного, но выглядит на сорок пять. Имеет ребенка. Живет в области.
– Как Николай с ней познакомился?
– Подвозил ее как-то на МОЕЙ машине до вокзала… – Женщина сморщилась, будто лимон съела, и ее некогда сочный рот стал походить на смятый бантик. Надо было так сдать за какие-то пару лет! – А уже через два месяца к ней в область переехал. На МОЕЙ машине с вещами, что купила ему Я.
– Вернуть не пытались?
– Как нет? Несколько раз ездила. То в ноги падала, то угрожала. И Кольке, и бабе его. Но все без толку…
Выговорившись, Кулеж поинтересовалась, как дела у Вареньки. Та ответила скупо:
– Нормально.
– Не болеешь?
– Нет, а что, похоже?
– Неважно выглядишь.
«Кто бы говорил», – мысленно парировала Варя, а вслух произнесла:
– Работа тяжелая, выматывает.
Тогда-то Анна Ивановна и позвала девушку обратно в ДК. Как потом оказалось, освободила для Вареньки отличное место. Подруга по несчастью как-никак. Да и чувство вины никто не отменял – мучило оно директрису.
И все вернулось на круги своя. Да, в ДК работалось не так, как раньше. Ни тебе кино, ни встреч с известными артистами, ни региональных конкурсов самодеятельности – уныло, в общем. Но все равно интереснее, чем на заводе. И, безусловно, легче. Опять же «Вечера, кому за тридцать» можно бесплатно посещать. Знакомиться там с мужчинами Варенька уже не хотела, а танцевала с удовольствием. Да и с бывшими коллегами встречалась: многие бабенки в ДК похаживали, чтоб отметить чей-то день рождения или просто «тяпницу».
Увы, Варвару на заводе тоже научили пить. Нет, она не злоупотребляла, но теперь одним фужером не ограничивалась. И как-то после трех стопок водки и бутылки пива проснулась в квартире незнакомого мужчины. Однокомнатной! Благо оказалась одетой. Варя глянула на того, с кем делила кровать, и не смогла вспомнить его. Когда они познакомились? На вечере? Или после? И вообще где она? В каком районе города?
…Если она вообще в нем?
Подойдя к окну, Варя устремила взор на улицу и с облегчением выдохнула: купол ДК выглядывал из-за соседних пятиэтажек. На цыпочках она прошла в прихожую, натянула ботинки, схватила с вешалки куртку и покинула квартиру.
В субботу она не работала, но все равно отправилась в ДК, чтобы там доспать, но не дали. Через час разбудили, чтобы рассказать о вчерашних ее «подвигах». Оказалось, Варя водкой и пивом не ограничилась. На вечер завалились какие-то столичные мужички с «Мартини» и «Чивасом», к себе за столик самых симпатичных женщин позвали, накачали их и хотели в гостиницу увезти. Две согласились, а Варя ни в какую. Убежала от залетных кавалеров, а те не стали догонять. Замену быстро нашли в лице не такой симпатичной, но на все готовой гардеробщицы. Именно она историю Варе и поведала.
– Зря не поехала, – подытожила она. – Нормальные мужики. Никого не насиловали. Хочешь – давай… Нет – просто пей, веселись.
Судя по засосам на шее, гардеробщица захотела и дала. И Варенька не осуждала ее. Каждому свое. Она бы не смогла переспать с незнакомцем. За ней ребята с завода ухаживали неделями, а она все равно их не подпускала. Считала, рано. Что такое месяц, полтора? Не привыкнешь еще к мужчине и перед ним не раскроешься. Но кавалеры были другого мнения, и их терпение быстро лопалось. Ладно бы малолетней девственницей была, а то тетка взрослая, уже разведенная, но строит из себя недотрогу. Да, хорошая, но есть не хуже, и с ними легче договориться. Поэтому у Вари после Коленьки всего один мужчина был, но его можно и не брать в расчет. Очаровал ее, бедненькую, фокусник, владеющий гипнозом. Девушка познакомилась с ним, когда отдыхала в Туапсе. Сходила на выступление, затем на два свидания, а на третьем ее околдовали, и Варя отдалась. Кто-то сказал бы, что девушка просто выпила, расслабилась на отдыхе и решила дать себе послабление, но она была твердо уверена – все дело в гипнозе.
Варенька все же поспала часик, потом попила чаю и собралась уйти домой, как увидела в фойе мужчину, с которым провела эту ночь. Лет сорок, чуть полноватый, приятный, он походил на плюшевого мишку. Так его и звали – Михаилом. Пьяная и перепуганная Варя заблудилась во дворах, и мужчина ее приютил. Она сообщила, где работает, и, не найдя гостью у себя, он отправился в ДК, чтобы с ней встретиться. Понравилась она ему очень. А Михаил Варе категорически нет. Но почему, она не могла объяснить даже самой себе, не то что ему. Поэтому на предложение сходить куда-нибудь ответила отказом. Михаил не стал ее уговаривать, что тоже странно. Если Варя так ему понравилась, мог бы проявить настойчивость.
Она думать о нем забыла, пока ее не вытошнило после завтрака. До этого ее рвало лишь на каруселях, в вонючих автобусах иногда. От еды никогда не тошнило, а тут вывернуло после каши и кофе с молоком и булочкой. Варенька призадумалась. С чего ее организм дал сбой? Она после того злополучного вечера в ДК не пила алкоголя. Да и когда пила, ее не рвало. Мутило немного и только.
Она достала календарик, в котором отмечала свои «красные» дни. Оказалось, они задерживаются. Но ничего страшного, бывает. Подумаешь, неделя. Когда ни с кем не спишь, не очень и беспокоишься из-за незначительных задержек, а она ведь… ни с кем?
Варенька вспомнила то похмельное утро. Она проснулась полностью одетой: платье, колготки, лифчик, трусы. Если бы что-то было, как на ней оказалась одежда? Сама она была в стельку, а мужчина и не подумает облачить даму в ее вещи, разве что свою футболку выдаст, чтоб голой не спала.
Но сомнения закрались, и Варя стала прислушиваться к своему организму. Поняла, что болит грудь. Однако она и перед месячными наливается. Беда в том, что боль не спадала, тошнота не отступала, а месячные не приходили. Пришлось идти к гинекологу. Тот сообщил Вареньке о беременности. Срок поставил шесть недель.
Из консультации она кинулась туда, где обитал Михаил. Дом помнила, подъезд, а тем более квартиру – нет. Но нашла. Ей не открыли, потому что хозяина не было дома, и Варя стала его ждать. Несколько часов прошло, пока Михаил вернулся с работы.
Он был удивлен, увидев визитершу. Вареньке показалось, что не сразу ее и узнал. Но в дом впустил.
– Между нами что-то было той ночью? – сразу спросила она.
– Ты совсем ничего не помнишь?
– Иначе не задавала бы тебе вопросов, так?
– Мы целовались…
– И только?
– Ну…
– Я беременна! – выпалила Варя.
– О, это точно не от меня, – замахал руками Михаил. – Мы обнимались, я трогал твою грудь, пытался в трусы залезть, но ты не позволила… Вскоре захрапела. Я тоже уснул. А утром тебя уже не было.
– Тогда кто отец? – закричала Варя. Ее нервы сдавали. Когда она только вышла за Коленьку, то с первых дней семейной жизни стала мечтать о ребеночке, но не забеременела. Появились опасения, что бесплодная. И вот вам пожалуйста – беременность, нежданная-негаданная…
А лучше сказать, залет.
– Ты же с москвичами пила. Кто-то из них.
– Нет, я убежала, и с ними поехали другие девушки.
– Значит, кто-то настиг тебя во дворах. Сама знаешь, у нас тут район не самый благополучный.
– Если бы меня кто-то изнасиловал, то колготки были бы рваными, трусы, лифчик набекрень…
– Я тебя такой и увидел.
– Не ври! Колготки оказались целыми даже с утра.
– Но ты взмыленная была, вся на нервах, глаза по пять копеек, волосы в разные стороны… И кстати, подтягивала колготки, говоря, что они дорогие, итальянские и их надо беречь, потому что ты за них отдала чуть ли не ползарплаты.
Да, Варя купила колготки по умопомрачительной цене. Анна Ивановна насоветовала. Сказала: вместо того чтобы дрянь брать каждую неделю, да еще и стрелы подклеивать лаком, лучше приобрести одни, но качественные. Плотные (семьдесят дэн), эластичные, глянцевые, они прослужат полгода точно.
– Хочешь сказать, что меня в кустах завалил какой-то гопник?
Михаил пожал плечами.
– И что же мне теперь делать? – всхлипнула Варя. Она спрашивала не у него – у себя.
– Аборт, конечно. Не будешь же ты рожать от насильника.
– Не буду, – эхом повторила она.
Поутру она направилась к гинекологу, чтобы записаться на аборт.
Но Варя так его и не сделала. Не смогла решиться на убийство. Пусть ее изнасиловали, и, очевидно, по пьянке, но при чем тут ребенок? Он ни в чем не виноват. Да, если бы она кому-то рассказала о своем положении, кроме Михаила, все бы начали ее уверять в том, что это еще не человек, а какой-то сгусток… Головастик, без ручек, ножек, не говоря уже о душе. Но Варя видела его иначе. Точнее, знала, это девочка. И у нее есть и ручки, и ножки, и душа.
Но матерью Варя все равно не стала. Не получилось… Бывает.
И замуж больше не вышла. Более того, не завязала ни с кем серьезных отношений, а на другие Варя не соглашалась.
Ее жизнь текла плавно, размеренно… Скучно. Но и в ней были свои маленькие радости. Варенька обожала свою работу, коллектив. ДК машиностроителей стал ее домом, даже не вторым – первым. У себя в квартире она только ночевала да ванну принимала, а остальное время проводила в ДК. Даже ела там, у них в буфете за небольшие деньги продавали вкусные салаты и выпечку.
А на вечера, кому за тридцать, Варя так же похаживала, пусть и нечасто. За столик не садилась, просто танцевала под музыку, которая нравилась, и уходила. Все равно никого не встретишь ни на этой дискотеке, ни где-то еще. Варенька даже в интернете пробовала знакомиться. Но когда ей, что называется, без объявления войны один из обитателей сайта прислал фотографию своих причиндалов, она анкету удалила, а на «Одноклассниках» ограничила доступ. Потому что и там, как она слышала, извращенцы шарились.
В эту пятницу Варенька на вечер не собиралась. Хотела уйти домой пораньше, чтобы прибраться и белье перестирать. В субботу в ДК намечался сначала детский праздник, потом концерт известного некогда комика, и Анна Ивановна попросила ее выйти, поскольку сама уезжала на дачу, чтобы вывезти оттуда ценные вещи, а доверять могла только ей, Вареньке. Как та могла отказать?
Но уйти раньше не получилось. Ее позвала на день рождения… Нет, не подруга, но приятельница. И отметить его она решила на «Вечере, кому за тридцать». Отказывать не хотелось, да и какой смысл? Не дети же у нее дома голодные плачут. А пыль еще денек полежит на мебели, как и несвежее постельное белье на кровати. Не такое уж оно и грязное, десять дней назад меняла.
Чуть прихорошившись и сменив мокасины на туфельки с каблучком, Варя отправилась с приятельницей на вечер.
…И ничего не предвещало беды.
Варя думала, они посидят, поболтают, немного выпьют, потанцуют, расслабятся и в одиннадцать она поедет себе спокойно домой. Но все пошло не так!
Глава 2
Марина была из тех женщин, мимо которых не пройдешь.
Она походила на Фиону из «Шрека». Но не ту хрупкую красавицу, что появилась в начале первой части франшизы, а на огриху. Она, естественно, была не зеленой, но высокой, пышнотелой, рыжеволосой, а на мир смотрела огромными голубыми глазами. И улыбка у нее была такой же милой. Фиона для великана и персонажа мультфильма была прекрасна… А вот Марина – на большого любителя. Мужчин, как правило, она пугала. Что не удивительно, ведь ее руки и ноги были больше, чем у многих представителей сильного пола. Огромный, переваливающийся зад и пусть дрябловатые, но выпирающие из любого выреза груди привлекали нездоровое внимание некоторых особей, а они уже пугали ее. В глубине души Марина была нежной, хрупкой девочкой. И очень ранимой.
Она родилась крупной и росла не по дням, а по часам и ввысь, и вширь. В первом классе она не оказалась самой высокой лишь потому, что в него перевели второгодника Димона, а он еще и в школу в восемь лет пошел. Двух дылд усадили за одну парту, естественно, последнюю, и они просидели вместе до восьмого класса. После Дима ушел в ПТУ, а Марина осталась доучиваться и… страдать по своему бывшему соседу по парте. Все годы девочка тайно любила тугодума и хулигана Димона, а он воспринимал ее как своего кореша. В этом был свой плюс – над Мариной не смели насмехаться. Только она-то о другом мечтала. Но увы…
Марина поступила в педагогический институт, однако в школе смогла проработать всего два года. Тогда «Шрека» еще не сняли, и ученики называли ее не Фионой, а Бегемотихой. Причем не только за глаза, но и в глаза – началась перестройка, и дети как будто с ума посходили, стали неуправляемыми. Они не только учителей оскорбляли, но и кабинеты громили.
Уйдя из школы, Марина устроилась на завод. Работала в отделе кадров, выдавала пропуска. Маленькая комнатка, которую она занимала, была ей… «тесна в бедрах». И все же она ее любила, обустраивала: цветы на подоконнике разводила, занавески сама шила, веселенькие, с оборками. А еще плакаты с Ричардом Гиром и Микки Рурком на стену клеила. На счастье в личной жизни Марина не надеялась, но всегда о нем мечтала. А уж если мечтать, то о ком-нибудь великом. Или хотя бы знаменитом. Но уж точно не о двоечнике Димоне…
Однако именно он стал ее мужем.
Бывший сосед по парте устроился на завод аппаратчиком, явился получать пропуск, а в окне она…
– Маринка, – сразу узнал школьного «кореша» Димон.
А вот она его нет – ни на фото в личном деле, ни при встрече. Когда готовила пропуск, думала: надо же, полная тезка моей первой любви, но до чего не похож.
Ее Димон был русокудрым богатырем со смачным ртом. Маринка в своих грезах не переставая его целовала и запускала пальцы в густые волосы. А тот Дмитрий, которому она выдавала пропуск, был лыс, худ и сухогуб. И если с волосами и комплекцией все было примерно ясно, то со ртом нет. Куда делись губы? Оказалось, поджались из-за отсутствия зубов.
– Я на подводной лодке служил после шараги, – объяснил Дима, поняв, что его не признали. – Два года. Атомной, между прочим. И вот смотри, что со мной радиация сделала…
Потом выяснилось, что зубы он потерял в драке, в которую ввязался по пьяному делу. Из-за того, что бухал, исхудал. А умные волосы покинули дурную голову сами по себе. Такое случается, особенно с теми, у кого отцы лысые.
Димон, устроившись на завод, стал захаживать в отдел кадров в обеденный перерыв, чтобы потрепаться со школьным корешом. Тогда он был закодирован, и Марина думать не думала, что перед ней алкаш. Она радовалась Димону, поила его чаем с печеньем собственного приготовления. Тогда все что-то пекли, на их заводе точно. По талонам выдавали кое-какие продукты, и хитрая на выдумку голь из яичного порошка, маргарина, сахара и муки умудрялась и «курабье» приготовить, и кексы, и даже торт «Наполеон».
– Не баба ты, а золото, – похваливал Марину Димон. – И готовишь, и уют создаешь.
Еще характер замечательный упоминал, образованность. Один раз даже отметил, что у нее глаза красивые. А после пары месяцев чаепитий брякнул:
– На такой, как ты, каждый мечтает жениться.
А она возьми и ответь:
– Так женись.
– Я? – оторопел Димон. Марина кивнула. – Я думал, тебе вот таких подавай, – и указал на плакаты с красавцами-актерами. – Иначе давно бы…
– Серьезно?
– Ты мне со школы нравилась. Но я всегда считал себя недостойным тебя.
Врал! Как, опять же, выяснилось позже. Устав жить с матерью, которая не желала обстирывать и кормить вкусностями великовозрастного сынулю, он решил жениться. Но на ком? Девкам всем подавай если не денежного, то рукастого, а Дмитрий был ленив. К тому же характер его, и так непростой, после кодировки испортился. Мать едва терпела, а она родила его как-никак. Жена точно не будет. Но кореш Маринка… Она всегда понимала Коленьку, помогала ему. Он думать забыл о ней, уйдя из школы. Но почему не соврать дурочке, которая, ко всему прочему, живет одна, пусть и в гостинке (не полноценная квартира, но и не общежитие).
Через два месяца Дмитрий и Марина поженились. Свадьбу сыграли скромную, поскольку денег особо не было. Мать жениха дала, сколько могла – боялась, что невеста передумает, если она совсем не поучаствует финансово. Маринины родители, напротив, отказали в деньгах. Они были категорически против Димона, даже на свадьбу не пришли.
Первое время молодые хорошо жили. Месяца четыре точно. Но Димон быстро обнаглел. То, что он по хозяйству ничем не помогает, Марину не раздражало. Пусть себе на диване лежит, но приносит домой зарплату. Он так и делал, однако вскоре начал часть ее укрывать, говорил, что депремировали. Но Марина в отделе кадров работала – узнала, что мужа не только не лишали, а даже финансово поощрили один раз за починку станка. Возник вопрос, на что Коля тратит деньги. Романтичная Марина решила, что он копит ей на подарок ко дню рождения. Но когда он наступил, она получила лишь жалкий букет из чахлых хризантем. А вскоре Марине «доброжелатель» донес, что у ее супруга шашни с Олькой-многостаночницей. Эту бабу весь завод знал. Она была слаба на передок и кошелек. Отдавалась мужикам со всей страстью, но с каждого тянула подарочки – без них на третий, пятый раз спать с ними отказывалась. На Димона Олька, распутная красавица с репутацией огонь-любовницы, до поры внимания не обращала. Но Марина перед свадьбой зубы мужу вставила (не сама, конечно, но водила его за ручку к протезисту и платила за его услуги), а после нее хорошо его откормила и приодела. Димон стал представительным мужчиной: высоченный, широкоплечий, гладкий, с сочным ртом. Да, лысый, но когда отсутствие волос мужчину портило?
Марина устроила мужу скандал. Он удивился. Впервые кореш пошел на конфликт с ним. Коленька тут же собрал манатки и ушел. Марина прорыдала два дня, на работу вышла с опухшим лицом. И тут как тут Димон! Мириться пришел. Заглянул в ее окошко, шоколадку протянул. Ольке он в качестве сожителя даром не сдался, простой аппаратчик, мать тоже ему не обрадовалась, и понял Дима, что нужно возвращаться.
Марина его помурыжила недельку, но все же приняла. А как иначе, ведь была она уже беременной. Не оставлять же ребенка без отца.
Родила Марина в срок. Мальчика. Назвала Александром. Супруг так обрадовался появлению наследника, что обмыл его пяточки. А дальше понеслось…
Из роддома он Марину забрал, но тут же убежал якобы за пеленками. Сколько она ни кричала ему вслед, что все приданое для ребенка готово, Дмитрий не слушал. Вернулся спустя сутки. Без пеленок. Зато с дружками, какими-то ханыгами. Тогда-то свекровь, что пришла на внука посмотреть, и рассказала снохе, что Дима запойный. Советовала быстро кодировать, пока работы не лишился. Но не до него было Марине, у нее чадо новорожденное. Упустила Димона. Запил всерьез. Стал прогуливать, появились долги. Но и домой возвращался не с понурой головой, а с претензиями.
Когда Диму уволили, он пустился во все тяжкие. Денег не хватало катастрофически. Обратиться за помощью к родителям Марина могла, но не хотела. Выкручивалась как-то. Неизвестно, на сколько бы ее хватило, если бы не свекровь. Это черствая и не самая приятная женщина всей душой полюбила внука и ради него готова была на многое. Поэтому она, молодая пенсионерка, уволилась с работы, чтобы сидеть с внуком, дав снохе возможность выйти из декрета. Вскоре Марина переселилась к ней, а Коля остался в гостинке. Она заперла бы ее или сдала, но тогда бы он стал заявляться к ним, в свой родной дом, пугать Сашеньку.
Мальчик, надо сказать, рос чудесным ребенком. Нравом пошел в мать, и Марина со свекровью нарадоваться на него не могли. Одно плохо, постоять за себя не мог. Поэтому из садика пришлось забрать и вернуть под опеку бабушки.
А Димон снова исхудал, потерял зубы, а после очередной драки загремел в тюрьму. Женщины сказали Саше, что папа уехал на заработки. На пять лет. От его имени писали ему письма, поздравительные открытки и покупали подарки.
Со свекровью Марина сроднилась. Нет, она не научилась ее любить и даже понимать, но вынуждена была признать, что ближе ее никого нет. Они ругались очень часто, а если бы не ангельский характер Марины, делали бы это беспрестанно. Но при Саше – никогда. Они берегли своего мальчика.
С «вахты» Димон вернулся больным. Туберкулез плюс хромота (неправильно сросся перелом). Марина пожалела его, стала помогать. Муж жил в той же гостинке, которую женщины пять лет сдавали, чтобы лишняя денежка в семье была. На работу его не брали, а пенсия по инвалидности мизерная. Марина таскала мужу продукты, стирала ему. Он уже не пил, чувствовал себя плохо. Вскоре занедужила свекровь. Через два года слегла. Марина разрывалась между ней и мужем. Все сама делала, Сашеньку ограждала. Он прекрасно учился, и она не хотела отвлекать его от учебы. Денег в семье нет, так что в институт он должен поступить сам, на бюджет.
Все эти годы у Марины не было мужчины, да она и не мечтала о нем. Даже о Ричарде Гире, что все еще смотрел на нее с выцветшего плаката. Молодая и беззаботная никому не нужна была, а кто на нее теперешнюю позарится? Ложась спать, Марина пыталась грезить о принце, как когда-то, но отключалась почти мгновенно.
…Первым ушел из жизни Дмитрий. И свекровь, только начавшая ходить, вновь слегла. Марина похоронила супруга, сделала ремонт в гостинке и снова ее сдала. Саша рвался переехать туда – он уже учился в институте, – но она не позволила. Как ребенка без присмотра оставить? Еще спутается с дурной компанией! Или шалаву себе заведет, а та его мгновенно окрутит. Из деревень такие девицы приезжают, что Олька-многостаночница диву дается (на их завод много подобных устроилось).
Свекровь еще три года протянула. Последний из них мучила Марину припадками ярости, и все же, когда она умерла, та горько плакала несколько дней. На работе все твердили: отмучилась ты, выдохни… А как выдохнуть, когда в горле ком?
Саша женился в двадцать один год, еще студентом. На деревенской. Училась с Сашей в одной группе, жила в общежитии. Сначала показалась она Марине славной: на лице ни грамма косметики, толстая коса, юбки ниже колена. Тургеневская барышня. Оказалась наглой и хваткой, но Саша был с ней счастлив. Привык к женской опеке, и из-под маминого крыла перекочевал под женино.
Вскоре у них дочка родилась. Марина помогала чем могла. Но сноха с благодарностью принимала только деньги и требовала, чтобы свекровь уступила им двушку, а сама переехала в гостинку. Та так и сделала, когда внучке исполнилось полтора годика.
На пятидесятилетие Марина подарила себе первую заграничную поездку и полетела не как большинство «новобранцев» в Турцию, а в Индию. Хотелось не только пузо погреть под жарким солнцем, но и поездить по стране. Марина, как и многие в СССР, выросла на индийских фильмах. До Гира и Рурка с плакатов на нее смотрели Митхун Чакроборти и Амитабх Бачан.
Она полетела на Гоа. Оттуда ездила в другие штаты, и это было невероятно интересно. Не так, как в кино, конечно, по-другому. Кроме всего прочего, Марину поразило, что индусы видят в ней красивую женщину. Они не просто отвешивали ей комплименты – восхищались. В их глазах Марина читала искренний восторг. И вожделение! Кому-то было бы обидно, а ей нет. Она похоронила в себе женщину давным-давно. Да и какой она была? Плохонькой. Такую не грех и со скалы сбросить, как в древней Спарте.
В ту, первую, поездку Марина побоялась с кем-то переспать. Она забыла, как это делается – раз. Два – кроме Коли, у нее других мужчин не было. Три – индусы сильно отличались от русских всем, начиная от цвета кожи и ногтей, заканчивая запахом. Но когда она через полгода вернулась на Гоа, то пустилась во все тяжкие. Оторвалась за долгие годы воздержания. У нее за две недели перебывало столько мужчин, что даже Олька-многостаночница назвала бы ее шалавой.
А за день до отъезда Марина встретила ЕГО! Своего Митхуна Чакроборти. Он владел гестхаусом на пляже Кондолим, был красив, высок, холост. Не противно пах, а смеялся так искренне, что рот Марины непроизвольно растягивался в улыбке. Ему она не отдалась. Тем, другим – да, потому что никаких чувств, но к этому… Любовь вспыхнула сразу. Но ее Митхун (Джуми на самом деле) так хорош собой и молод (всего тридцать девять), что не трудно потерять голову. Марина не хотела страдать, поэтому осталась не тронутой Джуми. Они просто гуляли, смеялись, и она рисовала его. Марина в детстве занималась в художественной школе, говорили, у нее талант, но для творчества нужно не умение, а вдохновение, а оно не просыпалось… До встречи с Митхуном-Джуми.
Они обменялись контактами, и Марина уехала. Скучала так, что снова начала плакать в подушку, как в юности. Но и Джуми про нее не забыл. Писал, звонил, звал к себе. Пока она решалась, закончился сезон. Зимой на Гоа такие дожди и ветры, что смывает и сносит пляжные кафе. Курорт вымирает.
С первым чартерным рейсом Марина полетела к Джуми. И все у них было… И это все было прекрасно!
В Россию она вернулась через две недели для того, чтобы уволиться с работы и сделать долгосрочную визу. Когда ее спрашивали, с чего Марина вдруг решила так поменять свою жизнь, она честно отвечала. Узнавая о том, что она едет к индусу, в которого влюбилась, все крутили пальцами у виска. Сын с невесткой закатили истерику. Не пущали ее… Но Марина так устала жить для кого-то! Если бы сын оставался одиноким, она ни за что не уехала бы. Но у него своя семья, в которую ее не особо пускают. Так ради чего оставаться?
С Джуми она была безоблачно счастлива почти два года. И пусть в несезон они уезжали в деревню, где жили в доме вместе с родителями «Митхуна», его сестрой и племянниками. Ей приходилось многое терпеть – и антисанитарию, и унижение, и тяжкий труд. Но когда рядом любимый, невзгоды нипочем. Она даже родить планировала, и ее чадо было бы младше внучки.
Счастье оборвалось внезапно!
Джуми погиб. Разбился на скутере. В него въехал пьяный английский турист.
Марина от горя чуть не сошла с ума. Подумывала о самоубийстве. Когда-то в Индии вдовы восходили на погребальный костер вместе со своими умершими мужьями. Она хотела покинуть этот мир вслед за Джуми, но смогла взять себя в руки. А вот остаться в стране – нет. Индия, которую она всей душой полюбила, стала ей чужой, и Марина вернулась в Россию.
Почти месяц она выходила из дома только за продуктами, с сыном и внучкой не виделась. Она вообще не сообщила Саше о том, что вернулась. Он узнал об этом от чужих людей, которые встретили Марину в супермаркете. Он заявился к ней вместе со своей злобной супругой, они оба стали ругаться, кричать на нее. Марина не возражала. Они во всем правы, и она не должна была себя так вести. Устав от скандала, она выпроводила их, выпила стакан водки (пробовала утопить горе в вине, но не получилось, и купленная месяц назад сорокаградусная так и стояла в холодильнике) и стала искать веревку, чтобы повеситься. Желание прервать свой земной путь и отправиться вслед за любимым вернулось. Скорее всего, Марина вздернулась бы, но ее не привыкший к алкоголю организм дал сбой, и она отключилась. Во сне к ней пришел Джуми. Он появился на миг только для того, чтобы сказать: «Я хочу, чтоб ты жила…»
И она его послушала.
На следующий день Марина отправилась в парикмахерскую, выкрасила поседевшие волосы в рыжий цвет, подстриглась под каре. Прошлась по магазинам. У нее имелись деньги, пусть и не большие. На Гоа она подрабатывала гидом и продавала туристам косметику. Джуми не брал с нее ни рупии. Он был таким хорошим… Почти святым.
Марина быстро нашла работу, как это ни странно. Она слышала, что женщин ее возраста берут с неохотой, но ей повезло. В ДК машиностроителей имелся магазинчик с лечебной косметикой, и Марина стала в нем работать. Зарплата в зависимости от выручки, но, имея опыт, она отлично продавала. После через индийскую приятельницу начала заказывать косметику там и с позволения хозяйки Анны Ивановны Кулеж расширила ассортимент.
Эта женщина сначала немного пугала Марину. Напористая, громкоголосая, чрезмерно энергичная… Ее было слишком много. Кто-то из молодежи даже кличку ей дал Ту мач. Но когда Марина к ней привыкла, сначала зауважала, потом прониклась симпатией. Женщины не стали подружками, а вот приятельницами – да. Бывало, засиживались за чайком с тортиком или бутылочкой шампанского до ночи. Как правило, компанию им составляла Варенька, Анина протеже и «роднулечка» (так она ее называла). Марина не очень понимала, как эти диаметрально противоположные по темпераменту женщины могли сблизиться, вопросов им не задавала, но факт оставался фактом – они были очень близки.
Марина проработала в ДК десять месяцев и вспомнила о том, что у нее день рождения. Просто не думала о нем. Прошлый не отмечала – была в трауре, и как-то запамятовала, что он каждый год. Если бы сын не поздравил по телефону, а за ним другие старые знакомые, так бы и прошел он мимо. Ничего бы от этого не изменилось, конечно. И даже лучше было бы, если б прошел, но… Напомнили!
И Марина решила отметить, пусть и чисто символически.
Задумалась как.
Позвать к себе сына с семьей или самой к ним нагрянуть? Нет, не вариант. У нее тесно, а у них… Нерадостно. Марина посидела бы с сыном в кафе, но разве его мегера-жена отпустит одного?
С родителями и родственниками встречаться еще больше не хотелось. Они давно стали чужими друг другу.
А от заводских подружек она бегала. Они запомнили ее счастливой, влюбленной, неукротимой. И, пожалуй, единственные за нее радовались (не все – некоторые). Но сейчас Марина другая. Нет, уже не сломленная, но и не та переполненная солнцем и светом женщина, что увольняясь, убегала от серости, рутины, одиночества… Она, как сказала одна, давала надежду другим, затюканным бытом теткам, на счастье… Так пусть они живут с ней!
Естественно, Марина понимала – до кого-то уже дошли слухи о том, что она вернулась. Возможно, некоторые из подруг пытались с ней связаться, но она сменила номер телефона, а если видела кого-то из хороших знакомых, пряталась. Ей не хотелось выворачивать душу наизнанку, а придется, если она расскажет о себе по-честному. Поэтому Марина и на вечера в ДК не ходила. Знала, там может встретить СВОИХ – Варя рассказывала, что многие женщины с завода посещают их. Но сегодня решилась на это. В свой день рождения!
Она позвала Анну и Варю. Первая отказалась, потому что уезжала с вечера в деревню, а вторая приглашение приняла.
Марина обрадовалась. Варенька человек нейтральный: ненавязчивый, спокойный, приятный. Такие не раздражают, и это хорошо. Конечно, явись на праздник Кулеж, было бы веселее и гармоничнее. Втроем они были как огонь, вода и воздух. Как ни странно, по гороскопу тоже. Директриса – Овен, Варенька – Рыба, Марина – Весы.
Именинница перед началом дискотеки сбегала в супермаркет, что находился в соседнем здании, купила вина и закусок. Сначала думала фруктами ограничиться и пирожными, потом разошлась и набрала нарезок и готовых салатов. А вдруг явятся заводские подружки? Будет чем угостить. И, подумав о них, еще раз зашла в винный отдел, чтобы коньяку прихватить.
В ДК Марина вернулась в отличном настроении. В зал, где проходили вечера, зашла до начала. Выбрала столик, который посчитала лучшим, сервировала. А тут и двери открылись, впуская тех, кому за…
В основном это были женщины. Не тридцать, а скорее сорок плюс. Интересные, нарядные. Мужички тоже имелись, но постарше и поплоше. Среди этой толпы Марина рассмотрела Вареньку. Она распустила волосы, накрасила губы и надела туфли на каблучке.
– Прекрасно выглядишь, – сделала ей комплимент Марина.
– Спасибо. Ты тоже. – Варя вручила ей букет цветов, что держала за спиной.
Это были хризантемы – самые обычные, в количестве трех штук. Варенька купила их в том же супермаркете, где Марина – закуску. Но именинница им очень обрадовалась, этим трем подвядшим хризантемам, завернутым в полиэтилен. Ей так давно не дарили цветов!
Женщины уселись за стол. Марина разлила вино, Варя произнесла тост. Чокнулись, выпили.
Народ подтягивался. К удивлению Марины, заходили и молодые люди, до тридцати.
– А эти тут что делают? – спросила она у Вари.
– У нас недорого, и можно свое пронести, вот и ходят.
– В парке куча шашлычек, там вообще вход бесплатный, – заметила Марина. Парк находился в десяти минутах ходьбы.
– Поэтому туда ходит всякий сброд, а тут приличная публика. И музыка хорошая.
– Для нас, старушек? «Белые розы» и «Юбочка из плюша»?
– И другую включат.
Марина, попивая вино, рассматривала публику. В ней вдруг проснулся интерес к окружающим людям. Он был не сравним с тем, что она испытала, впервые посетив Гоа. Там ее не только индусы завораживали, но и коровы, собаки, крысы, голуби, рачки. И все же здоровое любопытство возникло и взбодрило ее. Марина чувствовала себя живой. Наконец-то!
– Ты знаешь этого деда? – спросила она у Вари, мотнув головой в сторону пенсионера с лысиной, замаскированной редкими, зачесанными набок волосами.
– Это Витя. Когда мне было девятнадцать, он уже сюда ходил. Говорил, что ему тридцать два.
– А сейчас?
– Сорок шесть.
– Вот молодец, – хохотнула Марина. – И что, имеет успех?
– Когда-то да, слыл ловеласом. В сорок – тридцать два по его версии. Сейчас всеобщее посмешище.
– А роковая красотка тут есть? Или, как только появляется такая, тут же находится принц и уносит ее на руках в закат?
– Поверни голову направо. Женщина в очках и черной водолазке.
– Ага, вижу. И?
– Вот она и есть роковая красотка. Бессменная.
– Да брось, – не поверила ей Марина. – Она же мышь серая.
Варенька развела руками:
– Мужчин не поймешь.
– Вон какая сидит… Королева! – Она указала на статную блондинку с идеальной укладкой в стиле Мерилин Монро.
– Да. Но «мачо» перед ней робеют.
– Что, даже никто на танец не пригласит?
– Почему же? Витек первым бросится. За ним Ренат, это пузан с золотыми зубами, у которого жутко воняет изо рта. А нормальные мужики не решатся. И они достанутся очкастой мымре, потому что она хоть и невзрачная, но очень кокетливая. Сейчас подопьет и начнет напропалую со всеми заигрывать.
– Зря я избегала этих вечеров. Тут интересно.
Вскоре начались танцы. Первыми на танцпол вывалились пьяненькие тетечки, за ними подтянулись мужички из старой гвардии во главе с Витьком. Когда зазвучала музыка посовременнее, и молодежь выползла из-за столиков. Варя позвала Марину «подрыгаться», но она осталась сидеть – никогда не любила танцевать. Есть полные женщины, которые это обожают, и у них получается. Они грациозны и легки, несмотря на вес. Марина к их числу не относилась.
Одна композиция сменяла другую, пока дело не дошло до медленной. Витек тут же ринулся к красотке в алом, Вареньку подцепил какой-то мужичок с добродушным, но глуповатым лицом. Марина с любопытством глянула на серую мышку. Та осталась без внимания и сидела за столом, попивая водочку и с аппетитом закусывая ее оливками. Еще не вечер, скорее всего.
– Разрешите? – услышала Марина над своим ухом. Обернувшись на голос, увидела мужчину. Очевидно, он сидел за столиком, что за колонной, и не попадался ей до этого на глаза.
Именинница не ожидала приглашения, поэтому замешкалась. Но кавалер терпеливо ждал, когда она вложит свою руку в его раскрытую в ладонь и выйдет на танцпол. Марина так и сделала. Мужчина показался ей приятным. Он был симпатичен, неплохо сложен, опрятно одет, тщательно выбрит, и у него не воняло изо рта. Последнее выяснилось, когда они начали танец.
– Я раньше вас тут не видел, – сказал кавалер.
– Первый раз тут. А вы, я так понимаю, нет?
– Бываю, но нечасто. Как вам вечер?
– Нравится.
Непринужденно болтая, они протанцевали до конца композиции и разошлись по местам. Едва Марина уселась, как подлетела Варя.
– Видела, тебя пригласили на танец, – выпалила она и залпом выпила вино.
– Да.
– И как тебе?
– Всегда приятно, когда это делают.
– Я о мужчине.
– Произвел хорошее впечатление. А что? Он один из местных чудиков?
– Нет, но я бы не советовала тебе с ним связываться.
– Женат?
– На данный момент нет. Но он непорядочный тип. Я знаю нескольких женщин, с которыми он дурно поступил.
– Спасибо, что предупредила, но я не собиралась продолжать знакомство с ним… – Марина тоже допила вино и подумала, что надо открыть вторую бутылку. – Ни с ним, ни с кем бы то ни было.
– Пока не готова? – Варя знала, что Марина пережила потерю любимого.
– Не уверена даже, буду ли когда-нибудь…
Тут зазвучала совершенно дурацкая, но очень заводная песня про пчел, и Варя ринулась на танцпол, а Марина пошла за штопором, чтобы открыть вторую бутылку. Она чувствовала себя слегка хмельной и вполне довольной жизнью. Хотелось закрепить результат.
Минут через двадцать включили очередную медленную композицию. Марина ждала, что мужчина из-за колонны снова ее пригласит, но он этого не сделал. Однако и с другой она его не увидела. Решил пропустить танец? Она отодвинула стул, чтобы глянуть за соседний стол, но за ним никого не было. Ушел? Но бутылка коньяка наполовину полна. Значит, отправился в уборную или покурить. Какой русский мужик оставит недопитый алкоголь, тем более если он весьма неплохого качества…
Еще один фужер вина сделал свое дело: когда после «медляка» включили хит кого-то из молодых рэперов, Марина решила станцевать. Плевать, что не грациозная. Тут таких, как она, половина.
Она вышла на танцпол. Сначала двигалась скованно, только бедрами туда-сюда водила, да ручками, а вскоре вошла в кураж. На ней было платье с пышной юбкой, ткань красиво колыхалась. Марина даже закружилась, чтобы подол взлетел. Ей кто-то зааплодировал.
Музыка смолкла. Через секунду должна была зазвучать другая песня, но вместо нее…
Крик!
Душераздирающий. Как в фильмах ужасов.
– Что случилось? – спросил диджей в микрофон.
– Человека убили! – ответили ему.
Глава 3
Матвей был очень собою горд. Он не пил пять дней. За это время в его организм не попало ни капли алкоголя. Даже валерианку он принимал в таблетках. Она действовала не так быстро, как спиртовая настойка, но Абрамов справлялся. Несмотря на усталость, он не засыпал мгновенно, как раньше, и все же дрема окутывала его, пусть и с задержкой.
Неделя прошла с убийства в «Хрустале». И они практически не продвинулись. Старший опер Котов возлагал большие надежды на камеры. В клубе они были натыканы почти везде. Но оказалось, «слепых» зон имелось не меньше. И убийца об этом знал. Если нет, то он везучий сукин сын…
Или дочь?
После того, как в кабинете у Абрамова побывала подруга жертвы, Елена Алешина, он тут же вызвал диджея Окси на допрос. Она явилась. Такая же дерзкая внешне, но немного подавленная. Плюхнулась в кресло, скрестила руки на груди и выдала:
– Меня уволили из «Хрусталя» из-за вас.
– Меня?
– Не вас лично – ментов. Пардон, полицейских.
– Что мы вам плохого сделали?
– Заподозрили в убийстве. Хозяин решил избавиться от меня на всякий пожарный. А то мало ли, вдруг я прикончила ту тетку.
– Но вы этого не делали?
– Вы же знаете, что нет. Иначе я бы уже в наручниках сидела.
– У вас алиби. Даже с учетом того, что в туалетах нет камер, а также в некоторых зонах они неподвижны, то есть устремлены в одну точку…
– Когда убивали Злату, я была за пультом, – закончила за него Оксана.
– Именно.
– Я помню, как она выходила, потому что до этого женщина пыталась ко мне прорваться, но ее отстранил наш охранник Пашка. Больше я ее не видела.
– А кто-то говорил, что не знал покойную, – заметил Матвей.
– Это правда. Она не была моей приятельницей. Всего лишь случайный человек, с которым я пересеклась на рабочем месте.
Не убедила! Абрамов решил продолжить допрос:
– И что гражданка Ортман от вас хотела?
– Подкатывала. Я выгляжу как лесба. Меня частенько домогаются дамы. – Оксана раскрыла рюкзак, что стоял у нее на коленях, и вынула из него листок. Тот самый, вырванный из блокнота. В них, как выяснилось, официанты «Хрусталя» записывали заказы и лежали они на стойках. – Она передала мне это.
Номер телефона и слово «Позвони».
– Почему вы мне не рассказали об этом в прошлую встречу? – задал резонный вопрос Матвей. – И не показали записку?
– Растерялась, струхнула.
– Ладно, принимается. – Абрамов события не торопил, прощупывал свидетельницу без спешки и суеты. – И сколько раз Злата к вам подкатывала?
– Два-три. Точно не помню.
– То есть не только в ночь смерти?
– Нет. Я потом вспомнила, что взрослая тетка, на вид стопроцентная натуралка, пыталась меня клеить, но не придавала этому особого значения. В клубах весь персонал подвергается домогательствам. Например, моей подруге, она официантка, один дядя предложил миллион за ночь.
– Отказалась?
– Конечно.
– Поняла, что развод?
– Нет, я не думаю, что ее обманули бы… Но она замужем и любит супруга.
Абрамов про себя похохотал. Ни одна баба не откажется от ляма. Та, что работает официанткой, точно. Поп-звезда какая-нибудь возьмет в баксах, евро, фунтах стерлингов. Но обычная девчонка, пусть замужняя, удовольствуется рублями. На них можно вполне приличную машину купить – тому же горячо любимому супругу. Но умная баба понимает, что не дадут ей лям. За эту сумму можно пачку инста-див заказать. Даже порно актрис с десяток. Две будут ублажать, остальные танцевать «Калинку-малинку». Был у Абрамова когда-то приятель из олигархического круга. Так он если собирал оргию, то по назначению применял от силы троих, остальных в качестве шутов использовал.
– А вы бы согласились за миллион переспать с кем-то? – спросил Матвей.
– Мне не предлагали. Но чисто гипотетически, да. Не убудет.
– А со Златой?
Ее лицо напряглось. Едва заметно и все же…
– Не думаю, что она располагала такими средствами, – ответила Окси. – А если бы они и имелись, она сняла бы мачо.
– А чисто гипотетически? – не отставал Абрамов.
– Наверное, – ответила она нарочито беспечно. Но губы дрогнули и сползли вниз. Окси было противно даже думать об этом.
И в этот момент Матвей решил нанести удар:
– С собственной матерью? И не стыдно вам, Оксана Игоревна?
В ответ тишина…
Абрамов впился взглядом в лицо Паниной, но оно оставалось спокойным. Только на губах появилась легкая ухмылка.
Удивила так удивила, Оксана Игоревна. Какое самообладание! Взяла себя в руки? Выходит, зря Абрамов наносил легкие прощупывающие удары, надо было сразу отправлять в нокдаун.
– У меня нет матери, господин следователь… Могу я так обращаться? Звания не помню вашего, отчества тоже, а просто по имени называть не смею.
– Да, вы детдомовская, я в курсе, – ответил Матвей. – Но кто-то же вас родил.
– И я понятия не имею кто.
– Вы считали, что Злата Эрнестовна.
– Кто вам такое сказал?
– Ее лучшая подруга. Она сообщила, что вы являлись в дом гражданки Ортман, чтобы познакомиться с нею и выяснить, почему она от вас отказалась.
– Этому есть доказательства? – Абрамов пожал плечами. – То есть нет? Мое слово против ее.
– Зачем кому-то выдумывать такое?
– Понятия не имею. Подозреваю, что это не подруга сочинила, а сама гражданка Ортман.
– На фига? – скатился до сленга Матвей.
– Озабоченные бабы все немного ку-ку.
На том разговор не закончился. Абрамов мурыжил Окси еще минут двадцать, но ничего от нее не добился. Отпустил.
Вскрытие Златы тоже не показало ничего. В крови алкоголь, но немного, в желудке пицца. Состояние здоровья на момент смерти – отличное. Никаких патологий. До старости прожила бы, жаль не дали. Свидетельские показания тоже света не пролили, хотя опросили всех. Абрамову и его коллегам не за что было зацепиться. Начали подозревать, что будет «глухарь», но никто не собирался сдаваться.
…Спустя неделю после убийства в «Хрустале», опять же в пятницу, Матвей ушел пораньше. На волне своей новообретенной трезвости он взлетел настолько, что решил снова заняться спортом. Не просто в зал походить, а начать играть в волейбол.
И отправился Матвей туда, где когда-то занимался: во Дворец спорта «Машстрой», при нем была куча секций для детей и взрослых. Его отец работал на автомобильном заводе, занимал руководящую должность, и жили они в центральном районе, в большой квартире. Мама до сих пор обитает в ней. Папа под старость лет ушел и женился на другой. Сестра переехала в Портленд, США.
Абрамов заехал во Дворец спорта, поговорил с тренером. Потом к маме. Он редко у нее бывал, разве что по праздникам, и то не всегда. Она обрадовалась, стол накрыла. От души поев, Матвей собрался домой. Завтра ему рано не вставать, поэтому можно немного расслабиться. Девочки по вызову благо приезжают в любое время суток, так что приятное времяпрепровождение ему обеспечено. Два часа секса и легких разговоров, потом сладкий сон. Утром после позднего завтрака можно сгонять в торговый центр за постельным бельем (на трезвую голову глянув на имеющееся, Матвей понял, что пора его обновлять), а вечерком в зал, на волейбол.
Попрощавшись с матушкой, он сел в машину. Она тоже была не новой, зато крутой. «Кадиллак» как-никак. О нем Матвей мечтал с детства. Как только появилось достаточно денег – купил. Машина жрала бензина как грузовик, запчасти стоили запредельно, и все же Матвей не продавал ее. Даже сейчас, когда он жил на одну лишь зарплату.
Да, были времена, когда Абрамов был грязным копом или, по-отечественному, оборотнем в погонах. На все, что имел сейчас, заработал нелегально. Того же бывшего хозяина «Хрусталя» он отмазал от уголовной статьи так, что не подкопаться. А сколько было других таких… богатых плохишей!
Но и пострадал Абрамов из-за этого. Попал под пулю, чуть не сдох… И все переосмыслил. Решил стать честным. Правда, шанса на это ему просто так не дали. Серьезное ранение сделало правую руку практически не пригодной к работе. А у «ментов» регулярная аттестация, в том числе стре́льбы. Хорошо Матвей левшой был. Но еще лучше, что не все бабки профукал. Кого надо подмазал, и оставили Абрамова в органах, только перевели в другой отдел.
Но инфа о том, что он был нечист на руку, просочилась. Иначе как объяснить неприятие старшего опера Котова?
…Матвей ехал на своем «Кадиллаке» мимо ДК машиностроителей. Вспоминал детские праздники, на которые их с сестрой водили родители. Особенно новогодние елки им нравились, что в круглом зале проходили. А там колонны монументальные, крыша куполом, фрески на стенах. Торжественно! В кремлевском зале столицы может и лучше было, но Абрамовы там не бывали, и им казалось, что елка в ДК машиностроителей – это самое грандиозное мероприятие. Сестра как-то прошептала Матвею на ухо, что действие «Щелкунчика», скорее всего, происходило именно там. Она считала, что когда-то здание было дворцом, и никто до поры не мог переубедить ее в обратном. Говорите, ДК построили только после Великой Отечественной войны, когда ни царей, ни князей не было? А Гофман и Чайковский (без второго история не стала бы так знаменита) вообще жили задолго до этого – в других веках? Врете вы все! Или заблуждаетесь…
У крыльца ДК Матвей притормозил, увидев скопление людей. Они что-то обсуждали, активно жестикулируя. Окно было чуть опущено, и Абрамов несколько раз услышал слово «полиция». На раздумье у него было несколько секунд. Хотелось проехать мимо, но что-то заставило остановиться.
Дурость?
Очевидно.
– Полицию вызывали? – прокричал он, припарковавшись.
– Да-да! – откликнулась дама в пуховике, напоминающем плащ-палатку. Из огромного капюшона выглядывала ее острая мордочка. – Человек умер! В туалете! А вы один почему?
– А нас сколько должно быть, по вашему мнению? – Матвей поднялся по ступенькам и встал напротив дамы, похожей на хорька, запутавшегося в верхней одежде своего хозяина.
– Много… Если произошло убийство!
– Опять двадцать пять, – пробормотал Абрамов. Это ж надо было так испортить карму, что не он, Магомет, идет к горе, а она к нему. – Что тут случилось у вас?
– Я вам сказала – что! Вы тупой?
Хорек Матвея разозлил, но не настолько, чтобы выйти из себя. Хотя он на нервяке всегда, а в последнее время – тем паче. Не пить – это сложно. Не успокоишь себя тем, что, когда все закончится, ты придешь домой и опрокинешь в себя пару-тройку стопочек сорокаградусного антидепрессанта.
– Звонили по 112?
– Естественно. И вы сказали, что из полиции.
– Из нее, родимой. Но я просто проезжал мимо. А вы за словом следите, а то я могу и разозлиться! – Он повысил голос, чтобы бабенка немного «осела». Бабушка Матвея применяла это слово, когда внуки начинали повышать голос или просто качать права. Она никогда не сидела и даже не общалась с людьми, имеющими криминальное прошлое, зато она много пекла. И когда тесто раздувалось, она его приминала – осаживала.
– Извините, – пробормотала женщина. – Я психую. Давно у нас такого не было, с девяностых. Но тогда братки разборки устроили, постреляли друг друга, а чтоб мирного гражданина замочили в туалете, такого еще никогда…
– В котором из?..
Он знал помещение – сколько раз бывал там, и не только в детстве. Лет десять назад он вместе с одноклассниками после встречи выпускников завалился на вечер, кому за тридцать, чтобы поржать. Но, как ни странно, один из них там познакомился с женщиной, на которой вскоре женился. Она была постарше, имела ребенка от первого брака, но это не помешало им создать семью. До сих пор вместе, у них уже трое мальчишек.
– В нижнем, – ответила дама-хорек. – Рядом с круглым залом. – Именно в нем ставили новогоднюю елку.
– Пойдемте глянем.
Она закивала и побежала к дверям.
– Вы тут работаете? – спросил Матвей.
– Да. Меня Варварой зовут. А это, – она показала на пышную даму с рыжими волосами, что семенила следом, – Марина. Она лечебной косметикой торгует в магазине при ДК. Мы отмечали ее день рождения, и ничего не предвещало беды…
– Сегодня был вечер, кому за тридцать? – догадался Матвей.
– Да. Мы как раз на нем присутствовали.
– И убили кого-то из гостей?
– Мужчину по имени Николай, – ответила за нее пышка Марина. Кого-то она напоминала Абрамову, но он никак не мог сообразить, кого именно. – Он приглашал меня на танец, и мы познакомились.
– Когда обнаружили труп?
– Пятнадцать минут назад.
– Посетители все разбежались, как я понимаю?
– Кто-то остался, но всего человек десять.
– Девочки, а кто сейчас директорствует тут? – полюбопытствовал Матвей. Они уже спускались по ступенькам, но до туалета еще не дошли.
– Анна Ивановна, – ответила Варвара. Она скинула пуховик и оказалась довольно моложавой женщиной с неплохой фигурой.
– Кулеж? – поразился он. – Ей же… – Он хотел сказать «лет сто», но сдержался. Когда Матвей ребенком ходил на детские праздники в ДК, она уже была зрелой дамой. – На пенсию пора, причем давно.
– Энергии Анне Ивановне не занимать, вот и работает. И мы несказанно этому рады.
– Да, – согласилась с нею Марина. А Абрамов понял, на кого она похожа – на Фиону из «Шрека». – Тут все держится на Кулеж. Если она уйдет, ДК зачахнет, вскоре его продадут какому-нибудь концерну, и здание превратится в очередной торгово-развлекательный центр. Безликий и бездушный.
Они дошли-таки до туалета. Дверь в него была подперта столом.
– Чтоб никто не заходил, – пояснила Варвара.
– Грамотно поступили, барышни, – похвалил их Абрамов и отодвинул стол.
В туалете было накурено. Видимо, тут разрешалось дымить. Матвей сделал несколько шагов в сторону мужского отделения и увидел кровь… Она растеклась по кафелю пола и успела застыть. Пятно походило на язык страдающей от жажды собаки. Она высунула его и свесила через губу. Но стоило Абрамову приблизиться еще на полтора метра, как в поле зрения возникли брызги. Они были и размером с грецкий орех, и с горох, и пшено, но последние больше напоминали бисер. Если не знать, что на полу кровь, можно сказать – красиво…
А вот мертвый человек – нет. Ни один покойник не выглядит хорошо. Особенно тот, кто умер насильственной смертью.
Матвей увидел зрелого мужчину. Трудно судить о возрасте покойников. Он видел парней, превращающихся в стариков после кончины, и дедов, что, преставившись, обращались в добрых молодцев. Их морщины разглаживались, лица утрачивали напряжение, и вот уже перед тобой не побитый жизнью старик, а ушедший в расцвете лет мужчина.
Тот, что лежал на полу туалета ДК машиностроителей, при всех допустимых погрешностях тянул лет на пятьдесят. Неплохо сложенный, сытый, судя первому впечатлению здоровый мужик, мог бы прожить долго. Ни взбухших вен, ни лопнувших капилляров, ни отечности, ни признаков артрита, ни даже потери зубов – во рту были только свои, пусть и пломбированные…
И все же он умер.
От удара в шею.
Как и Злата Эрнестовна Ортман.
Обоих убили отверткой. Та, которой пронзили артерию Николая, валялась на полу рядом с его телом. И у нее тоже была розовая рукоятка…
А еще заточенное острие.
Глава 4
Варенька куталась в пуховик, но никак не могла согреться. Мурашки по телу, ледяные руки, а пальцы на ногах она вообще не чувствовала.
– Вы не откажетесь от чая? – спросила она следователя.
– Выпил бы с удовольствием.
Она включила чайник и стала доставать заварку. Сидели они в кабинете Анны Ивановны, где Варя прекрасно ориентировалась. У нее не только свой ключ от двери имелся, но и личный ящик в шкафу. Там она взяла носки из собачьей шерсти и тапки из овчины. Все это Варенька приобрела на ярмарке, что проходила в ДК в сентябре. Думала, зимой эти вещи пригодятся, а оказалось, что и довольно теплой осенью кстати пришлись.
– Так вы говорите, покойный был вашим мужем? – услышала Варя, когда разливала кипяток по кружкам.
– Давным-давно, да.
– Вы плохо расстались?
– Он бросил меня. Променял на другую женщину. Так что да, не очень хорошо. Но я повторяю, это было еще в прошлом веке.
– Обида столько не живет?
– Думаю, нет.
– А смертельная?
– В таких я не разбираюсь. Ни к кому не испытывала столь сильных чувств. Я же не отрицательная героиня мыльной оперы или детектива. В жизни все спокойнее. В моей точно.
– Сколько вы не виделись с бывшим мужем?
– Он не жил в городе, переехал в область. И я забыла о нем думать, но где-то месяца четыре назад увидела на вечере. Думала, обозналась. Больше двадцати пяти лет прошло, он изменился. Я помнила его парнем, Коля младше меня, а тут дядя…
– Но это был он, ваш Николай?
– Не мой, но да, он. Сам подошел ко мне. Сказал, что развелся со своей селянкой и вернулся в город.
– Не пытался за вами снова приударить?
– Я так сухо с ним поговорила, что он быстро от меня отстал. Потом, когда еще раз виделись, просто кивнул.
Варенька достала конфеты – шикарные швейцарские трюфели. Их Анне Ивановне кто-то презентовал, но она совсем не ела сладкого и скармливала конфеты Варе и Марине, которые обожали лакомства.
Стоило вспомнить о директрисе, как она собственной персоной появилась на пороге кабинета.
С возрастом Кулеж еще больше высохла и стала как будто ниже. Теперь она напоминала старуху Шапокляк, но без старомодного костюма и крысы Ларисы. Одевалась Анна Ивановна дорого и модно, носила парики из натуральных волос. Но сегодня на ней была кепка-бейсболка и спортивный костюм. Головной убор прикрывал заметную лысину, а в штанах и толстовке Кулеж было удобно водить машину.
– Варенька, роднулечка, ты как? – вскричала директриса и бросилась к своей протеже.
– Все нормально, Анечка, – успокоила ее та.
Женщины обнялись.
Абрамов посмотрел на них с интересом, как на каких-то диковинных зверушек. Не верил в женскую дружбу? Или ему казались комичными две взрослые тетки, сюсюкающие друг с другом? Варе было все равно. Она обрадовалась Анечке и рядом с ней почувствовала себя гораздо увереннее.
– Это правда? – спросила она у Вареньки. – То, что мне Маринка по телефону рассказала?
– Увы.
– Я уже из города выехала, пришлось разворачиваться и дуть сюда. – Кулеж глянула на Матвея из-под козырька. Глаза накрашены, но макияж размазался, тени залегли в морщинах. Кожа старая, а взгляд молодой. – Вы допрашиваете ее сейчас, да?
– Пока беседую.
– Она все рассказала вам о Кольке?
– Да.
– Нет, – возразила Варя. – И не хотела бы сейчас грязным бельем трясти…
– Без тебя вытрясут его, – отмахнулась от нее Кулеж, подошла к шкафу с секретером и достала из него бутылку коньяка. Увидев этикетку, Абрамов присвистнул. – Да, восемнадцатилетний «Хеннесси», – отреагировала Анечка. – Будете?
– Нет, спасибо.
– Да ладно вам. Стопочку? Расширить сосуды.
Матвей заколебался:
– Черт с вами. Стопочку можно.
Кулеж достала три – для Вари тоже. Та понимала, что отказываться бесполезно, смирилась.
Варя крепкие напитки в последние годы не употребляла, поэтому на коньяк смотрела с ужасом, пока не решила, что именно он поможет унять ее озноб. Опрокинув в себя тридцать миллилитров, она зажмурилась. Думала, будет противно, но нет, «Хеннесси» восемнадцатилетней выдержки оказался мягким и приятным. Это тебе не водка, которую она пила, когда на заводе работала.
– Колю у Вареньки я увела, – выпалила Анна Ивановна. – Он тоже у нас работал… И как-то закрутилось.
– Но это было в прошлом веке?
– В девяностых.
– Но и у вас с ним ничего не вышло?
– Колька бросил и меня. Я переживала, но в конечном итоге простила и отпустила.
– А Варвара?
– Она святой человек. Ни на кого зла не держит.
– Вы против Николая сдружились?
– Нет, не так. Но кости мы, конечно, мыли ему первое время. И общее несчастье нас сблизило. Хотя сейчас я понимаю, что это все такая ерунда! Подумаешь, мужик ушел. Тоже мне потеря. Он же не последний на земле.
– Но нормальных, говорят, мало…
– Может, и вовсе нет, – хмыкнула Кулеж и опрокинула в себя коньяк. Матвей не отстал от нее, а Варя решила дальше чаем отогреваться. – Сносные, да. Хорошие до поры. А Колька паршивым был изначально.
– Зачем же вы его увели?
Прежде, чем ответить, Кулеж достала из сумки зеркальце и помаду, все от «Шанель». Подтерла расплывшиеся тени, подкрасила губы алым.
– Глупая была, молодая.
Абрамов приподнял бровь. От Анны Ивановны это не укрылось.
– Это тебе сейчас кажется, что сорок пять, пятьдесят – уже старость. Вот доживешь до моих лет, поймешь, как ошибался. Я была наивной. Возможно, не по возрасту, но это только личной жизни касалось. Или слишком самонадеянной. Но это тоже признак незрелости. В общем, я считала, что женщина делает мужчину.
– В этом что-то есть, – заметил Абрамов.
– Ни черта! Из кучи говна можно вылепить красивую фигурку, но к ней все равно потянутся мухи, она засмердит, оплывет и окажется той самой горкой фекалий, из которой кто-то пытался сотворить нечто прекрасное.
– Вы ее не слушайте, – вмешалась Варя. – Коля не был таким отвратительным, как… какашка. – Более грубых слов она не употребляла. – Эгоистичным, да. Ленивым. И я всегда считала его приспособленцем. Но он оставил Анечку, весьма обеспеченную женщину, ради своей селянки. Значит, полюбил! И отказался от сытой жизни во имя чувства.
Абрамов уставился на Кулеж. Ему было интересно, что она ответит на это.
– Я для него была чересчур взрослой и властной, – вздохнула она. – Задавила мужика… Ты давала ему слишком много воли. А селянка оказалась то, что нужно. Но и с ней Колька разошелся.
– Откуда вы знаете? – спросил следователь, развернув трюфель и целиком закинув его в рот.
– Варенька сообщила. Она с ним разговаривала, а я нет. Даже не видела, хоть он и приходил на вечера несколько раз. Но я в это время обычно уже дома, а если и работаю, то занимаюсь более важными делами. Эти вечера… Они не приносят прибыли летом и весной, когда тепло, только зимой и поздней осенью. Так что в итоге в ноль работаем.
– И все же вы продолжаете их проводить?
– Я чту традиции.
– Вы большая молодец.
– Слушай, а ты не сын Георгия Абрамова?
– Как вы догадались?
– Похожи!
– Нет, я на маму…
– Ничего подобного, ты копия бати. Он, правда, посимпатичнее был. Эх, и сохли по нему бабы! Когда завод у нас тут гулял, они как пчелы вокруг него… Как он поживает?
– Хорошо.
– Все еще с твоей мамой? Она тоже интересная женщина. И очень терпеливая.
– Родители разошлись, – скупо проговорил Абрамов. – А теперь вернемся к преступлению. Чтобы его расследовать, нам нужно получить от вас съемки с камер наблюдения.
– Нет у нас их.
– Как это? Я видел несколько.
– Муляжи. Только на входе висит нормальная…
– Тогда с нее.
– Но и она была выключена сегодня.
– Почему?
– Сломалась, а в пятницу вечером мастер не поехал на вызов. Ждем понедельника.
– Это плохо.
– Ничего, по старинке будете расследовать. А то разучились дедуктивным методом пользоваться. Теперь давай по крайней выпьем и пойдем смотреть место преступления.
– Я уже его видел. А вам необязательно.
– Не волнуйся, в обморок не упаду.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но уже приехали мои коллеги, и вы будете только мешать.
Он не соврал. Как раз во время разговора зазвонил телефон, и на экране высветился номер старшего опера Котова. Махнув третью, «крайнюю», стопку, Абрамов пошел встречать бригаду.
Глава 5
Окси тяжело поднималась по лестнице и не чаяла, когда же та закончится. Ей везло на последние этажи. У Кости она жила на четвертом, а ее «гостинка» располагалась на пятом, в доме без лифта.
Последние два года она ее сдавала молодой паре, но те взяли ипотеку и переехали в свою квартиру. Теперь надо искать новых жильцов, а это непросто. Нет, желающих найдется прорва, потому что недорого, а рядом с домом автобусная остановка, да и до метро можно дойти за двадцать минут. Но не всякого пустишь на свою жилплощадь. В отличие от многих, Оксана не искала «только славян». Если бы к ней явилась приличная семья из Таджикистана или Узбекистана, она была бы только рада. Они непьющие, чистоплотные, очень много работающие люди. А одинокий русский мужичок точно будет таскать к себе друзей, курить в комнате, захламлять ее, а то еще и подерется с кем-то из соседей. Бабенки тоже настораживали – любая из них могла оказаться недорогой проституткой. Окси с удовольствием сдала бы «гостинку» женщине с ребенком или старой деве, но только если у нее всего один кот.
Наконец она доковыляла, бросила тяжелый пакет под ноги и стала искать ключи. Они, как всегда, куда-то завалились – во всех сумках у Окси был бардак. Входная дверь в подъезд была на обычном кодовом замке и распахивалась после нажатия трех клавиш.
– Привет, – услышала она за спиной и, обернувшись увидела соседку, Марину. Она, по всей видимости, зашла в подъезд следом, но, несмотря на лишний вес, смогла быстро подняться.
– Здравствуй.
– Опять ключи не найдешь?
– Вечная проблема… О, бинго! – Окси отыскала пропажу. – А ты чего так поздно возвращаешься? – Марина все вечера проводила дома, по крайней мере раньше. Включала телевизор и под него засыпала. Когда Окси здесь жила, то хорошо слышала его через стенку.
– Отмечала свой день рождения.
– У тебя сегодня? Поздравляю!
– Спасибо.
– А что такая невеселая? Или для тебя день рождения – грустный праздник? Как в песне?
Марина отмахнулась.
Оксана относилась к ней с симпатией. Хорошая женщина, нескандальная, чистоплотная – на площадке только она полы мыла. Пару раз они пили чай и болтали ни о чем. Когда Марина вдруг пропала, Окси спросила у соседей, что с ней. Те сообщили, что уехала в Индию. Якобы ее заманили в секту и она бросила сына с семьей, чтобы предаваться извращенному сексу под разнообразными наркотическими веществами.
– Не хочешь зайти ко мне? – спросила Марина.
Поколебавшись несколько секунд, Оксана согласно кивнула. Маршрутки уже не ходят, поэтому лучше остаться ночевать тут. Но она привыкла полуночничать, поэтому спать пока не хотелось, как и сидеть одной в пустой комнате. Приятная компания не помешает! Но надо что-то подарить человеку в день рождения. Окси стала соображать, что именно, и догадалась.
– Я зайду к себе, – сказала она. – На пять минуточек. Брошу вот это. – Она тряхнула пакетом, в котором лежали болты, лампочки, крючки и прочая мелочь для дома.
– Пока заварю чай. Или ты хотела бы чего покрепче? У меня есть коньяк.
– О нет, спасибо. Чай – это хорошо.
– Или кофе? – Марина подмигнула. – С коньяком?
– Договорились.
Женщины разошлись. Окси, кроме всякой хозяйственной ерунды, в дом купила еще и красивую свечку – в том же магазине, что и остальное. Ее-то она и решила подарить имениннице. А еще коробку конфет, которую забыли жильцы. Если срок годности не вышел, то Окси преподнесет трюфеля Марине. Она должна любить вкусняшки. Пышная, добрая, улыбчивая – именно такими представляют сладкоежек.
Собираясь к соседке, Оксана размышляла о том же, о чем и до этого… Куда устраиваться на работу?
Не в ночной клуб точно. Уволили, и хорошо, пусть и немного обидно. Но и в офис не хочется.
У Оксаны имелись деньги, и немалые. Она копила их с пятнадцати лет. Была у девочки мечта, но… На ее осуществление не понадобилось денег. Поэтому они все еще лежали на разных счетах (в чулке тоже, как без него). Сумма набиралась не такая уж огромная и все же значительная. Ее можно было бы вложить в дело, знать бы только какое. А просто тратить то, что скоплено – глупо…
Или нет?
Окси так привыкла во всем себе отказывать, что ее сердце замирало, когда она слышала от знакомых что-то наподобие: «Купил телефон, что только вышел», «Отхватила шубу из соболя, о которой мечтала» или «Съездили в Таиланд, взяли “четверку”, еще и по островам погоняли. Истратили двести тысяч, но это того стоило!»
Она же пользовалась дешевыми телефонами, носила куртки и не путешествовала. Даже на Черном море не была.
Задумалась Окси серьезно. Поэтому не успела оглянуться, как десять минут пролетели, а заставлять себя ждать она не любила. Подхватив подарочек, положенный в красивый пакет, она выскользнула из дома.
Марина встретила Оксану с улыбкой, пусть и усталой. Провела в комнату, усадила в кресло. У них были одинаковые «гостинки», но в этой было уютнее. Есть люди, которые распространяют вокруг себя особую энергетику… приятности? Иначе не скажешь. Любимая Оксанина воспитательница Наденька Ивановна жила в совершенно кошмарной квартире: она занимала одну комнату, а в двух других обитали чужие люди: в одной старуха с недержанием, во второй алкоголичка. Заходя в эту коммуналку, Оксана едва сдерживала тошноту – воняло и мочой, и перегаром, и тухлятиной. Но едва она переступала порог комнаты Надежды Ивановны, как все менялось. Она как будто попадала в чудесную страну – чисто, уютно, красиво, пусть и небогато. В мир обитания замечательного человека не просачивался даже смрад, в нем пахло праздником – ванилином и корицей. Надежда Ивановна стояла в очереди на квартиру, но, увы, не дождалась заветных ключей, скончалась от рака в сорок девять лет.
В доме Марины была похожая атмосфера, а еще немного экзотики.
– Какая красота! – Окси восхитилась статуей многорукой женщины.
– Это богиня Лакшми, воплощение грации, красоты и обаяния… – Марина хмыкнула и добавила: – Всего того, чего мне не хватает.
– Не наговаривай на себя. И вы, кстати, чем-то похожи.
– Так же мне говорил и Джуми.
– Это твой индийский парень?
– Моя единственная любовь. Но не будем о нем.
– Он бросил тебя? – Окси вспомнила своего кармического мужчину, Петра. Сердце по нему уже не болело, но не давало забыть…
– Да, причем навсегда. Он умер, к сожалению.
– Сочувствую…
Марина кивнула и поспешила в кухню, чтобы налить кофе.
– Ты боишься смерти? – спросила она, вернувшись и поставив чашки на журнальный столик.
– Да.
– Я тоже, как оказалось.
– Это нормально, мне кажется.
– Видишь ли… Я думала о ней как о спасении от страданий. После того как погиб мой Джуми, мысли о смерти не оставляли меня. Самоубийство казалось единственным выходом. Но я справилась с этим, решив коптить небо до тех пор, пока не настанет мой час. Но сегодня… Я увидела смерть! И очень испугалась.
– Где увидела?
– Я с приятельницей отмечала свой день рождения в ДК машиностроителей, и там убили человека в туалете. А еще за пятнадцать минут до этого я с ним танцевала, он был живой, теплый, веселый. И тут я вижу его лежащим на полу с остекленевшими глазами. Это ужасно! До этого я, естественно, сталкивалась со смертью, теряла близких. Мой муж умер. И Джуми. Я видела их в гробах. Но вот только что был человек, а через какую-то четверть часа его нет. Одна оболочка валяется, как использованная обертка или проткнутый матрас… – Она глотнула кофе, но он был очень горячим, и Марина выплюнула его в чашку. – Не знаю, как объяснить! Но именно сегодня я, глянув на чужого человека, поняла, что очень боюсь смерти.
– И кто убил этого мужчину?
– Неизвестно пока. Расследование только началось.
– То есть не пьяная драка?
Марина покачала головой.
– Кто жертва?
– Некий Николай Гребешков.
Окси застыла, но ее правая рука, в которой была кофейная чашка, задрожала. Горячий напиток выплеснулся через край и пролился на ногу.
Марина всполошилась, вскочила, чтобы принести полотенце, но задела толстой коленкой столик, и с него упал подарок Оксаны.
– Я как слон в посудной лавке, – простонала хозяйка квартиры.
«А я как ангел смерти», – подумала Окси. Поэтому в аду сейчас горит не только Злата, но и Николай.