Осколки хрустальной мечты — страница 4 из 4

Глава 1

Явившись на работу, Марина сразу отправилась на поиски того, кто, по ее мнению, создал от ее имени анкету на сайте знакомств.

Начала с кабинета директора, но тот был заперт.

Тогда она стала блуждать по зданию, спрашивая у каждого встречного, не видел ли он Вареньку. Все отрицательно качали головами, и только сантехник Борисыч указал верное направление. В утро понедельника он был не пьян, но хмель выходных дней из него еще не выветрился. В таком состоянии он был грустен, но добр.

Спустившись на цокольный этаж, Марина зашла в туалет. Варенька была там, сидела на ведре, накрытом тазом. Уборщицы оставили, а она использовала эту конструкцию в качестве табурета, благо была легонькой. Если б Марина плюхнулась, пластик бы в лучшем случае потрескался.

– Привет, – поздоровалась она с Варей.

– Доброе утро.

– Чего расселась?

– Грущу…

– По бывшему мужу? Покойника нашли как раз там, где уборщицы оставили инвентарь.

– И да, и нет. Мне жаль Коленьку, но мы давно стали чужими. Я просто зашла сюда, чтобы проверить, как все отмыли, вспомнила былое… – Варенька тяжко вздохнула. – Мы же тут познакомились.

– В туалете?

– На вечере. Получается, наша с ним история и началась, и закончилась тут, в ДК машиностроителей.

Тут не поспоришь! Если учесть, что брак рухнул из-за директора этого самого ДК, то история выходит еще интереснее.

– У меня вообще с этим местом все значимые события в жизни связаны, – продолжила Варя. Она встала со своего пластикового «трона» и подошла к раковине, чтобы руки помыть. – Я никому не говорила, только Анечке. Но именно сейчас мне хочется поделиться еще с кем-то.

– Я слушаю. Не волнуйся, никому не расскажу…

– Плевать, – отмахнулась она, и брызги долетели до Марины. – На том же вечере я познакомилась с мужчиной. Его звали Мишей, как сейчас помню. Я напилась и проснулась у него…

– Ты? Напилась? – В это невозможно было поверить. Варенька была образцовой женщиной.

– Был период, когда я позволяла себе лишнего. Так вот, я забеременела.

– От него?

– Михаил уверял, что нет. Якобы он привел меня к себе, потому что пожалел. Я ничего не соображала и могла стать жертвой изнасилования… А он такой молодец, приютил. Я проснулась одетой и тут же убежала. Он, надо сказать, один раз попытался со мной увидеться, но мне было стыдно, и я от него отделалась. Но все это не важно. Главное, я оказалась беременной! Миша божился, что не от него. Намекал на то, что пьяные гопники могли-таки меня изнасиловать, убеждал сделать аборт. И я собиралась…

– Но сохранила?

– Чуть ли не три месяца пролежала в больнице, чтобы выносить. Из-за угрозы выкидыша не вставала с кровати. Родила семимесячную девочку. Хорошенькую такую… Ты бы видела! Глазки, губки как у пупсика. И хохолок русый, чуть кудрявый. Копия Миши! Даже тестов на ДНК делать не надо, чтобы понять, кто отец.

– И что стало с девочкой?

– Умерла. И трех дней не прожила. Мне не говорили, я слабой была, боялись, что от горя зачахну. Только через неделю узнала, что нет моего пупсика. И больше все… Не смогла родить… – Огромные слезы выкатились из ее глаз. – И теперь ни котенка, ни ребенка, потому что я даже животное потерять боюсь. Я ж не переживу…

Она разрыдалась. Марина подлетела, схватила ее, прижала к себе. Могла бы и на руки взять, лишь бы успокоить. Но сама тоже заплакала, пусть и не так горько. Поревели, носы друг другу вытерли туалетной бумагой, и Варя сказала:

– Ты только не ругайся, но я влезла в твою жизнь.

– Каким образом? – будто Марина не знала.

– Я тебе жениха пыталась найти.

– Почему не себе?

– Нет, я уже на себе крест поставила. Не хочу. И не смогу с иностранцами, тем более с представителями другой расы. А у тебя был индус. Это не африканец, но все равно смугленький.

– К чему ты ведешь?

– В общем, я от твоего лица анкету знакомств разместила и фотографии приложила. Многие писали, но все какие-то ненадежные. Но был один, Макумба. Франкоафриканец. Симпатичный, почтительный, романтичный. Вы бы чудесно смотрелись. Он влюбился и хотел пообщаться по видеосвязи. Но я с тобой на тему интернет-знакомств завела разговор, а ты – это все фигня, там одни извращенцы, я никогда в жизни…

Да, было такое, Марина вспомнила. Когда она жила в Индии, много русских женщин встречала, которые пытались найти свое счастье в интернете. И малых, и старых. Никому не повезло. Одно-два свидания, три в лучшем случае. А потом «давай, до свидания», я буду тебе иногда писать или звонить. И то не факт.

– Я Макумбе твой адрес дала и сказала: «Приезжай свататься!» Дура, да? – Варя зажмурилась, как будто ее сейчас бить будут.

– Нет, не дура.

– Нет?

– Да! – И Марина захохотала. – Трудный у нас язык. Приезжал он.

– Серьезно?

– Ночью улетел. И я хочу сказать тебе огромное спасибо за Маку! Даже если у нас ничего не получится, я никогда не забуду то время, что провела с ним.

– Охренеть! – это было первое грубое слово, что Марина услышала от Вареньки.

После они пошли в магазин косметики и долго болтали. Приятельнице было все интересно. Марина подробно рассказала Варе о приезде Маки, их походе в ресторан, ночной прогулке по центру. И следующий день описала: опять же прогулку, но уже по своему району. Он считался рабочим, но в нем была своя прелесть: дома с красивой архитектурой, выдержанные в привычном для сталинских времен помпезном стиле, Музей автомобилей и военной техники времен Великой Отечественной, парк с озером, где резвились уточки. Там же они зашли в армянское кафе, где Мака, по его словам, съел лучшее в мире жареное мясо – шашлык – и сыграл на синтезаторе для его посетителей. Марина опасалась, что нетрезвые работяги начнут цепляться к чернокожему, но нет. Очень добродушно его встретили, правда, каждый хотел с ним выпить, и бедный Макумба, не привыкший к частым тостам и русской водке, напился. Марина вызвала такси, до которого их провожали целой толпой. В машине Мак тут же протрезвел, как оказалось, он был не так пьян, как хотел показать.

– Мари, я работал в порту, – хитро улыбаясь, сообщил он. – Я умею пить.

Они прибыли в отель уже под вечер, а в два Макумбе нужно было выезжать в аэропорт.

О том, что было дальше, Марина рассказывать не стала: о ласках, сексе, разговорах обо всем и ни о чем. Закончила она повествование тем, как проводила Маку до стойки регистрации и помахала ему на прощанье.

– Ты поедешь к нему? – спросила Варенька.

– Да!

– Ой, как я рада, – всплеснула руками та.

Марина на самом деле уже запланировала свой визит. Она решила, что лучше взять туристическую путевку, чтобы без сложностей получить визу. Когда Макумба пришлет ей денег, она купит тур в Испанию (тогда дадут шенген на полгода), прилетит в Барселону, к примеру, а потом – в Марсель. Европа маленькая, доехать не проблема.

– Он уже звонил тебе из дома? – не могла унять любопытства Варя.

– Нет. Не добрался еще, наверное. Хотя должен бы… От Москвы до Марселя лететь меньше трех часов.

– Ты сможешь с ним по скайпу пообщаться. И тогда увидишь дом, квартиру и море из окна, – мечтательно говорила она.

– Как только свяжемся, я попрошу Маку прислать фотографии и покажу их тебе.

Варенька захлопала в ладоши. Эта женщина могла по-детски радоваться мелочам. И почему Марине она первое время не нравилась?

В магазин зашла пара потенциальных покупателей, мужчина и женщина. Он полный, но довольно симпатичный, она тощая, вертлявая, густо накрашенная – престарелая кокетка с дурным вкусом. Марина, естественно, тут же встала и подошла к парочке. Женщине нужен был ночной крем: хороший и недорогой, а также не тяжелый и вкусно пахнущий, дающий мгновенный результат, но чтобы без привыкания. Марина предложила ей на выбор несколько кремов стоимостью в районе пятисот рублей. Кривляка стала выбирать из них, пока не увидела на баночках пометку «50+».

– Вы что, мне крем для старух подсовываете? – возмутилась она.

– Для зрелой кожи. Я сама таким пользуюсь.

– Вот и пользуйтесь. А мне надо «40+».

Глянув на ее сморщенную физиономию, Марина еле сдержала ухмылку. Неужели эта женщина не понимает, что выглядит на свои полные шестьдесят? Даже со спины, хоть и стройная.

Марина предложила другие крема, но тетя уже обиделась и ничего брать не стала. Парочка ушла.

– Нет, ты видела? – спросила Марина у Вари. Она сидела напряженная, потухшая, хотя еще десять минут назад лучилась.

– Да, – выдавила из себя она.

– Что с тобой?

– Это он был.

– Кто?

– Миша.

– Какой такой?.. – Тут Марина вспомнила! Мужчину, от которого Варя забеременела, звали именно так. – А, тот самый? Ты с тех пор его не видела?

– Нет. Первое время он, как я думаю, обходил наш ДК стороной, боялся на меня наткнуться. А потом, чтоб наверняка, вовсе переехал.

– Он тебя узнал?

– Нет. Мы встретились глазами, но Миша остался равнодушным. Он забыл обо мне. Начисто.

– Но ты не изменилась почти, я видела твои ранние фото, а он?

– Тоже. Только толще стал. Был просто упитанным, а теперь жирный.

– Он кого-то мне напомнил, – заметила Марина.

– Может, видела его раньше? Если Миша так и живет тут, в полукилометре от ДК, то вы могли пересекаться.

– Нет, мне черты его лица кажутся знакомыми. И мимика. Дай подумаю…

И вдруг перед ее мысленным взором всплыло лицо соседки Оксанки.

Сейчас она исхудала и обрила голову, но Марина помнила ее другой: с щечками, волосами. Оксана носила удлиненную челку, она завивалась, даже если ее выпрямляли и покрывали лаком, и вечно спадала на глаза. Оксанка сдувала ее, скривив рот. То же самое делал Михаил. Нет, не челку сдувал, она была пусть и волнистой, но короткой. Но он потел в своей куртке на толстом синтепоне и так же дул на лицо.

– Сколько лет было бы сейчас твоей дочери? – спросила Марина.

– Двадцать четыре.

Оксанке примерно столько.

– У нее были проблемы с ногами?

– У нее были проблемы со всем. Поэтому моя доченька и умерла.

– А если нет?

Варя вскочила со стула. Ее щеки заалели, нервный румянец опустился на шею.

– Я уже жалею о том, что рассказала тебе о своей трагедии! – выкрикнула Варя. – Зачем ты издеваешься надо мной?

– Нет, нет, ни в коем случае. – Марина тоже поднялась, чтобы обнять приятельницу за плечи и успокоить. – У меня соседка – копия этого Миши. Она выросла в детском доме. У нее проблемы с ногами. Вот я и спросила…

– Марина, моя дочь умерла. Увы.

– Ты ее хоронила?

– Нет. У меня начались осложнения, и я несколько дней балансировала на грани жизни и смерти. Когда очнулась, врач сказал, что схоронил дочку. За больницей кладбище, там в те времена места бесплатно давали.

– Почему чужой человек, а не родные?

– Моя семья в перестройку в область переехала. Тут продали все, решили заняться сельским хозяйством – думали, фермерами станут и заживут. Но отец спился, а мама, когда поняла, что капиталистической сказки не будет, от лишнего избавилась, только для себя огородик оставила да курятник. До сих пор жива, в отличие от папы. И очень бодра.

– Ты не сказала родителям о беременности?

– Не одобрили бы. Решила: рожу, привезу им доченьку, посажу маме на коленки, и она простит мне блуд.

– Давай хотя бы в порядке бреда представим, что твоя дочь не умерла, – осторожно проговорила Марина.

– И зачем бы ее у меня отобрали?

– Времена какие были, забыла? Торговали всем, в том числе людьми. Представь ситуацию: рожает жена крупного бандита, а ее дочь умирает. Как папе об этом сообщить? Пристрелить может! Но даже если нет, все бабки, что за комфортные роды отвалил, отберет. Кому это надо?

– Никому, – с готовностью ответила Варя.

– И я о том. А в соседней палате бедная и одинокая женщина лежит, еще и с осложнениями. Почему бы не забрать у нее ребенка и не отдать бандиту и его жене?

– Почему именно моего? – повысила голос Варя и снова раскраснелась. – Семимесячного, с патологиями? Других не было?

– Так та женщина тоже раньше срока родила. И девочки ваши были похожи…

– Ой, Марина, плохо на тебя Индия повлияла. Ты там фильмов пересмотрела! Это ж чистый Болливуд. «Зита и Гита» и прочие «шедевры».

– Я же не утверждаю. Просто мысли вслух.

– Почему тогда твоя соседка в детдоме выросла? Что, папу-бандита убили, а мама подалась в проститутки?

– Как вариант, пусть и киношный. Но в жизни бывает всякое, нам ли с тобой не знать? Что по твоей жизни, что по моей, что по Аниной фильм можно снять.

– По моей будет неинтересно, я только на героиню второго плана тяну. И то не в полном метре, а в сериале…

– Хочешь, я тебя с ней познакомлю?

– С хромой девочкой из детдома?

– Она чуть вразвалку ходит, как матрос, но не хромает – что-то там с бедрами. И так она красивая, а еще талантливая. И очень похожа на Михаила. Я не утверждаю, что Оксанка его дочь. Просто такое сходство поразительное.

Варенька задумалась, но ненадолго. Через пару секунд выпалила:

– Звони ей, поехали!

– Но мне еще работать…

– Закрывай магазин. С Кулеж я договорюсь.

Глава 2

Снова болела рука, но не как обычно. Как правило, она ныла некоторое время, пока Абрамов не ощущал укол – не иголкой, как при прививке, а будто в тело вонзается пусть тонкий, но гвоздь…

Хрясь! И он уже забит по шляпку!

Когда боль утихала, продолжало ныть – до тех пор, пока не запьешь анальгин водкой.

Но сегодня руку крутило. Боль была терпимой, но раздражающей. Обезболивающее Матвей выпил, а от водки пришлось отказаться. Ему работать надо, а не заливаться алкоголем.

– Абрамов! – услышал он оклик, обернулся и увидел старшего опера Котова.

Только сейчас Матвей заметил, что ему очень идет фамилия – он похож на дворового кота Барсика. Но звали Котова Бернардом. Да-да, по паспорту! Матушка перемудрила и дала сыну имя в честь любимого драматурга Шоу. Котов и хотел бы его поменять, но родительница обиделась бы. Поэтому он всем представлялся Борей.

– Чего тебе?

– Вызывай на допрос Анну Гребешкову. Срочно.

– А что такое?

– Она была в «Хрустале» в ночь убийства Ортман.

– Она была в клубе? – не поверил Матвей. Такие девушки не ходят по злачным заведениям. Но если бы она вдруг заявилась, он бы обязательно ее заметил.

– Ты глухой? Дважды нужно повторять?

– Ты не груби.

– А ты не тупи. Камеры ее засняли, фотки у тебя в компе. Я сейчас в ДК машиностроителей с ними пойду, буду опрашивать работников, может, кто-то из них там видел Гребешкову в эту пятницу. Если да, хана ей!

– Почему?

– У Ортман, по словам соседей, был любовник из глубинки. Как они сказали: «колхозник».

– Приезжал в резиновых сапогах, покрытым навозом?

– Не видел его никто. Но мужик, что через стенку живет, подслушивал. Делать человеку нечего, вот он через розетку уши и грел.

– А почему не подглядывал?

– Он после инсульта лежачий. Одно развлечение – телевизор, но тот надоел. Решил послушать, что у соседей творится. Злату он знал и даже к ней подкатывал до того, как его шарахнуло. Но она его отшила, сказала: не для тебя цветочек рос.

Матвей про себя усмехнулся – Злата могла. Он уже несколько раз думал о том, что если бы он тогда пошел на нормальный контакт, то она, возможно, осталась бы в живых. Они поехали бы к ней или к нему, занялись сексом… Нет, все же лучше к нему. Его соседям нет дела до Абрамова.

– Короче, сосед сообщил, что завела Ортман колхозника, – продолжил Котов. – Говор у него какой-то был и речь не сказать что правильная. Еще много трындел о садах-огородах, медах-вареньях, курах-гусях. Плюс несвободным был, но имел не жену, а сожительницу. И, главное, в ДК машиностроителей с ней познакомился! В общем, все сходится.

– Да, это вполне мог быть Николай Гребешков. Только при чем тут его дочь?

– При всем! Убила разлучницу, а потом батю.

– Не верю, – покачал головой Матвей.

– Ты, блин, Станиславского из себя не строй! – Котов опять стал выходить из себя. – Не верит он… – Дальше пошел уже отборный мат.

– Борь, втащить мне хочешь?

– Аж кулаки чешутся и зубы сводит.

– И чем я тебе так не мил? – Абрамов говорил ласково – провоцировал. Он тоже был не прочь навалять Бернарду.

– Одного хорошего парня подставил, Саню Перфилова. Я понимаю, мы все не святые, но засаживать невинного человека… – Котов сплюнул сквозь зубы под ноги Матвею, развернулся и ушел.

«Ты о ком?» – хотел крикнуть ему вслед Абрамов, но не стал. Они как-никак находились в государственном учреждении, где полно людей.

«Саня Перфилов», – бормотал себе под нос Матвей, быстро шагая по коридору. Рука, как ни странно, не беспокоила, пока он беседовал с Котовым, а сейчас опять заныла.

Зайдя в кабинет, Абрамов первым делом включил комп.

– Александр Перфилов, – проговаривал он, печатая имя и фамилию.

А когда нажал на букву «в», замер. Вспомнил!

Это же тот парень, который пошел на нары вместе с двумя грабителями. Он частным извозом подрабатывал. Парни тормознули тачку и на ней нагрянули в один богатый дом. Попросили подождать: сказали, один из них от жены ушел и не все вещи вывез. Через час вернулись с сумками, техникой. Щедро расплатились с бомбилой, он и думать о них забыл. Но оказалось, что те парни дом ограбили, и мало того, убили мужичка, которого наняли присматривать за домом в отсутствие хозяев.

Дело быстро раскрыли, повязали всех, в том числе Саню Перфилова. Он клялся и божился, что знать не знал, зачем везет двоих обвиняемых в загородный дом, но Абрамов ему не поверил – так было легче. Но намеренно он никого не сажал. Даже закрывая дела за денежку, не подставлял тех, кого считал абсолютно невиновными.

– Товарищ майор, ты фоточки посмотрел? – донеслось из-за двери. Ее толкнул, но еще не открыл Васек Голованов.

– Какие?

– Дочки Гребешкова.

– Собираюсь это сделать, – заверил его Абрамов. А Башка тем временем просочился в кабинет, и Матвей обалдел:

– Васек, что это с тобой?

– Чего? – напрягся тот.

– Вот это вот… – Матвей подергал себя за волосы, которые матушка на днях состригла машинкой, но оставила сверху полтора сантиметра. А у Васи на башке творилось нечто! Свои тугие кудри он выпрямил и уложил так, будто он киношный дон Карлеоне, геля не пожалел. – Ладно, не покрасился в брюнета, – озвучил последнюю свою мысль Матвей и расхохотался.

– Я решил сменить прическу, что тут такого?

– Навсегда или только на Хеллоуин? А костюм и атласную рубаху уже сдал в прокат?

– Ты чего несешь?

– Да ты как будто персонаж фильма «Крестный отец».

– Неправда. Я сделал современную укладку.

– Но получилась… – Абрамов развел руками. – Вась, ты совершенно очарователен со своими кудряшками. Но если хочешь изменить имидж, просто коротко подстригись. Вспомни Джастина Тимберлейка: был барашком, а сейчас вполне брутальный мужик.

– Нельзя коротко, у меня щеки. Я, блин, не Тимберлейк!

– А что вдруг на тебя нашло?

– Да надоело мне быть бабушкиной радостью! Хочу, чтоб меня воспринимали как мужчину.

– Знакомство с Дениской даром не прошло, да?

– Даная тут совсем ни при чём.

– О, он уже Даная! Да у вас любовь.

– Пошел ты, товарищ майор!

Но ушел сам, точнее, убежал, хлопнув дверью.

Нетипичное поведение для Васька. Он не был обидчивым: мог нахохлится, если слышал в свой адрес что-то насмешливое, но, подувшись минуты две, отходил. А тут, можно сказать, истерика. Не из-за того же, что его прическу не одобрили? Неужто Денис-Даная всему виной?

Сестра Матвея рассказывала, что у нее сосед недавно женился. Суровый мужик, прошедший через Ирак, гроза не только хулиганов, но и нарушителей порядка. Если после одиннадцати в доме напротив гремела музыка, он сразу вызывал полицию. Все удивились, когда грозный дядька нашел ту, кто будет терпеть его нрав. Думали, женщина в возрасте, такая же отставная вояка или полицейская, неулыбчива, коротко стриженная, с незакрашенной сединой и небритыми подмышками – естественность в США давно стала нормой. Но нет, перед соседями предстало очаровательное существо в локонах, при макияже и леопардовых лосинах. Оно называло себя Барбарой, всегда ходило на каблуках, пекло лучшее печенье в пригороде и… имело кадык! Сестра Матвея случайно увидела его, когда с шеи новой соседки соскользнул шарфик, но не подумала, что перед ней парень. В Барбаре было больше женщины, чем… в ней самой! Нежная, кокетливая, легкая, она вертела суровым соседом, как хотела. А как готовила, как содержала палисадник! До нее в нем не было ничего, кроме тщательно подстриженной травы, но Барбара насадила цветов, кустарников, расставила гномов, дорожки из камешков выложила. Но главное, она смогла подружить своего гражданского супруга с соседями. Она устраивала барбекю-вечеринки и таскала его на ответные.

Как-то за пивком сестра разговорилась с Барбарой, и та призналась, что когда-то была Брюсом.

– Муж знает? – поинтересовалась та.

– Конечно, ведь я оставила «перчик».

– А я считала его ханжой.

– Он такой и есть. Просто для меня сделал исключение, потому что полюбил, а я сделала его счастливым!

Эту историю сестра рассказала Абрамову, когда он поделился с ней новостями о Дениске. Она его хорошо знала, ведь два подростка-волейболиста дружили и ходили друг к другу в гости.

– Товарищ майор, можно? – услышал Абрамов. Опять кто-то явился и даже не постучал, просто дверь толкнул. Он подумал было, что вернулся Васек, но голос принадлежал женщине.

Матвей только что распечатал фотографии Анны Гребешковой, присланные на почту, и принялся их рассматривать – так лучше, чем с экрана. Поскольку качество плохое, детализации нет, а на обычных снимках любая картинка иначе воспринимается.

Подняв глаза, он увидел ее…

Анну.

Но не такой, как она выглядела на фотографиях. Там – секс-бомба. Очень яркий макияж, который выделяет все: и глаза, и губы, и скулы. Волосы забраны в хвост на макушке, концы выкрашены в розовый. Матвей не сразу узнал ее, но на фото совершенно точно была она.

– Здравствует, Анна Николаевна. Вы разве не уехали?

– Вернулась. Поговорила с мамой, поспала немного и на первом автобусе обратно в город.

– Как она восприняла новость?

– Расстроилась, заплакала. Но я пока не готова сказать, что отца убили. Наврала, что умер от сердечного приступа.

– А сами зачем вернулись?

– Хоронить. Вы верно сказали – нехорошо это, если у человека родственники есть, а его в последний путь никто не провожает.

Он смотрел на нее и млел…

Как дурак!

Такая Аня славная! Не сногсшибательная, как на фотографиях из клуба, а всего лишь симпатичная, но нежная, удивительная… и немного дурная. Имелась в ней какая-то сумасшедшинка, которая обычных девушек превращает в особенных.

– Ко мне зачем явились? – спросил Матвей.

– Хотела все узнать. Как расследование продвигается, не нашли ли убийцу, когда можно тело забрать и прочее…

– Могли бы позвонить.

– Мне выйти из кабинета и набрать ваш номер? – Ее сразу как подменили. Напряглась, ноздри раздула, и если бы Матвей верил в энергетику, то сказал бы, что она стала враждебной.

– Нет, у меня к вам вопросы. И хорошо, что вы явились по собственной инициативе.

– Слушаю вас, – сухо проговорила Аня. Лицо ее расслабилось, но тело напряжено: руки скрещены, ноги тоже.

– Помню, я спрашивал, не посещали ли вы за время пребывания в городе каких-то заведений. Вы сказали, что только бигмаки ели.

– Нет, еще чизбургеры с капучино. Триста рублей за хостел, двести на пожрать. Когда я экономила на быстрой лапше день, на второй могла зайти в макдак.

– Угу… – Матвей поиграл фотографиями. – А сколько вы не ели вообще, чтобы сходить в «Хрусталь»?

– Куда?

– Клуб на набережной. Туда, по-моему, даже девушек бесплатно не пускают.

– Не понимаю…

Тут Матвей выбросил на стол снимки – как карты, пусть и большие.

– Только не говорите, что это не вы.

Анна уставилась на первый снимок, секунд через двадцать перевела взгляд на второй. До третьего не дошла – закатив глаза, она выдохнула:

– Да, я была в «Хрустале». Хотела познакомиться с нормальным парнем.

– В клубе?

– В теории это можно сделать где угодно.

– А на практике?

– Не знаю, у меня небольшой опыт, и я впервые оказалась в большом городе. Решила выбрать самое популярное заведение – «Хрусталь». Хоть он уже и с налетом ретропыли, а все равно марку держит. Вот я и пошла туда.

– С выкрашенным в розовый хвостом.

– Я же колхозница и не знаю, как тут у вас принято…

– В ту ночь в туалете убили женщину.

– Я ушла в начале первого, устала. Тусовки – это не мое. И при мне никто не умирал.

– Но со Златой Ортман вы в «Хрустале» встретились? – невинно поинтересовался Матвей.

– С кем? – переспросила Аня с недоуменным видом.

– Женщиной, что увела вашего отца из семьи.

– Его в ней никогда и не было, – поморщилась она. – А что касается отцовских баб… Их у него было море, всех при желании не упомнишь, а у меня его и не возникало. Николай не мог без женского внимания и опеки. Отец ничего не умел сам: ни погладить, ни приготовить, ни носки найти.

– Госпожа Ортман была не из числа наседок. Она использовала мужчин по определенному назначению…

– В качестве секс-игрушек?

– Необременительных любовников, так вернее.

– Отец на эту роль не годился, вы что-то путаете…

– Только потому, что он нуждался в заботе, а она не могла ее дать? Но у вашего отца могло быть несколько женщин: одна им восхищалась, вторая носки искала, третья дарила телесные наслаждения.

– Отец давно ушел… кхм… из большого спорта.

– В смысле?

– Он страдал от импотенции.

– В век виагры это не приговор.

– Я неправильно выразилась. Он не страдал, а наслаждался ею. Я несколько раз становилась невольным свидетелем разговора родителей. Мама, пусть нечасто, но хоть иногда желающая близости, просила отца сходить к доктору, но тот ни в какую не соглашался.

– Для мужчины это унизительно – признавать свою недееспособность.

– А он этому радовался. Говорил: какое счастье, что у меня не стоит и теперь не нужно переживать из-за того, понравился партнерше секс или нет.

– Может, врал? Вашей маме.

– Потому что ее не хотел, а с другими скакал козликом? – Матвей кивнул. Такое бывает сплошь и рядом. – Я тоже так думала, пока он не связался с владелицей единственного торгового центра в нашем поселке, который она назвала в свою честь «Надеждой». Она привлекательна, одинока и богата – его типаж. Но ничего не вышло у них из-за полового бессилия отца. Надежда деликатностью не отличается, поэтому о том, что Николай Гребешков импотент, узнал весь поселок.

– Получается, вы не в курсе, кто такая Злата Ортман?

– Женщина, которую убили в «Хрустале»? Вы говорили о ней в прошедшем времени и пытались меня подловить. Значит, жертв несколько? Не только мой отец был убит отверткой в шею, а еще как минимум одна женщина? Или у вас серия? – Она начала говорить спокойно, но постепенно заводилась и перешла на крик: – И вы хотите сделать меня козлом отпущения? Бедную селянку, за которую некому заступиться?

– Успокойтесь, Анна. – Абрамов встал, чтобы налить ей воды. – Я выполняю свою работу, а вы – гражданский долг. – Он протянул ей стакан. – Выпейте.

Но Анна оттолкнула его руку.

– Я никого не убивала! Ни отца, ни тем более незнакомую мне женщину… – Девушка вскочила, ее глаза метали молнии. – И вообще… Идите вы в пень, товарищ майор!

Абрамов обалдел. Так с ним в его же собственном кабинете еще никто не разговаривал. А бедная селянка, за которую некому заступиться, послала его… пусть и в пень. И покинула кабинет, только ее и видели.

Глава 3

Она переводила взгляд с одной женщины на другую и не понимала, что происходит.

– Марина, ты мне объясни, в чем дело? – Оксана обратилась к той, кого знала.

– Ты права, невероятное сходство, – проговорила вторая, обращаясь к ее соседке. Окси они как будто не слышали, зато рассматривали очень внимательно.

– Вы кто? – Она вперила взгляд в спутницу Марины, женщину примерно ее возраста, вполне приятную, но какую-то странноватую.

– Меня Варварой зовут, – представилась та.

– Допустим. Но от меня вы чего хотите?

У странной женщины из глаз побежали слезы. Окси напряглась. Психическая, что ли? Хорошо, что с ней Марина, в адекватности которой она была уверена процентов на восемьдесят пять. Та позвонила, назначила срочную встречу, и когда Оксана явилась, тут вот такая… картина маслом!

– Оксана, ты в каком месяце родилась? – спросила Марина.

– В июне.

Соседка посмотрела на Варвару, и та часто-часто закивала. Это вывело Оксану из себя, и она гаркнула:

– Мне кто-то из вас объяснит?..

– Мы думаем, что ты дочь Варвары.

Окси изменила свое мнение. Если до этого она считала Марину адекватной на восемьдесят пять процентов, то теперь не больше чем на пятнадцать. Что она несет?

– Ты очень похожа на человека, который заделал ей ребеночка, просто копия. Но ее дочка умерла, точнее, Вареньке так сказали, но могли обмануть. А ты сиротка из детдома…

– Заткнись, Марина! – Та тут же захлопнула рот. – Я знаю, кто меня родил, и это не Варвара.

– А ты уверена?

Тут пришла пора заткнуться Окси. Костя зародил сомнения в ее душе. Ей не предъявили никаких доказательств, просто указали на Злату Ортман пальцем и рассказали историю – правдоподобную, но опять же не подкрепленную фактами. Что, если Окси ввели в заблуждение? А она, как дура, поверила…

Эта мысль постоянно вертелась в голове, не давая покоя.

– Моя дочка родилась шестого июня, – сказала Варя.

– Я девятого.

– Число – ерунда. Его могли изменить, – снова заговорила Марина.

– Да, оно поставлено наобум. Меня нашли у дома малютки девятого августа, на вид мне было около двух месяцев. Лежала в картонной коробке из-под апельсинов, как Чебурашка. В одежде, с соской, но без документов или записки. Я была чистой, без следов насилия на теле, но истощенной и больной. Кроме врожденных «бяк», еще и температура, аллергия.

– Тебе дали имя в доме малютки?

– Да. И дату рождения определили примерно.

– И чье у тебя отчество?

– Врача, что меня наблюдал. Я проблемный ребенок. Такой оказался не нужен матери, и она от меня избавилась.

– Варя никогда не сделала бы этого!

– Поэтому она и не моя мать…

– А если?

– Вы рожали в специальном медицинском учреждении, так? – обратилась она к Варваре. Та закивала. – А меня – нет. Милиция проводила расследование. Я появилась на свет в ванной или на заднем дворе. Меня не регистрировали. Родили, а потом, когда стало очевидно, что со мной слишком много проблем, положили в коробку и оставили на крыльце дома малютки. Спасибо, что летом, и я имела шансы выжить. Об остальном позаботилось государство.

– Ты похожа на дочку Вари, точнее, на того, от кого она тебя родила. Ты с патологиями родилась в июне и тебе двадцать четыре. Все сходится! Давайте проведем экспертизу и выясним…

– Мне двадцать пять, – оборвала ее Окси. – И если с датой рождения могли ошибиться, то с годом вряд ли. – У обеих был такой вид, что хотелось обнять теток и втроем поплакать. – Простите, если расстроила.

– Но отец точно Мишка, – встрепенулась Марина. – Он Варю поимел и не сознался. Может, были еще жертвы его доброты…

– Это как?

– Он пьяных женщин, что возвращались с вечеров в ДК, приводил к себе, поскольку жил рядом, а потом их… Насиловал? Принуждал? Так и не скажешь. Скорее, тыкал в них свой огурчик без разрешения.

– Я понимаю, о чем вы, – хмыкнула Окси. – У меня, правда, ситуация случилась чуть другая. Мой мужчина был так пьян, что засунул огурчик в меня. И по утру об этом не вспомнил.

– Алкоголь – это зло! – вскричала Варвара. – Я всегда так считала, даже когда побухивала.

– Ваш Миша – не мой папа. Я знаю, от кого меня родили. А теперь извините, дамы, мне нужно по делам.

И ушла, чтобы не расплакаться при посторонних.

Окси думала о том, как было бы здорово, окажись Варвара ее матерью. Но увы… Глава 4

Он перебирал снимки из «Хрусталя» – что-то в них не давало Абрамову покоя. Отложив распечатки, он принялся изучать фото в электронном виде. Качество снимков с камер оставляло желать лучшего, но его волновали детали. Матвея привлекло что-то бросающееся в глаза на размытой картинке… Но что? Мысль мелькнула и исчезла, Матвей не смог ее ухватить. В том, что сознание перестало быть ясным, безусловно, виноват он сам. Если алкоголь разрушает клетки мозга, то он своим систематическим пьянством погубил их четверть. А до этого столько же истребил, принимая тяжелые медицинские препараты. Хорошо, что он вообще может соображать. Абрамов смотрел культового «Доктора Хауса», не все серии и сезоны, выборочно, и все же… Так вот, он считал: если бы главный герой не был зависимым от обезболивающих, то щелкал бы медицинские загадки на раз-два. Но тогда бы и сериала не было, поскольку все эпизоды длились бы не больше десяти минут.

– Товарищ следователь, это я, – услышал Матвей нервный шепот.

«Что за день такой?» – простонал он мысленно. Его постоянно отвлекают, и где? В собственном кабинете. В отделе пропускная система, пусть и не строгая. Предъявил паспорт, сказал, по какому вопросу, и милости просим. Но почему все прутся к Абрамову без приглашения? Еще и в дверь не стучат.

– Здрасте, узнаете?

– Евгений?.. – Это был «лемур» – сердечный друг Елены Павловны Алешиной.

– Да-да, – поспешил подтвердить тот.

– А вы почему шепчете?

– Леночка идет, не хочу, чтобы услышала, – скороговоркой выдал он и просочился в кабинет. – Она вам звонила, и вы ей назначили…

Это да. Госпожа Алешина припомнила что-то и решила поделиться со следствием.

– И? – поторопил Евгения Абрамов.

– Она что-то про любовника Златы рассказать хотела, тайного, имеющего другие отношения. Так вот, это был я.

– В смысле?

– Нет, не правильно выразился. И я тоже был им, мы раз переспали. Но я прошу вас не прессовать меня по этому поводу. Если будут ко мне вопросы, задайте после. Я отвечу со всей искренностью…

– Как вы сделали это ранее? – Матвей помнил о том, как «лемур» уверял всех, что у него со Златой ничего не было.

– Тот эпизод не в счет. Она была пьяная и злая, а я воспользовался ситуацией. Десять лет бегал, имел я право на призовой секс?

– Он вас удовлетворил, надеюсь?

– Нет. Но галочку я поставил.

Едва он закончил фразу, в кабинет вошла Елена.

Как и в прошлый раз, она была скромно, но элегантно одета, тщательно и чуть старомодно причесана. Она нравилась Матвею, в том числе как женщина. Будь он на пятнадцать лет старше, отбил бы ее у озабоченного лемура. Но ему нужна была женщина, готовая родить. Он все еще надеялся завести нормальную семью.

– Здравствуйте, Матвей Георгиевич, – поприветствовала его Елена. Запомнила не только имя, но и отчество, молодец. – Я хочу кое-что вам рассказать.

– Да, я помню. Присаживайтесь. Хотите чаю или кофе?

– Нет, спасибо, я выпила по дороге капучино.

– А я бы не отказался, – выпалил Евгений.

– Вас я попрошу уйти, – бросил Матвей.

– Нет, я останусь с Леночкой.

– Если предъявите адвокатские корки.

Алешина взяла своего «лемурчика» за лапку, чтобы успокоить, и через несколько секунд выпроводила его.

– Умеете вы с мужчинами обращаться, – заметил Абрамов. – Жаль, мне не везло на таких женщин.

– Я тоже освоила правила дрессировки не сразу. Опыт с годами приходит, а вы еще молоды, и вам нужна хотя бы ровесница.

– То есть мы для вас как цирковые животные?

– Конечно. Есть тигры, питоны, пудели.

– А также пудели, которые мнят себя тиграми, и наоборот?

– Как правило. Питоны самые предсказуемые, им бы пожрать и поспать. Регулярно корми их, создавай приятные условия, и никуда такой не денется.

Матвей хотел спросить, как его классифицирует Елена, но она резко перешла к делу:

– Я кое-что вспомнила и почему-то думаю, что это важно. Приехала, чтобы обсудить с вами с глазу на глаз.

– Слушаю. – Абрамов решил, что Елена начала подозревать своего «лемура» (или она его видела пуделем?), но нет.

– Злата несколько месяцев назад завела любовника.

– Эка невидаль!

– Нет, не случайного парня на вечер-другой. Мужичка, что ее по-настоящему заинтересовал.

– Как личность?

– Как раз нет, он был каким-то колхозником. – Матвей сразу же вспомнил соседа гражданки Ортман, лежачего и подслушивающего. Он называл его так же. – По поведению, имиджу. Злата очень не любила мужчин, которые плохо одеваются, не делают маникюра, не используют модный одеколон. Но ее любовник оказался именно таким, притом не семи пядей во лбу. Но он привлекал ее. Злата говорила, что млеет от него… – Елена цокнула языком, затем сменила стиль изложения: – Нет, я лучше процитирую подругу: «Когда он просто меня обнимает, моя жопа улыбается!»

– Она познакомила вас?

– Нет. Злата его стыдилась, никому не показывала. С некоторыми случайными мужчинами выкладывала фотки в интернет, но те были красавчиками, пусть и однодневными. А с колхозником ей было в кайф.

– Почему вы не рассказали о нем ранее?

– Они расстались месяца за полтора до ее смерти, я и думать о нем забыла. Но вчера вспомнила о том, что Злате угрожали. Требовали оставить в покое этого мужичка.

– Кто?

– Не знаю. Жена, наверное?

– Злата поэтому с ним рассталась?

– Из-за этого она как раз продолжила бы с ним встречаться. Но он вскоре пропал.

– Как это?

– Она пару раз позвонила, он не ответил. И Злата удалила его номер. Она с мужчинами не церемонилась. Даже с теми, что заставляли ее… – Она замялась.

– Жопу улыбаться?

– Спасибо, что выручили, – мазнула его ласковым взглядом Елена.

– Его не Николаем звали? – Она развела руками – не знала.

Матвей не сдержался и задал еще один вопрос:

– А ваш Евгений, он кто? Тигр, пудель, питон или другое животное? – Про себя спрашивать не стал. Как-нибудь без ее мнения на свой счет обойдется.

– Козел он, – спокойно ответила Елена.

– Неожиданно, – крякнул Матвей.

– Он сообщил вам о том, что Злата все же допустила его до тела?

– То есть вы об этом знали?

– Догадалась. Стоило мне вспомнить о ее несвободном любовнике, как глазки у Женечки забегали. Тогда я поняла, что рыльце у него в пуху.

– Женя ваш, конечно, гад, но у него есть оправдание. Даже два.

– И какие же?

– Первое: он столько грезил о Злате, что не мог не воспользоваться случаем.

– Ох уж эта мужская солидарность, – покачала головой Елена. – А вторая?

– Сучка не захочет, кобель не вскочит.

– Я Злату не виню.

– А вот и пример женской солидарности.

– Она была несчастной женщиной, глубоко одинокой. Не верю я в то, что можно кайфовать от той жизни, какую она вела. Это все от отчаяния. – Она понизила голос, будто их кто-то мог услышать. – Злата всем представлялась как убежденная чайлд-фри. На самом же деле она не могла иметь детей. В юном возрасте попала в аварию. Она каталась на велосипеде, и ее сбил грузовик. Поверхностных травм было много, но все незначительные. А вот главный женский орган так пострадал, что пришлось его удалить. В семнадцать лет Злата узнала о том, что никогда не сможет иметь детей.

– Их можно усыновить.

– Не все хотят чужих…

– Найти мужчину с ребятишками. Они же не совсем чужие, его кровиночки.

– Вам не понять, – вздохнула Елена, и Матвей впервые ощутил к ней легкую неприязнь. Почему бабы считают их, мужиков, бесчувственными скотами? И если он, к примеру, бесплодный, то ничего страшного, пусть берет меня с ребенком, воспитывает как своего, радуется тому, что готовеньким достался. А если в том же положении женщина, то она не реализовавшая свой материнский инстинкт страдалица.

А взять потерю ребенка! Ты не рожал, тебе не так больно? Еще настрогаешь, дело не хитрое? Как-то он и такое мнение услышал – от женщины – и чуть было не ударил представительницу слабого пола второй раз в жизни. Но сдержался.

– Если у вас все, то можете идти, – сказал Елене Абрамов.

Она почувствовала перемену в его настроении и, сухо попрощавшись, вышла.

А Матвей вернулся к фотографиям.

Что же в них не дает ему покоя?

Чтобы лучше думалось, Абрамов достал из ящика стола шоколадку «Вдохновение». С детства он любил именно этот сорт, хотя в те годы не каждый мог достать его. Но у Матвея отец был начальником, и он баловал своих детей лучшими сладостями. На Новый год они получали не только подарки от завода, где вперемешку лежали шоколадные конфеты и карамелька, но и пакеты с «Вдохновением» и зефиром в шоколаде – его обожала сестра. Детям Георгия Абрамова повезло, они не страдали от лишнего веса или диатеза и могли объедаться вкусняшками.

Закинув в рот одну из долек, Матвей скомкал фольгу и швырнул в урну, но промахнулся, пришлось вставать и подбирать. Нагнувшись, Абрамов увидел крошки на полу от овсяного печенья, которое он ел позавчера. «Надо уборщице дать нагоняй», – подумал он. Но он не помнил, кто из работниц клинингового отдела обязан поддерживать чистоту в его кабинете: Маша, Катя или Полина Сановна. Они носили одинаковые халаты, косынки и башмаки, и Матвей их путал.

Стоп! Вот она, мысль…

Та, что мелькнула, когда он рассматривал фотографии. Уборщица! Она появлялась на нескольких, но не в халате и косынке, а в комбинезоне и кепке. В клубах постоянно что-то разливают, разбивают, и им приходится выходить в зал, чтобы прибраться. Выглядеть уборщицы обязаны презентабельно и по-молодежному. Сколько раз Матвей видел их на танцполе или у бара с ведрами и швабрами, но ни разу не вглядывался в лица…

Быстро подобрав фольгу и кинув ее в урну, он вернулся к компьютеру и пересмотрел снимки. На нескольких увидел уборщицу – судя по комплекции, одну и ту же, а вот лица видно не было. Женщина либо отворачивалась от камер, либо опускала голову, чтобы его закрывал козырек. На видео, что Матвей просмотрел после, было то же самое.

Он встал, подошел к вешалке и сорвал с нее куртку. Вышел из кабинета, запер его и набрал номер Васька. 

* * *

Они подъехали к «Хрусталю» через полчаса. Башка помыл голову и теперь выглядел как обычно.

– Ты посмотрел фильм «Пульс»? – спросил Васек у Матвея после того, как тот поделился с ним своими догадками.

– Начал, но уснул.

– Там убийцы проникали в здания под видом курьеров известной компании. Никто не смотрит на лица, все видят форму.

– Тоже мне открытие! Это всем давно известно. Еще Шерлок Холмс, не киношный – книжный, это подметил…

– Да, да, я читал Конан Дойля. Но ты не дослушал. Так вот, в «Пульсе» к одной из жертв никак не могли подобраться. В здание, где жил и работал мистер Джоу, не пускали курьеров, а также электриков, техников и даже медиков. В нем были свои специалисты.

– И врачи?

– Да. Мистер Джоу был инвалидом. Азиатский Стивен Хокинг, только невероятно богатый и одинокий. Он знал, что рано или поздно до него доберутся, поэтому обезопасил себя. Гулял мистер Джоу на террасе, защищенной пуленепробиваемыми экранами. Путешествовал при помощи очков виртуальной реальности. Имел не только личного повара, но и дегустатора.

– Как древние правители, что боялись быть отравленными?

– Именно.

– Но его все же убили, так?

– Правильно.

– Ударом в шею?

– Ага.

– Кто?

– Уборщик. Точнее, человек, его заменивший. Он смог проникнуть в здание, но не в апартаменты мистера Джоу. Туда допускались только врач, личный помощник, повар, привозивший завтрак каждое утро, и уборщик. Последнего миллиардер в лицо не помнил, а остальных – да.

– Ерунда какая! – фыркнул Матвей. – Если у тебя мания преследования, ты каждого вхожего в твою крепость не то что с лица, с жопы запомнишь.

– Это кино. И некоторые повороты сюжета вызывают сомнения, но… Согласись, мы уборщиков реже всего запоминаем. А все почему? Когда они работают, мы стараемся находится в другом месте, чтобы им не мешать. Но это не единственная причина. Я, к примеру, чувствую себя некомфортно, когда кто-то вместо меня прибирается. Как будто я какой-то барин.

– Но мистер Джоу и был барином?

– Стал им, а родился он в бедной семье. Так что комплексов в миллиардере было до фига и больше…

Васек мог разглагольствовать бесконечно, поэтому Матвею пришлось его оборвать:

– Ты к чему ведешь?

– Наш преступник проник в клуб и напялил на себя униформу уборщицы, чтобы убить жертву.

– Просто взял и зашел? Через главный вход?

– Почему нет? В тот вечер «Хрусталь» посетило около пятисот человек.

– И как он узнал, где взять униформу?

– В подсобке. Именно там она хранится, не так ли?

– Ты знаешь, где она расположена?

– Я – нет.

– Значит, преступник уже бывал в клубе и все разнюхал.

– Или он там работает, но не уборщиком, а…

– Диджеем?

– У Окси алиби. Железное. Но есть другой персонал. Штат довольно большой.

– И мы опросили всех, кто работал в ту ночь. Ни у кого нет мотивов.

– Тогда зачем мы премся в «Хрусталь»?

– Мне нужно проверить одну версию. Как только я поговорю с управляющим и сделаю выводы, я с тобой ими поделюсь.

Их встречали у входа. Днем «Хрусталь» выглядел не так помпезно, как ночью. Без подсветки, ограничительных лент, охранников, толпы посетителей – обычное заведение, просто в красивом здании.

– Здравствуйте, господа, – поприветствовал полицейских управляющий по имени Валерий.

– За господ спасибо, – ответил ему Башка. – Но давайте без церемоний. Я Василий, это мой коллега Матвей. Можно без отчества, но на «вы».

– Как пожелаете. Пойдемте. – Валерий пригласил их в здание.

«Хрусталь» днем и изнутри выглядел более тускло. Стекляшки и зеркала не играли, на них виднелась пыль. Помещение вообще было грязноватым. На столиках и стойках разводы от влажной тряпки, полы в углах не помыты.

– Не очень хорошо у вас клининговый отдел работает, – заметил Абрамов.

– И не говорите, – вздохнул Валерий. – В штате всего две уборщицы, но они не справляются.

– Почему не наймете кого-то еще?

– На постоянку никто не идет. Зарплата у нас выше, чем в других заведениях, но нужно ночами выходить. Пенсионерки не тянут по здоровью, а студентки лучше официантками устроятся – и работа почище, и чаевые. Нанимаем случайных людей на одну-две смены, но они разве будут стараться? Пол подтерт, бумага туалетная есть – уже хорошо.

– Привлекали кого-то со стороны в ночь убийства?

– Нет.

– Мы не из налоговой или пенсионного фонда. Можете сказать – и это без протокола, – что взяли кого-то, заплатили тысячу на руки… Или не заплатили из-за того, что произошло…

– Мы никого тогда не привлекали. У штатной уборщицы Ларисы долги за коммуналку, ей грозятся отрубить свет, и женщина сказала, что будет везде успевать, лишь бы ей в двойном размере заплатили. Она хорошо со своими обязанностями справляется, и я пошел навстречу.

– То есть в ту роковую ночь она одна работала?

– Да.

– Это она? – Матвей достал распечатку фотографии и протянул Валерию.

– Не поймешь, лица не видно.

– А если по комплекции судить?

– Комбинезон практически безразмерный и рубашка под ним такая же. Оверсайз – от сорок второго до пятидесятого. Специально заказывали под любой тип фигуры.

– Мы можем обнаглеть и попросить кофе? – обратился к управляющему Васек.

– Да, конечно, секунду. – Тот ушел, потому что никого из персонала в клубе больше не было.

Зато явился охранник. Разгадал все кроссворды и не знал чем заняться?

Это был тот самый Пашка, который чуть не отправил Абрамова в нокаут. О другом бы он так не подумал.

– Этот «терминатор» хотел тебя размазать в ночь убийства? – просил Васек.

– Ага.

– Нехорошо так говорить, но чья-то смерть спасла тебя. Если бы не обнаружили труп в туалете, тебя отчищали бы от стены этого заведения… Как прихлопнутого комара.

– Я ушел от его удара, между прочим, – проворчал Матвей.

– Второй бы точно пропустил.

– Поэтому я приготовился сверкнуть красными корками. Это лучше хука или апперкота.

– Можно просто не нарываться, товарищ майор, – назидательно заметил Васек и жестом подозвал «терминатора».

– Павел? – обратился он к охраннику. Тыквоголовый кивнул. – Я капитан Голованов. А майора Абрамова вы уже знаете, не так ли?

– Знаю, – скупо ответил тот. – Вы чего хотели?

– Попросить вас глянуть на фото. Вот эти… – Он разложил перед охранником распечатки. – Кого-то узнаете?

– Нет.

– Вообще?

– Телку с хвостом не помню. Я таких не отслеживаю.

– Почему? Не привлекают?

– Я женат и на баб обращаю внимание, только если вижу, что они могут создать проблемы.

– Например?

– Вывести на эмоции персонал или посетителей: закатить истерику, стравить мужиков, устроить дебош, а то и совокупиться в туалете или в другом укромном уголке.

Башка слушал охранника с большим интересом, далеко не профессиональным – ему просто было любопытно. А когда Паша упомянул о сексе в туалете и укромных уголках, глаза Васька загорелись. Пришлось Матвею перетягивать одеяло внимания на себя.

– Уборщицу узнаешь? – спросил он и ткнул в ее изображение.

– Нет. Они тут постоянно меняются.

– Но это не Лариса?

– Не Лариса, – согласился Павел. – Та сутулая, голова будто в плечи вросла. У этой нормальная осанка.

– Управляющий уверяет, что никого в тот вечер не нанимал.

– Быть такого не может. Я несколько раз видел уборщицу, которая не Лариса, в зале. Много суетилась, с совком и веником бегала, несуществующую грязь убирала. Я думал: не понимает, что нужно выходить только по требованию, и старается показать свое рвение.

– Персонал через главный вход попадает в клуб? – спросил Васек.

– Кому как удобнее. Кухня и уборщики обычно через служебный, но есть еще пожарный. От него имеются ключи у начальника охраны Алексея, управляющего, старшего бармена и администратора зала.

– А давай представим такую ситуацию: я хочу проникнуть в «Хрусталь» под видом уборщицы. Что я должен сделать?

– Сменить пол, – криво усмехнулся охранник. – У нас только женщины клинингом занимаются.

– Ок. Сменил. Дальше?

– На фига тебе после этого полы мыть?

– Ты понимаешь, что сейчас дискредитируешь всех своих коллег-охранников? Не тупи, а?

Физиономия Павла напряглась. Челюсть выдвинулась. Брови нависли над глазами. Матвей с интересом следил за тем, как на эту метаморфозу среагирует Васек, но тот совсем не испугался. Лучезарно улыбнувшись, он поторопил охранника с ответом:

– Давай, давай, Паша. Соображай. Как человек, желающий оказаться в «Хрустале» и выдать себя за уборщицу, попадет в клуб и где найдет форму?

– Если не через главный вход, то через служебный. Форму же дадут, когда скажешь, кто ты, зачем и почему тут…

– А если нет?

– Не понял.

– Чего именно? – Башка развеселился, подпер свою пухлую щечку и взглянул на Павла чуть ли не влюбленными глазами.

– Вопроса.

– Если не скажешь, что ты сегодня уборщица, то не получишь ее?

– Нет.

– Серьезно?

– У нас две штатные. У них своя униформа, и они хранят ее в закрытых шкафчиках. А для временных одежду выдает управляющий. Она тоже под замком.

– Как вы бережете ее, надо же!

– Раньше в подсобке лежала без присмотра, но кто-то утащил пару комплектов, а они денег стоят. Пришлось принимать меры.

– Давно форма пропала?

– У Валеры спросите, я не в курсе.

– О чем меня нужно спросить? – раздался голос управляющего. Он вернулся в зал с двумя чашками кофе. Васек повторил вопрос. И получил ответ: – Месяц назад где-то. Убыток пусть небольшой, но надо любого избегать, не так ли?

Башка поддакнул.

– Слушайте, а эта пропажа с убийством не связана? – встрепенулся Пашка. – Если убийство заранее запланировали, то украли форму именно для того, чтобы стать невидимкой.

– Паша, что ты несешь? – простонал Валерий. Похоже, от умственных способностей охранника все были не в восторге, в том числе его начальник.

– Нет, он дело говорит, – возразил Васек и начал рассказывать Валерию сюжет корейского боевика. Абрамов хотел его заткнуть, но вместо этого заткнулся сам и стал следить за реакцией управляющего.

В принципе, это он мог быть убийцей, а не уборщица. В «Хрустале» Валерий имеет право заявляться в любое помещение, даже в женский туалет. Почему нет? Если там засор или не убрано и посетителей это возмущает, кто пойдет разбираться? Управляющий – в теории, конечно. На практике он, скорее всего, отправит туда кого-то рангом пониже. И все же…

Валерий чувствует себя в клубе как рыба в воде. Он привлекательный мужчина лет сорока, значит, во вкусе Златы Ортман. И на вечере, кому за тридцать, он не привлек бы к себе внимания, если бы переоделся. Сейчас на нем дорогие и немного эксцентричные шмотки: белые джинсы «Армани», желтая с золотом футболка, кеды с контрастными шнурками. Но сними с Валерия все это, нацепи на него обычное барахлишко с рынка, растрепи волосы – и готов среднестатистический мужчинка с завода, не аппаратчик, но, скажем, сисадмин.

– Валерий, к вам госпожа Ортман не подкатывала? – перебив Васька, спросил у управляющего Матвей.

– Ко мне? – поразился он.

– Да.

– Конечно, нет.

– Почему «конечно»?

– Я же гей.

– Правда? – удивился Абрамов.

– Нет, вру, – улыбнулся Валера. – Но взрослые женщины считают меня таковым. Им кажется, что если дядька моего возраста одевается ярко и носит вот это, – он потрогал себя за ухо, в котором болталась сережка, – то он нетрадиционной ориентации.

– Вам не обидно? – поинтересовался Васек.

– Нисколько. Я бы даже сказал, плевать. И между нами, мальчиками, моя жизнь была бы куда проще, будь я геем. В нашем бизнесе именно они добиваются наибольшего успеха.

Матвей сделал глоток кофе. «Вкусный», – отметил он.

– Это вы диджея Окси уволили? – продолжил разговор он.

– Да.

– Зря.

– Знаю. Но я ее уже обратно позвал. Окси, правда, ломается пока. Предполагаю, если вернется, то на других финансовых условиях. Придется ей поднять зарплату, потому что она реально хороша.

Тут в зал вошел еще один человек, и Матвей сразу понял, что это Лариса, уборщица. Но не потому, что она держала в руке ведро, а на ее руках были резиновые перчатки, точнее, не только поэтому. Не наврал Пашка, она была настолько сутулой, что шеи совсем не видно.

– Всем доброго дня, – поприветствовала она мужчин. Те поздоровались в ответ. – Вы из полиции, да? – обратилась Лариса к Абрамову. Тот кивнул. – Пойдемте что покажу.

Матвей встал, остальные вместе с ним. Женщина направилась по коридору к кухне. Не доходя до нее, она остановилась перед тяжелой портьерой и отодвинула ее. Матвей увидел закрытое жалюзи окно с широким подоконником. На нем пыль, но неровным слоем – с левого края тонким, дальше с сантиметр.

– Мыть собралась, – сказала Лариса. – Хотела поднять жалюзи, но что-то помешало. Я заглянула между полосками и…

Женщина раздвинула нижние, и все увидели розовую пластмассу. Матвей сделал шаг вперед, отстранил Ларису и заглянул в щель. На выступающей раме окна спрятанная от посторонних глаз не только портьерой, но и жалюзи лежала отвертка.

С розовой ручкой и заточенным наконечником. 

* * *

Они вызвали в «Хрусталь» криминалиста, но тот не нашел ни на подоконнике, ни на рукоятке отпечатков пальцев. Впрочем, Абрамов и не рассчитывал на это. Если убийца – липовая уборщица, то он был в резиновых перчатках. Таких же, как на Ларисе.

– Зачем припрятывать еще одну отвертку? – вопрошал Васек, когда они возвращались назад в Следственный комитет. – На случай, если первая сломается?

– Вряд ли.

– Сделал несколько нычек, не зная, где сможет застать жертву?

– Это вероятнее.

– Не легче было носить с собой одну? В кармане комбеза, а лучше – в ведре?

– А если бы кто-то увидел?

– И что? Сказала бы: я ей налет отчищаю.

– А если это все же мужчина?

– Валерка, что ли?

– Ты тоже примерил на него роль убийцы?

– А ты думаешь, почему я стал сюжет «Пульса» пересказывать? За реакцией следил.

– И что решил?

Башка не успел ответить – их перебил криминалист Юрка Артюхов. Его гоняли по мелким поручениям. Желейный человек считал его своим адъютантом, а лучше сказать «шестеркой», но тот был далеко не глуп.

– Администратор – не убийца, – сказал Артюхов. – Он слишком высок.

– Поясни.

– Отвертки в шеи покойных вошли под углом. – Он вытянул ладонь так, будто изображал, как самолет взлетает в небо. – Убийца низенький. В крайнем случае среднего роста. Валера же рослый мужчина, под сто девяносто сантиметров.

– Приседал?

– Зачем?

– И то верно.

– Убийца – женщина, – безапелляционно заявил Васек. – Та, что знала и Ортман, и Гребешкова и точила на них зуб. Она все тщательно продумала, прежде чем пойти на преступления. Вдохновилась фильмом «Пульс».

– Эти двое никак друг с другом не связаны, – заметил Абрамов.

– Как же? Разве не Николай был тем самым колхозником, что заставлял жопу Златы улыбаться?

– Нет. По показаниям соседа Ортман, у того был говор, а Гребешков говорил чисто и правильно. Колхозник Златы выглядел неопрятно – это уже ее подруга мне сообщила, – а Николай был чистюлей. Пока Юрик отпечатки искал, я позвонил двум женщинам, что знали покойного. Первая – работница магазина косметики в ДК, с которой он танцевал перед смертью…

– Фиона? – уточнил Васек. Он Марину не видел, но Абрамов ее описывал. – А вторая – дочка его?

– Нет. Жена.

– Ты позвонил агорафобке?

– Кому? – не понял Артюхов.

Башка тут же стал вводить его в курс дела. Он собрался по традиции прочесть целую лекцию не только об агорафобии, но и о других психических отклонениях, но Матвей его прервал:

– Женщина не знала, что ее гражданского супруга убили. Дочь не сказала ей об этом.

– И это странно, не находишь? – оживился Васек.

– Нет. Она бережет мать. У той и так жизнь не сахар.

– Или это Анечка кокнула папочку.

– И Злату Ортман?

Голованов пожал плечами, мол, кто ее знает. Алиби нет, считай, подозреваемая.

А Матвею не хотелось думать об Ане плохо. Ему не терпелось закончить расследование, чтобы начать за ней ухаживать. Сейчас она подозреваемая, да, но не убийца. Он был уверен в этом на сто двадцать процентов.

Когда они подъехали к зданию комитета, зазвонил телефон Абрамова, но он парковался, втискивая свою габаритную машину между двумя другими, поэтому не взял трубку. Потом перезвонит.

Пристроив «Кадиллак», Матвей вышел из него. За ним – коллеги.

Васек давно жаловался на голод и теперь начал всех зазывать в кафе. Неподалеку имелось недорогое и вполне приличное, где они частенько обедали, а иногда ужинали. По вечерам им разрешали приносить с собой водочку и делали скидку на шашлык.

Матвей тоже хотел есть – не сильно, но не отказался бы от «Витаминного» салата и супчика. Если будет бутерброд с сыром, возьмет и его. Поэтому он пошел вместе с Башкой в кафе, а Артюхов отказался: у него с собой имелся контейнер с мамиными котлетами и пюрешкой. Юрка недавно развелся и переехал к родителям. Все его подкалывали, называли маменькиным сынком, но отмечали, что он стал лучше выглядеть. Жена-истеричка из него все соки выжимала, не готовила, не стирала одежду, и он при ней был тощим и неопрятным. Но матушка его откормила, отмыла, и Юрка расцвел.

Абрамов с Головановым взяли еды и уселись за столик. Матвей быстро расправился с салатом и супом (его любимых бутербродов не оказалось), а Васек ел основательно: не только первое, второе и компот – еще пирожок, булочку с маслом и желе. Абрамов не стал ждать, когда тот насытится, и отправился на работу.

Когда он вошел, то увидел немолодую женщину. Она выглядела не просто растерянной – напуганной. Сидела на кресле, прижав к груди сумку из дерматина, и озиралась по сторонам.

– Товарищ майор, это к вам, – обратился к Абрамову дежурный и указал на тетеньку.

Тот подошел к ней, поздоровался, спросил, чем может помочь.

– Вы следователь Абрамов? – робко спросила она.

– Он самый.

– Я вам звонила двадцать минут назад, но вы не ответили.

– Не смог, извините. Вы по какому вопросу?

– Я Дарья Петровна, жена Николая.

– Гребешкова?

– Да. Мы с вами разговаривали сегодня по телефону. – Матвей звонил ей утром.

«Интересно девки пляшут», – подумал Абрамов. Три часа не прошло, а она уже тут? Приехала из области так быстро…

Нет, неправильно. Приехала! Без всяких оговорок. То есть покинула не только село, но и свои владения. Как так?

Значит, Анна врушка. Вся в папеньку.

– Вы разве не страдаете агорафобией? – спросил-таки Матвей.

– Страдаю.

– Как же вы преодолели свою болезнь? Да еще так быстро?

– Сама не пойму. Когда вы позвонили и сообщили о том, что мой Коля был убит, а не умер своей смертью, как говорила Анечка, я вдруг поняла, что должна приехать и побеседовать с вами. Мой сосед как раз собирался в город. Я видела, как он таскает в машину сумки с домашней тушенкой, – он торгует ею через посредника, но доставляет сам. Я спросила, не возьмет ли он меня с собой. Тот согласился, но был несказанно удивлен – знал, что я не выхожу за пределы своего участка. И он, и другие соседи, а также ученики, настоящие и бывшие, мне помогают: бегают в магазин, на почту и так далее. Пару раз меня поднимали и приносили домой. Я же много раз пыталась выйти за пределы зоны своего комфорта: хотя бы прогуляться до реки или того же магазина. Правда, давно, несколько лет назад. Но несколько метров проходила, и у меня начинался приступ, я падала и иной раз не могла сама подняться. Хотя я сильная, физически здоровая женщина. – Она рассказывала об этом, пока они шли к кабинету Абрамова. – Но сегодня я собралась за пять минут (до этого готовила себя час-два) и пересекла «границу». Меня не трясло, не выворачивало, я не цепенела и даже не запиналась. Шла себе и шла. После этого села в машину и отправилась в город, где не была два десятка лет. Он так изменился, скажу я вам…

Они дошли до кабинета. Матвей отпер дверь и пригласил женщину внутрь.

Абрамов разместил Дарью Петровну на диване, налил водички, еще и чаю предложил. От него она отказалась, да и стакан отставила. Выглядела женщина уже не так испуганно, но все равно напряженно. Сейчас главное – выбрать нужный тон и подобрать верные слова…

А то закроется.

– Что вы хотели рассказать мне, Дарья Петровна? – обратился к вдове Матвей. Говорил он не просто вежливо – мягко.

– Думаю, с чего начать, – вздохнула она.

– Давайте с главного?

– Я знаю, кто мог желать смерти Николаю. Если бы его не убили, я сохранила бы эту тайну, потому что она позорна. Но раз мой муж умер не своей смертью, то я не могу молчать…

– Слушаю вас.

– От Коли одна женщина родила ребенка, когда он уже был со мной. Она привезла ему малыша и сказала: «Забирай! Ведь ты так его хотел…» Но на тот момент я была беременной, а у нас еще моя дочь от первого мужа. Троих мы бы не потянули. Притом его дочка была больной. Коля отказался ее принимать, я тоже. Тогда та женщина вернулась и оставила ее у нас на крыльце.

– И что вы сделали?

– Велела мужу решить вопрос. Мне бы своих воспитать, куда еще и чужой? И он уехал с девочкой в город. Брошенная им женщина жила тут. Вернулся через три дня, сказал: та одумалась и приняла дочку. Больше мы о ней не вспоминали. Я – намеренно, не хотела этого, а Коля умел избавляться от дурных и просто тяжелых мыслей.

– С него как с гуся вода? – припомнил Матвей слова Анны Гребешковой.

– Именно так.

– Как звали девочку?

– Мать ей даже имени не дала, она была совершенно не в себе. Послеродовая депрессия, скорее всего. Даже меня она не миновала, пусть и в легкой форме – когда я Анечку родила, а у меня еще старшая, и муж не помощник… Плюс мысли о той девочке, которую у нас на крыльце оставили, покоя не давали. Но я гнала их и смогла отделаться раз и навсегда. На самом деле перестала вспоминать через какое-то время. – Она все же взяла стакан и сделала глоток воды. – Но, как я теперь понимаю, этим сделала себе только хуже. Моя агорафобия не на пустом месте возникла. Я так глубоко запрятала проблему, что она напоминала о себе весьма странным способом. Не открытых пространств я боялась и не толп людей. Меня пугало то, что я могу встретить дочку Коли или ее мать.

– Вы же о них забыли, – напомнил Абрамов.

– Подсознание играет с нами разные игры, со мной вот в такую.

– Не очень вас понимаю.

– Я тоже долго не могла в себе разобраться. Откуда этот страх во мне пробудился? Но несколько лет назад, когда я начала изучать вопрос не только агорафобии, но и других отклонений, сообразила, что к чему. Сначала я перестала ездить в город с учениками – их отправляли на экскурсии постоянно, – потому что тут жили они и я могла столкнуться с ними. Но в безопасности я себя чувствовала недолго. Вскоре тревога вернулась, и мне уже в район стало страшно выезжать. Почему – я не могла понять, как и вы меня сейчас. Но с другой стороны, множество людей страдает от клаустрофобии и арахнофобии, и это воспринимается нормально. Я тоже смирилась со своим отклонением, жила себе в поселке, работала. Но с каждым годом зона моего комфорта сужалась, пока не стала размером в десять соток. Я даже до школы дойти не могла. Преодолевала метров двести, триста, понимала, что больше не могу, вот-вот потеряю сознание, разворачивалась и бежала домой, где безопасно.

– Но девочку подкинули на ваш порог.

– С тех пор все изменилось: я возвела высокий забор, поставила прочную калитку и завела злого пса. Не зря говорят: дома и стены помогают. А мне не только они, но и привычное родное окружение. Однако сначала уехала старшая дочь в районный центр, потом младшая. Поэтому я стала преподавать на дому. Ученики стали моей опорой, именно они, а не муж. Тот только требовал заботы и внимания. Я все давала ему, и на интрижку с Надеждой, что владеет торговым центром, глаза закрывала. В ответ ничего не просила – мне одного хотелось: чтобы Коля оставался рядом. Но и он от меня сбежал и, в отличие от дочерей, не навещал. Тогда-то я и стала пробовать выходить из дома, пользуясь советами психологов и терапевтов. Но, как я уже сказала, они не помогали – я теряла сознание.

– До сегодняшнего дня.

– Да. И это поразительно. Пожалуй, по моему случаю можно диссертацию защитить.

«Жаль, что я не психотерапевт, а следователь», – подумал Абрамов. Он не прерывал Дарью Петровну, но сейчас понял, что пора:

– Брошенную вашим гражданским супругом женщину не Златой звали?

– Нет.

– А как?

Дарья Петровна назвала имя, и Абрамов обалдел.

Глава 5

Марина снова набрала номер Макумбы и услышала французскую речь. С ней весь день разговаривал автоответчик. Очевидно, сообщал о том, что абонент вне зоны действия сети.

Неужто обманул?

А она на его счет… обманулась?

Франкоафриканец познакомился с женщиной в сети, приехал.

Не свататься…

А трахаться!

Слово привычное, но ужасно неприятное. Марина готовила себя к тому, что Мака окажется не таким идеальным, каким показался. Она не разбиралась в мужчинах. Совсем! Доверяла мужу, а от Джуми ждала подвоха. Но они оба ее удивили. Макумбой же она прониклась. Ей казалось, она его чувствует, и хотела думать, что он искренен. Даже если закрадывались сомнения, говорила себе: пусть обманул и, как все мужчины с сайтов знакомств, после бурной ночи бросит «давай, до свидания!» – пусть и про себя – а ей что-нибудь наврет. Но Мака не брал трубку. А это… Это фу! Ее игнорировали? Использовали по назначению и выбросили в мусор? Но к чему тогда были все эти церемонии? Трахнул бы сразу после свидания в ресторане, и дело с концом. Марина позволила бы. Но Макумба так правильно все организовал, что теперь, когда он перестал ей отвечать, закрадывалась мысль – все это было не для нее, а для него. Себя любимого он баловал, приезжая в Россию к незнакомой женщине, устраивая романтические вечера и душевные дневные прогулки. Заскучал в своей Франции, вот и рванул в страну, где, по его мнению, самые прекрасные женщины. И приключение, и секс. Разве плохо?

– Здравствуйте, – услышала Марина молодой женский голос и встряхнулась. Хватит уже себя изводить! Она же сама сказала Варе: «Если мы больше не увидимся, я ни о чем не буду жалеть». Так что же она себя изводит? – Извините, пожалуйста, а вы Оксану Панину не знаете?

Марина в ответ кивнула. Так распереживалась, пока прокручивала в голове историю с Макой (точнее, все самые отвратительные ее варианты), что чуть не заплакала.

– Она тут живет?

– Нет, – смогла-таки произнести Марина после того, как сглотнула ком в горле.

– Нет? – разочарованно переспросила девушка. – Только прописана, значит?

– Оксана бывает здесь, но нечасто.

– Вы ее соседка?

– Живем через стенку.

За этим коротким разговором они вместе достигли подъезда и вошли в него. Девушка следовала за Мариной, и та спросила:

– Вы ее подруга?

Они были ровесницами (плюс-минус год-два), но выглядели по-разному. Окси вся из себя эпатажная, бритая, в татухах, с пирсингом. Она и одевалась интересно – недорого или разнообразно, а по-особому: пусть одни штаны и из кожзама, но таких ни у кого нет. Девушка, что предстала перед Мариной, была ее противоположностью: с хвостом, ненакрашенная, даже сережек в ушах нет. Одета прилично, но неброско.

– Я хотела бы ею стать, – ответила на Маринин вопрос незнакомка и представилась: – Я – Анна, сестра Оксаны.

Марина решила, что ослышалась, и переспросила:

– Кто?

– У нас общий отец, но разные матери. Мы сестры, которые незнакомы.

Вот это новость! Марина приостановилась и впилась взглядом в лицо Ани – до этого она не рассматривала его детально.

Глаза не Оксанины, губы тоже, овал лица другой, а вот нос похож, да и фигура. Обе стройные, но как будто к полноте склонные. Такие девушки носят сорок четвертый размер одежды благодаря узкой кости, но стоит им начать плотно кушать, как нарастает жирок, и они округляются.

– Вашего отца не Михаилом зовут? – не удержалась от вопроса Марина. Ей и эта девушка казалась похожей на мужчину, от которого забеременела Варенька.

– Нет, Николаем.

– Я так понимаю, вы с Оксаной незнакомы?

– Нет. Я ее видела однажды, а она меня нет.

– Как так?

– Я пришла в клуб, где она диджеит, но подойти постеснялась. Она такая крутая, а я… – Аня поджала свои милые, чуть капризные губки. У Оксаны были другие: тонкие и строгие. – С розовым хвостом, как дура. Думала, это модно, но тут никто так не ходит. Я в этом «Хрустале» чувствовала себя пугалом с огорода, поэтому быстро ушла.

– Откуда вы узнали, где Оксана работает?

– Отец сказал. А адрес этот мне один знакомый по базе пробил.

Они дошли до площадки. Марина стала отпирать свою дверь, а Аня звонить в Оксанину. Но ей не открыли.

– Хотите, я позвоню вашей сестре? – предложила Марина. – У меня есть ее номер.

– У меня тоже, но я не рискну, так что давайте вы. И спасибо, что предложили это.

Марина достала сотовый и набрала номер. Гудки шли длинные, но трубку не взяли, о чем она и сообщила девушке:

– Занята, наверное. Перезвонит.

– Прежде чем я уйду, могу еще кое-что спросить?

– Конечно. Вы заходите. – Марина распахнула перед Аней дверь. – Я сделаю чаю, мы посидим, поболтаем, а там, глядишь, и Окси перезвонит.

– Мне неловко вас напрягать.

– Глупости какие! Я живу одна, и делать мне особо нечего, так что компания мне не помешает. А вам – горячий чай, у вас нос синий.

– Замерзла, – кивнула Анна. – Сегодня ветер сильный, а я не по погоде оделась.

Они зашли в квартиру. Хозяйка провела гостью в комнату, усадила на диван.

– Где Окси живет, если не тут?

– У друга.

– То есть она в отношениях?

– Вроде бы нет. Просто помогает ему – парень инвалид. Оксана ершистая, временами суровая, но сердце у нее доброе.

– Тоже не в отца пошла…

– А он что, злодей?

– Нет. Но человек непорядочный и эгоистичный… Был.

– Умер?

– Да. Я еще поэтому к Оксане пришла. Может, она захочет проводить его в последний путь.

– Ваш папа недавно преставился? Примите мои соболезнования.

– Его убили в ДК машиностроителей. Может, слышали об этом преступлении? Жертва мой отец, Николай Гребешков.

– Обалдеть, – выдохнула Марина и плюхнулась на диван рядом с гостьей. – Вы дочка Николая и сельской учительницы, у которой уже был ребенок?

– Да, – растерянно протянула девушка. – А что, и об этом в новостях рассказали?

– Нет, просто я работаю в ДК, знаю бывшую жену Николая… – «Даже двух», хотела добавить Марина, но удержалась.

– Вы были там, когда его?..

– Не просто была – мы с ним познакомились. Мне он показался очень приятным человеком.

– Он всем таким казался поначалу. Обаяния ему было не занимать.

– Так, постойте… – Марина задумалась. – Оксана на днях сказала, что знает имя своего отца. Она что, встречалась с ним?

– Один раз. Пришла знакомиться, но папенька отбрехался: он был искусным лжецом – опять я плохо о покойнике, но что поделать. Ему не было дела до меня, признанной дочки, до той, кого с малых лет воспитывал – это я про свою старшую сестру, – что уж говорить о ребенке на стороне. Однако, когда к нему приехала я, намереваясь пожить с Николаем, он о нем вспомнил. Сказал мне, что из ниоткуда появилась его внебрачная дочка, злобная и алчная, хочет отсудить у него часть квартиры и взыскать алименты.

– Наговаривал он на Оксану.

– Я тоже так подумала. С отцом вдрызг разругалась, но перед этим узнала, кто она, моя сестра – он назвал имя, фамилию и место работы. Наверное, Окси сообщила ему о том, что трудится диджеем, хорошо зарабатывает и ей от него ничего не нужно, кроме… Любви, признания, участия?

– Правды. Оксана хотела узнать ее. Ей не давал покоя вопрос, почему ее бросили.

– Тогда ей не к отцу нужно было обращаться, а к матери.

– Скорее всего, она сделала и это. Не могу с точностью сказать. Мы всего лишь соседки, а не подруги, Оксана не делится со мной сокровенным.

В этот момент затрезвонил мобильный, но не Маринин – Анин.

Девушка достала аппарат из сумки и ответила на звонок.

– Привет, мамочка, как ты? – Она слушала ответ и медленно поднималась на ноги с изумлением на лице. – Как это, в городе? Ты приехала?.. Сама? И где сейчас находишься? Поняла. Сиди, жди меня. Приеду через… – Аня посмотрела на Марину. – За сколько можно отсюда добраться до улицы Сахарова?

– За полтора часа, если ехать на общественном транспорте. Придется пересадку делать.

– А на такси?

– Сорок минут.

– Я буду через сорок минут, – сказала она матери. – Жди!

Закончив разговор, Аня сунула телефон в сумку, а из нее достала кошелек.

– Мама в Следственном комитете, – затараторила она. – Примчалась, хотя ее не вызывали. Решила чем-то помочь следствию.

– Молодец.

– Да, конечно, только дело в том, что у нее психическое отклонение. Она двадцать лет страдала от агорафобии в разных формах: от легкой до самой тяжелой. Каким-то чудом ее преодолела, но сейчас запаниковала. Ей нужна моя помощь.

Точно не в отца пошла. Хорошая.

– Сколько такси стоит примерно? – спросила Аня у Марины, когда они вышли в прихожую.

– Четыреста-пятьсот. Точно не скажу.

Девушка погрустнела. В ее кошельке лежало всего две сотни. Марина взяла свой, достала из него пятисотку и протянула Ане.

– Держите.

Та смутилась, покраснела:

– Нет, спасибо, у меня есть деньги.

– Берите, не спорьте. В долг. Отдадите, когда сможете.

– Спасибо вам! Я верну обязательно. Вы мой телефон запишите. – Она продиктовала его и стала торопливо обуваться. – И если Оксана отзовется, дайте номер ей. Если захочет со мной познакомиться или на похороны Николая прийти, пусть позвонит.

Марина заверила ее, что так и сделает. На том и распрощались.

Глава 6

Они встретились в «секретном» месте.

Заброшенное кафе на окраине парка. От него остались только домики, в одном из которых когда-то была кухня, барная стойка, сцена для выступлений. В тех, что поменьше, собирались за столом компании. Но кафе не выдержало конкуренции, закрылось. Его пару раз пытались реанимировать, но после того, как комнаты смеха и страха утратили свою былую популярность, в эту часть парка перестали ходить. Случайные люди не в счет, на них не заработаешь. Кафе окончательно прекратило свое существование, но благодаря охране парка не превратилось в помойку.

В домиках сохранилась деревянная мебель и застекленные крохотные окошечки. В них можно было посидеть, укрыться от непогоды.

Оксана зашла в тот, где встречалась с человеком, который стал для нее особенным…

О нем она даже Костику рассказывать не хотела и считала, что имеет на это право – у каждого должно быть что-то сокровенное.

При Окси был термос с кофе и упаковка вафель, самых обычных – купила в ларьке у входа в парк. Налив кофейку в крышку, она собралась сделать глоток, как дверь отворилась.

– Опаздываешь, – заметила Окси. – А работаешь в ДК, что в десяти минутах отсюда.

– Я вообще не хотела приходить. Незачем нам вместе светиться, – ответили ей.

– Мы на окраине парка. В заброшенном кафе.

– Да, но мало ли…

– Я готова рискнуть.

– Ты – конечно. Тебе же ничего не грозит.

– Я не сдам никогда и ни за что. Так что тебе тоже. Но серьезно поговорить нам надо.

– О чем?

– О родителях. Я уже не уверена, что Злата и Николай мои папа и мама.

– Зря сомневаешься. Мое слово – железно, и ты знаешь это.

– Откуда? Мы с тобой знакомы полтора года. Ты, по сути, чужой мне человек. И не важно, насколько сильно я к тебе прониклась. Сегодня ко мне явилась женщина, которая предположила, что она моя мать. Но если бы это было так, я родилась бы на год раньше. Так что, увы…

– Кто к тебе явился?

– Варенька, твоя «роднулечка». Да не одна, а с подружкой.

Анна Ивановна Кулеж, директор ДК машиностроителей, поплыла лицом. Оно буквально сползло вниз.

– Да-да, Марина, моя соседка и твоя работница увидела мужчину, от которого Варя когда-то забеременела, уловила сходство между ним и мной и решила воссоединить потерявшихся родственников в лучших традициях Болливуда.

– И что ты им сказала на это? – Анна опустилась на деревянную лавку и стала обмахиваться перчатками, хоть было не жарко.

– Заявила, что знаю, кем были мои родители. Но теперь я сомневаюсь – ты не предоставила мне никаких доказательств…

– Если бы я могла, – вздохнула Кулеж. – Но ты, в принципе, можешь провести анализ ДНК, у полиции остались материалы. Кровь точно.

– И как это будет выглядеть?

– А Николая еще не похоронили. Сходи на церемонию, незаметно вырви волос и отнеси в центр, где проводят анализы.

– Он точно мой отец?

– Точно.

– А она… Мать?

– Да, – но ответила Анна Ивановна не сразу. Пусть пауза была секундной… Но она была!

С Анной Ивановной Кулеж Окси познакомилась случайно – та ее подвезла. По дороге разговорились, поладили. Телефонами обменялись, но друг другу не позвонили. А через неделю снова встреча – незапланированная. ДК машиностроителей стоит в центре крупнейшего района города, Оксана случайно там оказалась, увидела знакомую машину, помахала водителю, и Анна Ивановна подбросила ее еще раз.

Подружились, что весьма странно. Впрочем, по-другому у Оксаны не получалось, поэтому она ничему не удивлялась. У нее был Костя – лучший друг, практически братишка. Кроме него, Наденька Ивановна, воспитательница, Алексей Петрович и его внучка Лизонька. Два человека из ее детдомовского детства, два из юности, на этом все. Окси училась, работала, жила как-то, но ни с кем не сближалась. Но с Кулеж они прикипели друг к другу, и Окси радовалась новой подруге. То, что она оказалась значительно старше, было дополнительным бонусом, поскольку со взрослыми у нее лучше получалось находить общий язык.

Стали тесно общаться, но Анна Ивановна сразу попросила не афишировать это.

– Я постоянно на виду, – сказала она. – Все мои отношения обмусолены, даже дружеские, но больше, естественно, интимные. Но так хочется что-то сокровенное иметь… А тебе?

– Мне нет. Я открыта перед лучшим другом.

– Он может тебя предать.

– Костя – никогда!

– Я дружила с женщиной по имени Варвара и увела у нее мужика, так что никому нельзя верить. Но сейчас не об этом. Нам всем нужны секретки, без них никак. Ты попробуй и поймешь, как я права.

Окси попробовала, и ей понравилось.

Они часто встречались – раз в неделю точно. Кулеж возила молодую подругу на свою дачу. Это было райское место: в палисаднике кусты малины, черной и красной смородины, на заднем дворе качели, гамаки, мангал, тандыр, за забором спуск к реке, быстрой, чистой, холодной. После баньки в такую нырнуть – одно удовольствие. Сын и внуки Анны Ивановны не ездили на дачу к бабушке, – далеко, да и зачем? Они в загородном доме жили, а там все то же самое, только вместо речки озеро, пусть и искусственное. Зато до всех благ цивилизации ехать на машине всего полчаса и по отличной дороге. А дача Анны Ивановны находилась в двухстах километрах от города, добираться сложно – по трассе только часть дороги, потом по проселкам и ухабам. Но Кулеж обожала и дом, весьма скромный, и деревню. Ее туда к бабушке на лето отправляли…

А у Оксаны бабушки не было, она всю жизнь провела в городе, в асфальтовых джунглях. Поэтому с огромным удовольствием ездила на дачу Кулеж – в настоящую глубинку, где по улицам бродят гуси, козы и даже коровы.

С Анной еще и интересно было. Она сыпала забавными историями, но могла и дать дельный совет, поделиться житейской мудростью. Оксану всегда тянуло к людям постарше. Нехватка родительской любви и заботы, ничего не попишешь!

Как-то после баньки, когда они гоняли чаи с вареньем из черной смородины, Окси рассказала своей старшей подруге о том, что чуть ли не с детства начала копить деньги на частного детектива, который разыскал бы ее родителей.

– Зачем? – коротко спросила Анна.

– Хочу узнать, кем они были.

– Узнаешь… И что дальше?

– Посмотрю матери в глаза и задам один вопрос: «Почему ты меня бросила?»

– Она может не захотеть тебе отвечать.

– Ничего, я по взгляду пойму все сама.

– Я всегда тебя считала мудрой не по годам, но сейчас ты лепечешь как дите.

– Все мы, детдомовские, не по годам мудрые, но в душе дети… которых бросили родители! Ты не поймешь!

– Почему же? Отец ушел от мамы, когда мне и года не было, я его ни разу не видела. То есть он ни разу не вспомнил о дочери…

– Но мама тебя любила за двоих?

– Пожалуй.

– А меня бросила. С мужиков спрос меньше.

– Но ты и отцу хотела бы посмотреть в глаза?

– Да. Но он мог бы сказать: «Я даже не знал о том, что ты появилась на свет». Но мать совершенно точно были в курсе, ведь она меня рожала.

На этом разговор прервался. Обе поняли, что он не к месту и времени. Так хорошо сидят, разомлевшие после парной, напившиеся ароматного чая, а Окси еще и варенья натрескавшаяся. Кулеж не ела сладкого, поэтому она только ложку в чашку положила, для вкуса.

Прошла пара месяцев, они снова оказались на даче. Уже ударили заморозки, и от бани пришлось отказаться: скважина перестала работать, а из колодца воду таскать тяжело. Зато шашлыки круглый год жарить можно, этим подруги и занялись. Еще и наливочки немного тяпнули, рябиновой, – купили у соседа за какие-то смешные деньги. Она чуть попахивала самогоном, но пилась замечательно.

– Если я скажу, что знаю, кто твоя мать, как ты отреагируешь? – спросила Анна Ивановна, опрокинув в себя вторую стопку.

Ей оставалась еще одна, Кулеж принимала на грудь не больше трех – знала, от них ей не будет плохо. Но если выпить пять, утром замучает похмелье. Не девочка уже, надо беречься.

– Обрадуюсь, конечно.

– Нет, я не об этом. Ты побежишь к ней, чтобы посмотреть в глаза?

– Я же говорила тебе, что да.

– А если я попрошу тебя этого не делать?

– Не послушаю.

– Тогда я не скажу.

– Потому что не знаешь, кто она? – хмыкнула Окси. Она решила, что Кулеж просто ее подначивает, правда, непонятно, зачем. Но Анна Ивановна, бывало, чудила, как все старики.

– Как раз наоборот.

– Если ты шутишь, то неудачно, – напряглась Оксана.

– Давным-давно имелась у меня подруга по имени Злата. Были неразлейвода, пока она не уехала из города. Времена стояли другие, ни сотовых, ни соцсетей. Письма писали друг другу на бумаге и отправляли по почте. Она мне два прислала, я на них ответила, и все… Тишина. И думать о Злате забыла, как вдруг встретила ее у нас в ДК.

– Для тебя это какое-то мистическое место, – заметила Окси.

– Безусловно. После смерти я стану призраком ДК, мы неразделимы. Так вот Злата снова стала мне в подружки набиваться. Но у меня уже есть другие: ты, роднулечка, Марина.

– Спасибо, что взяла ее на работу. – Оксана попросила Кулеж отдать место именно Марине, когда узнала, что соседка идет устраиваться в магазин.

– Не за что, она замечательная. В отличие от Златы. Я знала, что она забеременела – тогда, в прошлом, – но хотела избавиться от ребенка.

– Аборт сделать?

– Если бы. Колола какие-то препараты, чтобы выкидыш спровоцировать. Вроде бы он случился, кровь пошла со сгустками – и Злата успокоилась, а после уехала в Алматы. Она этническая немка по фамилии Ортман, а в Казахстан многих сослали при Сталине, так что родственники там имелись.

– Мне все это неинтересно, – раздраженно проговорила Окси. Кулеж цеплялась за несущественные детали, уходя от главного. – Что с ребенком? Он все же вытек в унитаз?

– Зря ты меня перебиваешь, я все по делу говорю. В Казахстане Злата пробыла всего полтора месяца – климат не ее оказался. Вернулась в нашу среднюю полосу, как оказалось, с ребеночком. Из-за того, что он не выкинулся, она недомогание испытывала, то есть климат ни при чем.

– Она к врачу-гинекологу обращаться не пробовала?

– Ты когда у него была последний раз?

– Года полтора назад. Но я ни с кем не сплю. Зачем мне?

– Все примерно так и думают. Злата тоже не спала.

– Но она была беременной и, как думала, скинула. Неужели женщина после этого не отправится на обследование?

– Если ничего не беспокоит? Скорее всего, нет. Опять же не будем забывать о том, какие были времена. В больницах ничего, даже одноразовых перчаток, их просто мыли с хлоркой. Врачи получали копейки и были злые как черти…

– Она родила, так?

– Да. Семимесячную девочку. Больную, что естественно – уколы даром не прошли.

– Как она вообще выжила?

– Считай, чудом.

– И она – это я?

– Судя по всему, да. У Златы снова открылось кровотечение, она уже собралась вызвать «Скорую помощь», но тогда и ее можно было дожидаться часами. Когда моя бывшая подружка пошла в туалет или на задний двор (она тогда в частном доме жила), сказать не могу, но из нее вылез ребенок – крохотный, с крысу размером. Злата хотела отдать его им, у нее в подполе водились, но поняла, что он живой, и оставила. Обмыла, обернула пеленкой, положила в коробку. Ждала, когда умрет своей смертью, но девочка не собиралась сдаваться.

– Обо всем этом тебе рассказала Злата?

– Да. Она напилась и решила со мной поделиться. Знала, что я не растреплю.

– Меня подкинули в августе, а родилась я в июне. Она держала меня у себя два месяца?

– Не знаю, наверное.

– И когда поняла, что я не умру, принесла меня в коробке к дому малютки?

– Нет. Сначала поехала к тому, от кого родила. Он так хотел ребенка, просил подарить ему деточку. Злата готова была отдать ее, но…

– И отцу я была не нужна, – с горечью проговорила Окси.

– С мужиков, как ты сама сказала, спрос меньше.

– Ты знаешь и моего отца?

– Увы.

– Кто он?

– Помнишь, я рассказывала тебе о Коленьке?

– Муже Вари-роднулечки, которого ты увела? Конечно.

– Так вот, он ушел от нее ко мне, а Злата-паскуда его к себе в койку затащила. Я постоянно на работе, кручусь-верчусь, а у него времени и здоровья вагон. До секса он в те годы охоч был, а мне то некогда, то устала. Да и в климаксе была уже – не хотелось, а ему не по разу на дню. И тут подружка моя озабоченная ему подвернулась. Сначала Злата просто трахалась с Колькой, потом влюбилась, наверное, раз родить ему захотела. Этого я не знаю, о таком она мне не рассказывала. Я вообще об их романе узнала спустя четверть века.

– Николай на самом деле хотел ребенка?

– На словах – очень. Я, как ты понимаешь, родить ему не могла, и он стал любовницу обрабатывать. Но когда Злата залетела, он себе другую нашел, селянку. Считай, бросил ради нее сразу двоих, и меня, и Златку.

– Троих. Еще меня.

– Еще и тебя, – не стала спорить Кулеж.

– И что же эта Злата?.. Она не раскаивается?

– Совершенно нет. Поэтому я и говорю, что она дурной человек, и из-за этого прошу тебя не встречаться с ней. Ты знаешь, почему она тебя бросила. И зачем после этого смотреть в ее… бесстыжие… глаза?

Тогда Окси с ней согласилась. Но спустя некоторое время поняла, что все равно хочет столкнуться с матерью лицом к лицу. Просто познакомиться как минимум. Понять ее как максимум. И, помня имя и фамилию (Злата Ортман – редкое сочетание), Окси нашла свою мать. Явилась к ней, но была изгнана.

Об этом никому не хотелось рассказывать. Даже Косте! Он бы, конечно, понял и поддержал, но как признаться не только себе, но и кому-то еще в том, что ты отвергнута дважды. Окси не нужна была матери тогда, не нужна и сейчас. Хотя она, мать, не юна, бездетна, и дочери не нужны от нее ни деньги или квартира, ни печень или почка, ни что-то еще…

Однако Кулеж узнала об этом. Не от Окси – от Златы. Та позвонила и стала проклинать и дочь, и давнюю подругу. Желала им обеим гореть в аду.

– Ей самой там место, – в запале проговорила Оксана.

– Согласна с тобой. Как земля только носит подобных тварей?

– Ничего, и они получат по заслугам.

– Когда? Только не говори, что после смерти.

– Может, и в этой жизни?

– Злата живет себе припеваючи. У нее и деньги есть, и время на развлечения. А, что обиднее всего, здоровье. Злата говорила мне, что регулярно обследуется и у нее все органы в идеальном состоянии.

– Значит, будет отвечать за свои грехи после смерти.

– Ты это всерьез? Сама же уверяла меня в том, что не веришь в ад и рай, а только в то, что каждый поступок бумерангом возвращается.

– Да, но я могу ошибаться.

Кулеж схватила ее за руку, прижала к груди, в которой часто-часто билось сердце, и прошептала:

– Я умирала однажды. И поверь мне… ТАМ ничего нет.

– Когда ты умирала? – испугалась за нее Оксана.

– Давно. Но отлично помню, что нет никаких длинных коридоров и света в конце. Ты не воспаряешь над своим телом и не видишь его, а просто выключаешься. Считай, ломаешься, как ламповый телевизор. Кого-то потом чинят, а других отправляют на свалку. Меня починили. Но теперь я знаю – нет жизни после смерти, это все выдумка.

– Ты к чему ведешь, я не понимаю?

– Давай ее накажем!

– Каким образом?

– Радикальным.

Оксана вытаращила глаза.

– Да, ты правильно подумала, – кивнула лысеющей головой Анна Ивановна. – Я предлагаю лишить ее жизни. Сломать, как ламповый телевизор.

– Нет, я на такое не пойду, – решительно проговорила Окси.

– А ведь ты можешь. Я помню, ты рассказывала мне о том случае в детдоме…

– Если речь о Конге, то я его всего лишь пугала.

– Но стрелу бы пустила в парня, сделай он шаг?

– Да, но она всего лишь поранила бы его. А убивать человека, даже подлого и злого, я не буду.

– Я сделаю это сама… Для тебя.

Оксана ей не поверила. Мало ли что скажет пожилая, подвыпившая женщина.

Но та не отказалась от своей идеи и буквально зомбировала Оксану. Вскоре той уже не казалось чем-то ужасным убийство недостойного человека. А Злата была именно таким – Кулеж не уставала напоминать об этом Окси.

Потом она принесла планшет с закачанным в него боевиком «Пульс». Они вместе его посмотрели, и Анна Ивановна сказала:

– Вот так мы ее и убьем, проткнем вену на шее.

Она говорила «мы», и Окси не возражала. Смерти они ей обе желают, значит, и виновны будут обе, пусть только одна нанесет смертельную рану.

– Где мы это сделаем?

– Ты говорила, что она похаживает в ваш клуб?

– Да. Видела ее пару раз.

– Она тебя узнала?

– Вроде нет. Когда я к ней приходила, у меня была другая прическа. – Тогда она выбривала только виски и затылок, а в волосы на макушке вплетала разноцветные косы. – Да и не смотрит Злата на женщин, ее волнуют только мужики.

– Озабоченная дрянь.

Окси с Кулеж соглашалась – Злата такой и была.

– Мы убьем ее у вас в «Хрустале».

– Почему именно там? Разве это умно? В клубе народ, охрана и камеры.

– Отследи «слепые» места и стащи форму уборщицы. Об остальном не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться? А если тебя поймают?

– Я тебя не выдам.

– Но тебя посадят.

– Значит, придется отправиться на зону, – беспечно пожала плечами Анна Ивановна. – Но я уверена, все будет ништяк. У меня хорошее предчувствие.

Оксана сделала, как велели – позвонила подруге, когда Злата явилась в «Хрусталь» в очередной раз. Она же впустила ее через служебный вход. До последнего Оксана не верила в то, что Кулеж совершит задуманное. У нее либо не получится из-за обстоятельств, либо (и это скорее всего) она струсит. Но когда в туалете раздался крик, а потом в зал ввалилась девушка с окровавленными руками, Окси поняла, как ошиблась в Анне. Эта женщина не из трусливых, и она действительно удачлива. И подкараулить смогла, и убить, и уйти из клуба незаметно.

А Оксану трясло так, что ей казалось, еще чуть-чуть и сердце остановится. Но оно всего лишь ныло, как обычно. Каким-то чудом она взяла себя в руки и смогла дать показания.

– Я хотела все отменить, – призналась Окси Анне Ивановне на следующий день после убийства. Тогда они встретились в этом же секретном месте. – Я искала тебя, чтобы дать отбой, но не нашла.

– Почему передумала? Струсила?

– И это тоже. Но главное – Злата передала мне записку со своим номером телефона и просила позвонить ей.

– Что она хотела тебе сказать?

– Теперь не узнаем. Я надеялась, что она одумалась и хочет со мной поговорить откровенно.

– Не смеши меня, – фыркнула Кулеж. – Скорее всего, она к тебе подкатить решила.

– Ты говоришь, как Жужа. Но она-то всего не знает…

– Злата и ко мне приставала, но я не по девочкам. Ей было все равно с кем, когда одно место чесалось. Шлюха. А ты похожа на активную лесбиянку, такие не хуже мужиков отодрать могут.

– Бывают у нас и такие, но Злата не проявляла к ним интереса.

– К ним нет, а к тебе – да. Ты же не только привлекательна, но и талантлива, – не забывала о лести Кулеж.

– А что мне сделать с запиской? Сжечь?

– Оставь. Кто-то мог видеть, как она передавала ее тебе, и ты на очередном допросе ее покажешь, чтобы доказать свою правдивость. Кстати, не забудь сказать, что Злата тебя домогалась. Это хорошая версия, убедительная.

Окси так и сделала. И, как это ни странно, перестала беспокоиться. Уверенность Кулеж передалась и ей.

Через неделю, опять же в пятницу, днем Анна Ивановна позвала подругу на встречу в парк.

– Сегодня к нам на «Вечер, кому за тридцать» придет твой отец, – сообщила Кулеж.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела его у ДК. Он стоял у афиши с каким-то мужиком и звал его туда. Тот идти отказался, тогда Николай заявил, что пойдет один и все бабы ему достанутся.

С отцом Окси тоже встречалась, и он уверял, что не знал никакой Златы. Но Кулеж предупреждала ее о том, что Николай хитрюга и враль. Его она не возненавидела, хотя папашка, пожалуй, не лучше мамашки будет, и место ему в том же аду, что Злате. Да, она не верила в него, как и в рай. Но если вдруг ошибалась и она, и Анна Ивановна, то этим двоим предстоит вечно жариться на сковородке вместе с другими грешниками.

– Ты сообщила мне о том, что отец придет в ДК для того, чтобы я тоже туда явилась? – спросила Окси.

– Да.

– Зачем? В его глаза я уже заглядывала…

– Тебе не кажется, что он должен присоединиться к Злате?

– Ты хочешь убить и его?

– Нет, я хочу, чтобы это сделала ты.

– Не смогу, прости.

– Тебе так кажется. Убивать не сложно, как и уходить от ответственности. Тебе еще и легче будет, чем мне, – у нас нет камер, как и дневной охраны. Я дам тебе ключи от пожарного входа, оставлю униформу уборщицы, а отвертку ты найдешь в своем клубе за портьерой. Я оставила ее там для тебя еще неделю назад.

– Ты уже тогда планировала убийство Николая?

– Не то чтобы планировала… Но не исключала. Но раз такой случай представился, нужно им воспользоваться.

– Я не смогу убить человека! – перешла на крик Окси. – Сделай это сама, раз так легко.

– Мне нужно обеспечить себе железное алиби. Иначе никак.

– Но я не ненавижу Николая.

– А я – да. Люто! Он такой же, как Злата. Живет в свое удовольствие, в квартире родителей, на их сбережения. Ему наплевать и на двух сельских дочек, и на тебя. А скольких женщин он предал! Им нет числа. – Кулеж сурово посмотрела на Окси. Она могла не только отверткой пронзать, но и взглядом. – Я убила для тебя. Теперь ты убей для меня!

– Может, в другой раз? – трусливо пробормотала Окси. – Клуб закрыт, я не смогу взять отвертку.

– Приготовлю тебе другую, она будет лежать вместе с униформой уборщицы. Все это ты найдешь прямо у входа, в нише. Вот тебе ключ, приезжай к половине девятого.

Она ушла, а Окси осталась, долго думала о том, что Кулеж стала совсем не такой, как раньше. Она познакомилась совсем с другой женщиной: пусть суровой, властной, но веселой и милой. Теперь же это не человек – монстр…

И Окси от нее мало чем отличается!

Только не убивает людей… Пока.

В тот вечер она не приехала в ДК. Позвонила Кулеж, сказала, что все обдумала и решила оставить Николая в живых.

Оксана думала, это его спасет, но нет. Анна Ивановна взяла все на себя, и у нее опять ВСЕ получилось.

Об этом Окси узнала от своей соседки Марины и была шокирована. Кулеж справилась с мужчиной и никому не попалась на глаза. Как так? Создавалось ощущение, что старушка в парике, что сейчас сидела напротив Оксаны, профессиональный киллер. Она не по годам сильна, собранна, энергична. И это притом что иногда чудит. То есть концентрируется в нужный момент?

– Ань, а ты до этого убивала? – спросила Окси.

– Да. И ты знаешь кого.

– До Златы?

– Было дело.

– Ты серьезно сейчас?

– Какие тут шутки? Да, убивала. Один раз. Но кто не без греха? – Кулеж со значением посмотрела на Окси.

Та покраснела – так и знала, что ей припомнится. Была у них с Костей тайна, в которую они никого не посвящали долгие годы. Друг до сих пор ее хранил, а Оксана не смогла при себе оставить, поделилась-таки с подругой.

Они с Костей убили извращенца, когда были подростками – непредумышленно. Похаживал к их детскому дому один дурачок, снимал штаны и демонстрировал детям свое хозяйство. Они решили его проучить – собрали камней и стали кидаться в бесштанного мужика. Какой-то угодил ему в лоб, эксгибиционист осел на землю, а потом завалился на спину. Костя с Оксаной решили, что он просто отключился. Возможно, так и было, и если бы они позвали на помощь, его бы спасли, но они убежали. А утром у забора детского дома нашли мертвого мужика со спущенными штанами. Было расследование, но убийцу не нашли. А ею, скорее всего, была Окси. Она метко метала гранаты и мячи в отличие от Кости…

В этот момент зазвонил телефон Оксаны – уже в который раз – и тут же Анин. Обе женщины решили ответить.

Окси звонила Марина.

– Привет, соседка, ты чего трубу не берешь?

– Извини, была занята.

– К тебе гости приходили.

– Какие?

– Ты только не падай… Сестра.

– Кто?

– Да, да, ты не ослышалась. Ее зовут Анной, фамилия Гребешкова. Милая девушка. Она оставила мне свой номер. Переслать его тебе?

– Нет, спасибо. Нет у меня сестер. Детдомовская я.

Она отключилась. В то же самое время Анна Ивановна закончила свой разговор.

– Бежать надо, – сказала она. – Менты едут.

– Куда? – переполошилась Окси.

– В ДК. Хотят осмотреть подсобные помещения еще раз.

– Но они тебя не…

– Подозревают? Конечно, нет. Разве кто поверит, что старуха сможет убить здорового мужика? Да еще по сценарию молодежного боевика. Но и о моем предчувствии забывать не стоит.

Она помахала Окси ручкой и ушла. Худая, маленькая… энергичная, сильная… злобная старуха!

Как Оксана могла попасть под ее влияние? Околдовала она ее, что ли?

Глава 7

Матвей не верил своим глазам. Спустившись, он хотел пройти в подвал, где располагался морг и отдел криминалистов, но заглянул в фойе…

А там Дарья Петровна!

Она покинула его кабинет час назад. И все еще тут?

Абрамов направился к ней.

– Дарья Петровна, вам чем-то помочь? – спросил он, подойдя.

– Нет, спасибо. Я дочку жду. Можно?

– Конечно. Просто я подумал, что вас опять накрыло…

– Если честно, да. Не сильно, но все же. Поэтому я Ане и позвонила. С ней мне будет спокойно.

Едва женщина сказала о ней, как девушка влетела в здание, едва не снеся дверь. Она запыхалась, вспотела и выглядела очень обеспокоенной.

– Анечка, я тут! – крикнула Дарья Петровна.

– Мама, – облегченно выдохнула та и кинулась к ней. – Я чуть с ума не сошла, пока ехала. Извини, что опоздала в – в этом чертовом городе сплошные пробки.

Женщины обнялись. Дарья Петровна прижалась к дочке, как котенок или щенок, который упал в реку, но его вытащил добрый человек.

Именно такая ассоциация возникла у Абрамова. Дело в том, что когда-то он спас тонущего песика – еще в подростковом возрасте. Тот прильнул к нему и посмотрел в глаза с такой благодарностью, что Матвей не смог с ним расстаться. Притащил домой и уговорил родителей оставить дворняжку. Назвал Рексом – тогда по телевизору шел немецкий сериал про полицейскую овчарку. Все его обожали, Абрамов в том числе. Его Рекс умер через двенадцать лет. Матвей плакал, когда это случилось.

Больше он собак не заводил…

– Надеюсь, вы моей маме не грубили? – сурово глянула на Матвея Аня.

– Доченька, ты что такое говоришь? – Дарья Петровна покраснела, хотя до этого бледная была. – Господин следователь – интеллигентный мужчина.

– Мне он таким не показался.

– А вы ко мне присмотритесь, Анна Николаевна. Может, я не так и ужасен?

– Может, – буркнула она.

И в этот момент Матвей понял, что она тоже к нему неравнодушна. Это заставило его улыбнуться.

– Делайте это почаще, – шепнула ему Дарья Петровна. – У вас замечательная улыбка.

Они попрощались, и женщины ушли. А Матвей отправился-таки в подвал.

Желейного человека он застал за поеданием пончиков. Он уплетал их, слизывал с губ сахарную пудру, и был безмерно доволен. И это несмотря на то что рядом лежал в тазу какой-то внутренний орган, ничем не прикрытый.

– Убери это, – попросил Матвей.

Попов убрал таз под стол и вернулся к пончикам, даже не протерев рук.

– Для меня ничего нет? – спросил Абрамов.

– Тело Гребешкова изучено досконально, можно отдавать родственникам.

– Это все?

– Почти. У него на шее, кроме раны, было еще кое-что – след от поцелуя, оставленный помадой.

– Что-то я его не заметил. Не поцелуй, в смысле, а отпечаток.

– Потому что он стерся, следов помады на коже не осталось. Только на свитере сзади.

– Николая Гребешкова поцеловали перед смертью?

– Я бы даже сказал, в момент, когда вонзали в шею отвертку. Как в «Пульсе», который ты, как я понимаю, так и не посмотрел.

– Морит меня от него. Клонит в сон.

– Чудо ты, а не человек. Кровавые боевики никого не убаюкивают, тебя одного.

– Не только они. Если неинтересно, я засыпаю. – И это было так. Тот же «Титаник» от начала до конца Абрамов не смотрел, только начало и конец, а скучную, мелодраматическую середину пропускал. – Так что там с киллером из «Пульса»?

– Это была женщина. Единственная, остальные – мужики. Она своих жертв «клеймила» поцелуем. Ее кодовое имя – «Липси». Произошло оно от английского слова «липс» – губы.

– Ты сейчас мне Башку напомнил, – проворчал Матвей. – У меня сестра в США живет, я знаю язык.

– Ах, простите. – Желейный человек взмахнул своими пухлыми ладошками и закатил глаза. Паясничал!

– И что нам дает тот факт, что Гребешкова «заклеймили»? Наши компьютерщики сказали, что «Пульс» скачали почти миллион человек. А сколько посмотрели онлайн, не сосчитать.

– Я провел анализ помады. Это «Шанель», оттенок «Пурпурная роза».

– «Шанель», говоришь? – задумчиво переспросил Матвей.

– Дорогая помада. Больше тысячи стоит. Может, это станет зацепкой?

– Пожалуй.

Он вспомнил, что Анна Ивановна Кулеж при нем красила губы яркой помадой фирмы «Шанель». А еще она родила Оксану…

Она, а не Злата. И подбросила девочку на порог дома, где жил Гребешков. Но тот отвез ребенка в город и оставил у дома малютки.

Матвей вернулся в свой кабинет и включил компьютер, чтобы еще раз посмотреть снимки из «Хрусталя». Уборщица невысокая и худощавая, явно немолодая – складки на шее видны. Но это ничего не дает…

Он решил позвонить Кулеж и встретиться с ней под предлогом осмотра помещений. Теперь он на нее другими глазами взглянет и, возможно, что-то заметит. Потом можно взять ордер и изъять у нее помаду.

– Абрамов, есть новости! – услышал Матвей. К нему в кабинет как всегда без стука ворвались, сейчас – старший опер Котов. – Мужика, с которым встречалась Ортман, звали Семеном, он торговал медом в ДК машиностроителей. Мы попытались его найти, но пчеловод пропал еще летом. Перестал звонить бывшей жене и дочке, да и с Ортман, судя по показаниям Елены Алешиной, резко оборвал связь.

– Как интересно.

– Это еще не все. Жил он до того, как сгинуть, с…

– Анной Ивановной Кулеж?

– Как ты догадался?

– Интуиция.

– А она тебе не подсказывает, что бабулька не так проста, как кажется?

– Она далеко не проста, поэтому я ей позвонил и назначил встречу. Поедешь со мной в ДК?

– Нет, я лучше без тебя.

– Все из-за Сани Перфилова? Он что, твой родственник?

– Даже не друг. Всего лишь сосед, но я его знал. Как и тебя, пусть и заочно. Ты, Абрамов, легенда! Антигерой. Ментовской джокер. Я ненавидел тебя и согласился работать с тобой в отделе только потому, что хотел прищучить. Но ты перестал брать, встал на путь истинный. Однако Саню я тебе никогда не прощу.

– Мог бы помочь ему, сам мент.

– Тогда я еще был стажером, а сейчас уже поздно. Убили Саню в тюряге. И его смерть на твоей совести, майор Абрамов. 

* * *

Она сидела напротив Матвея, спокойная и с виду совершенно безобидная. Даже не верилось, что эта бабуля убийца. И ладно бы в далеком прошлом Анна Ивановна лишала людей жизни, лет тридцать назад, к примеру. Матвей знал одну пожилую «мокрушницу», которая по молодости замочила мужа и его любовницу, и даже не в состоянии аффекта, застав их на супружеском ложе за прелюбодеянием. Заподозрив супруга в неверности, она стала следить за ним, все выведала и, когда он в очередной раз наведался к своей даме на стороне, хладнокровно убила обоих. Жили они в деревне Клубника, где двери не запирались. Женщина вошла в дом и зарубила топором спящих в обнимку любовников. Села за это на двадцать пять лет, а откинувшись, зажила обычной жизнью. Коров пасла, огород возделывала. Но как только в деревне произошло убийство, все на нее показали пальцем. А на кого же еще? Пока мокрушница с зоны не вернулась, все было спокойно.

Матвей тогда только начинал работать, и его отправили в Клубнику, ставшую за это время частью города. Мокрушница виделась ему злобной старухой, похожей на ведьму из сказки, а оказалась она милой старушкой в платочке и валенках. Не верилось, что она могла кого-то зарубить. Как показало следствие, к преступлению, что расследовал Абрамов, она не имела отношения, но два убийства тридцатилетней давности точно были на ее совести.

Сейчас же Матвей смотрел на тетечку, что за неделю замочила двоих. И тоже не в аффекте, а по умыслу.

– За что же вы их, Анна Ивановна? – обратился к ней Абрамов.

– Кого именно?

– Злату и Николая.

– За дело.

– А поподробнее?

Он приехал в ДК без ордера, хотел сначала просто побеседовать с Кулеж. Она привела его в свой кабинет, снова предложила коньяку, но Матвей отказался – ему нужен был трезвый взгляд на вещи. Помада «Шанель» стояла на столе.

– Можно? – спросил он.

– Губы покрасить? – усмехнулась Кулеж.

– Просто посмотреть. Тон понравился.

– Когда успел его оценить?

– Вы при мне ее доставали в вечер убийства. Не помните? – Она качнула головой. – А я отметил, что такая пошла бы моей девушке. Это ведь «Пурпурная роза»?

– Она самая.

В этот момент в директорский кабинет ввалился старший опер Котов, да не один, а с Юркой Артюховым.

– Анна Ивановна, – обратился он к Кулеж, – мы приехали, чтобы взять слюну на анализ у вас и еще некоторых фигурантов, проходящих по делу об убийстве.

– Это еще зачем?

– Чтобы провести ДНК-тест.

– А если я откажусь?

– Ваше право. Но мы все равно возьмем у вас анализ, только через несколько часов, когда получим ордер.

Кулеж враждебно на него глянула и сказала:

– Уйди!

– Извините, конечно, но я представитель власти, а вы – подозреваемая.

– Уйди, говорю! Рожа мне твоя не нравится. Я буду говорить с ним, – и качнула головой в сторону Матвея. – Он тоже представитель.

Бернард, естественно, не желал плясать под дудку Кулеж, как и уступать Абрамову, но унял гордыню – вышел. Артюхов следом и двери за собой затворил.

– Я правда подозреваемая? – спросила Анна Ивановна.

– Да.

– Это из-за дурацкой помады?

– В том числе. Не нужно было целовать жертву. На шее остались следы слюны. – Он не был в этом уверен, сочинял на ходу. Импровизировал, как и Котов, скорее всего. – Глупо было следовать сценарию фильма. В жизни все не так, как на экране… – Она молча кивнула. – Анна Ивановна, я хочу вам напомнить о том, что признание вины смягчает меру наказания.

Кулеж резко встала, и Матвей напрягся.

– Не ссы, – успокоила его директриса. – Я таблетку хочу выпить, башка раскалывается. В последнее время постоянно болит, то слабо, то сильно. К врачу надо бы сходить, но я их боюсь, а больше – диагноза. Вдруг что-то серьезное?

Она достала из сумки пачку сильных обезболивающих и закинула в рот сразу две таблетки. Запила их остывшим чаем, что стоял с утра, если не со вчерашнего дня.

– У меня такое хорошее предчувствие было, – сказала Анна Ивановна, снова усевшись на стул. – И так мне фартило… Но прокололась на мелочи.

– Вы сейчас делаете признание? Если да, то его надо запротоколировать.

– Я просто с тобой беседую, остальное – потом. Сейчас просто хочу выговориться.

Но вместо того, чтобы начать рассказ, она закрыла глаза и погрузилась в странное состояние, похожее на летаргию.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Матвей.

– Нет. Голова все еще болит. Жду, когда пройдет. Не торопи…

И он не стал.

Когда минут через пять Анна Ивановна открыла глаза, в них не было муки, одна усталость, и Абрамов задал ей первый вопрос:

– За что же вы их так?

– Кого именно?

– Злату и Николая.

– За дело.

– А поподробнее?

– О Кольке я тебе уже рассказывала. Что еще надо?

– Ладно, принимается. А чем вам Ортман насолила?

– Эта сука увела у меня мужика. Семочку, пчеловода моего.

– А вы у Варвары – Коленьку. Но она вас не прирезала.

– Потому что у нее кишка тонка, а у меня нет.

– Насколько я знаю, Злата Эрнестовна только баловалась с вашим пчеловодом. Она не собиралась жить с ним и даже заводить постоянные отношения.

– Это еще хуже. Он для меня был всем, а для нее – только секс-игрушкой.

– Но вы же все равно с ним расстались. Прогнали, не простили. Так зачем убивать Ортман? Что-то у меня не складывается.

– Потому что ты главного не знаешь… – Директриса сняла парик и вытерла им вспотевший лоб. – Убила я его.

– Пчеловода? – Матвей даже не пытался скрыть свое удивление.

– Ага, – беспечно подтвердила Кулеж. – Мне теперь все равно, засадят на столько, что я в тюрьме и умру, так что буду колоться по полной. Сема стал первой моей жертвой. На нем я прием с отверткой опробовала. Было у меня их несколько штук. Покупала для ДК оптом, но и себе оставила. Свезла на дачу, еще не зная о том, для чего пригодятся. Думала, только в хозяйстве.

– Получилось не только.

– Точно, – весело поддакнула Анна Ивановна. – Но самое смешное – он ее и затачивал. У меня станочек есть на даче, и я попросила его наконечник заострить, чтоб отверткой дырки пробивать, как шилом. Семен быстро управился. Там-то я его и убила.

– А труп куда дели?

– Зарыла на участке. Поверх посадила куст декоративного шиповника – прижился идеально. А машину его в реку загнала, есть в ней омут.

– Когда это было?

– В июле.

– И что, никто вашего пчеловода не хватился?

– Так я всем сказала, что он уехал, а его бывшей жене и дочке дела до него не было, обобрали и ладно. Никому он, кроме меня, был не нужен, в том числе Злате.

– Она очень лестно о нем отзывалась, зря вы…

– Обзываю колхозником? Знаю я, была у нее – просила отстать от Семы. Но она и не подумала. И ладно бы приняла как мужа своего, так нет же. А он все к ней рвался. Сидит на МОЕМ диване, жрет МНОЮ приготовленный борщ, в трениках, что куплены на МОИ деньги, а думает о другой. Я уже проходила это…

– Да-да. С Николаем и его, как вы говорили, селянкой. Но ее вы не убили.

– Она полюбила его, и я простила.

– А Николаю все же нет?

– Все же нет, – эхом повторила она.

– Оксана Панина вам помогала?

– Кто?

– Дочь ваша. От Николая. Она в «Кристалле» работала диджеем.

– Вам и об этом известно?

– Анна Ивановна, все тайное рано или поздно становится явным, так что давайте говорить откровенно. Вы ведь собирались облегчить душу, не так ли?

– Нет у меня души. Но я старая, люблю поболтать. А с кем, если не с тобой? Всем остальным вру – той же Оксанке. Она такая дура: поверила, что Злата ее мать. Мне сначала просто хотелось, чтобы ее вместе со мной еще кто-то ненавидел, но потом ситуация вышла из-под контроля. Я столько лжи нагородила, это просто ужас!

– Про нее потом. Давайте правду.

– Колька твердил мне, что хочет детей, жаждет, можно сказать. Но Варвара все не беременела, поэтому он и стал на сторону поглядывать. Роди она, и он бы с ней остался. А у меня уже климакс, месячных нет по полгода. Не думала я, что могу забеременеть. До этого не предохранялись, и только один ребенок и аборт. Потом ничего. А я вела активную половую жизнь.

– И все же вы забеременели?

– Это выяснилось позднее. Колька уже от меня ушел, я пыталась его вернуть, приезжала в село, в ноги падала. Растолстела тогда страшно. Чуть умом тронулась даже. Наверное, поэтому не поняла, что беременна. Когда ребенок начал пинаться, сообразила, что к чему. Купила уколы, стала колоть, чтобы избавиться от него. Но не скинула, родила у себя на даче. Да легко так! С сыном мучилась двадцать часов, а дочку как выплюнула. Да, она была маленькой, весила пару кило от силы, но все равно…

– Никто не узнал об этом?

– Нет. Я на все лето в отпуск ушла. Накопила дней, потому что всегда не больше двух недель брала, а положено четыре.

– Гражданская супруга Николая сказала, что вы пытались всучить им дочку, которой даже имени не дали. А когда они не взяли, оставили ребенка на пороге их дома. Это так?

– Да. Но до этого я хотела ее крысам скормить, даже в подпол снесла. Говорю тебе, была в неадеквате. Но не только рассудком помутилась – телом начала чахнуть. Если до этого толстела, то после родов ссохлась. Думала, сдохну. От чего – поди пойми. Я же девочку отцу отвезла, чтобы он присмотрел за ней, мне нужно было обследоваться. Колька не взял, так я на порог им коробку и положила, а потом в больницу загремела. Пришла в поликлинику, но там со мной приступ приключился. Упала, скорчившись, очнулась уже в палате. Пузо располосовано. Чуть не умерла. Роды даром не прошли, что-то там у меня повредилось. Мне объясняли, что, да я не слушала, все еще была не в себе. Мозги на место встали только, когда я Вареньку случайно встретила. Она какая-то тусклая, потерянная была, я решила ей помочь и как будто ожила.

– А дочке? – Матвей еле сдерживался, чтобы не дать по морде этой ведьме. У кого-то дети умирают, а у некоторых… выживают вопреки всему. – Помочь не хотели?

– Я уже сделала это – отдала ее папе, который так мечтал о ребеночке.

– Вы совсем ее не любили?

– Ни капельки. Мне хотелось избавиться от больной девочки, казавшейся мне исчадием ада. Чуть ли не Оменом – помнишь фильм про дитя дьявола? Я колола себе лекарства, которые чуть не убили меня, а ребенку хоть бы хны. Ее даже крысы не жрали.

– Но вы все же познакомились с Оксаной?

– Да, но случайно. Она до сих пор не знает, кто я.

– А о том, что вы убийца?

– Тоже нет!

– Зачем вы врете? Окси обеспечила вам незаметный проход в «Кристалл».

– Абрамов, ты меня не поймаешь. Я Окси не подставлю даже в нашей «душевной» беседе. Она ни при чем, это все я. Девочка оказалась не исчадием ада. Она хорошая, хоть и слабая. В отца пошла – не в меня.

– Ей все равно придется предстать перед судом. Ясно, что вы в сговоре.

– Ничего подобного. Оксана была не в курсе моих замыслов.

– Мы же пробьем все звонки и смс.

– Это вряд ли, – хмыкнула Кулеж.

Матвей понял, что они общались по «левым» номерам, то есть Анна Ивановна все предусмотрела. Это не укладывалось у Абрамова в голове. Жила себе женщина, жила… А потом взяла и с катушек слетела! Нет, в его практике был отдаленно похожий случай. Пожилой мужчина, примерный ровесник Анны Ивановны, всю жизнь был законопослушным гражданином, но вдруг сошел с ума и застрелил из своего охотничьего ружья соседа. Как оказалось, супруга преступника ушла к нему двадцать пять лет назад. Потом нашла другого, съехала и умерла уже в другом городе, а дед-охотник все забыл, кроме обиды. Деменция, ничего не попишешь. Только Анна Ивановна совершенно точно в своем уме…

Или все же нет?

– Вы не раскаиваетесь в содеянном? – спросил Матвей.

– Нет, – без колебаний ответила Кулеж. – Все по заслугам получили.

– А за душу свою грешную не переживаете?

– Я же говорила тебе, нет ее у меня. И у тебя тоже. Все это выдумка. Мы живем только сейчас.

– Пусть так. Но будет еще и завтра. И послезавтра. Как жить с мыслью о том, что на твоей совести смерть нескольких человек?

– Ты никого не убивал?

– Нет.

– Но судьбы калечил? – Абрамов кивнул. – Как тебе живется после этого?

– Хреново.

– А мне по фигу. Но попадаться не хотелось. У меня куча планов, да и ДК без меня зачахнет. Я, можно сказать, живу ради него.

– Ни сына и внуков?

– Они и без мамы-бабушки не пропадут. А тут все на мне… Я хотела бы умереть именно в этом здании, чтобы оно стало моей погребальной пирамидой. Метафорично, естественно. Вот сейчас дам своему организму приказ и сдохну. Тут мне и стены помогут.

– Валяйте!

Анна Ивановна закрыла глаза, выдохнула…

И сползла со стула. Когда Матвей склонился над ней и тронул пальцами ее шею (то место, куда она вонзала заточенные отвертки), пульс был, но бился слабо. Абрамов закричал:

– Вызовите врачей! – но поверил в то, что Кулеж умрет, когда захочет…

То есть сейчас. И ДК машиностроителей станет ее погребальной пирамидой.

Эпилог

Кулеж не умерла.

У Анны Ивановны обнаружили рак спустя месяц. В камере предварительного заключения она пробыла недолго. Ее начали мучить адские головные боли, припадки, ее отправили в лазарет, затем в больницу. МРТ показало опухоль мозга размером с грецкий орех. Врач предположил, что именно она спровоцировала ее неадекватное поведение. Адвокат Кулеж собирался этим воспользоваться на суде, но Анна Ивановна до него не дожила.

Место директора ДК машиностроителей заняла Варенька, и все в нем осталось по-прежнему. Почти все… В здании появилось привидение. Ночные сторожа видели его и первое время пугались, потом привыкли.

Варвара по прошествии многих лет встретилась с доктором, что принимал у нее роды и до сих пор трудился в том же медицинском учреждении. Мысль о том, что ее дочка не умерла, а была отдана другим родителям, не оставляла ее. Но Вареньку разочаровали. Девочка на самом деле скончалась. Когда та усомнилась в этом, доктор велел не забивать себе голову дурацкими историями в стиле Болливуда, а если нужны доказательства смерти, провести эксгумацию трупа. Варенька этого делать не стала, чтоб не тревожить покойную.

Окси получила год условно. Могла бы и сесть, но Анна Ивановна Кулеж ее выгораживала, пока могла. В «Хрусталь» Оксана не вернулась, но и в офис не устроилась – с условкой не брали. Стала писать музыку, выкладывать ее в интернет. Денег на этом не зарабатывала, всего лишь копеечки, зато дело по душе и есть перспектива. На еду и коммуналку деньги у Оксаны были, спасибо «чулку», так что ей грех было жаловаться. На бытовые проблемы точно, а что на душе творится, не в счет. И не такое переживали…

С Анной Окси не подружилась. Не захотела. «Я – детдомовская, у меня нет сестер!» – неустанно повторяла она.

Лизонька и Костик стали парой. Она его любила, а он… Был не против этого. Сначала просто встречались, потом поженились. Жили на две квартиры. Костя не желал покидать дедову, а Лиза не считала нужным оставлять свою. Она пошла бы на жертвы ради мужа, но при помощи папы смогла выкупить кафе, открытое на месте «Ромовой бабы», вернуть ему прежнее название и антураж. В нем даже пахло как раньше: алкоголем и сладостями. От ее дома до него рукой подать. Это было удобно и Лизе, и Косте. На операцию он не согласился, по-прежнему хромал, но от бионических протезов не отказался.

Марина уехала во Францию. Макумба дал о себе знать лишь спустя две недели после расставания и не позвонил, а прислал письмо – обычное, по почте. В Москве его ограбили, кроме кошелька, украли телефон, а он не запомнил номер Марины, только адрес. Получив весточку, она позвонила Маке. Они вышли в скайп, и он показал ей дом, квартиру, море. А через два месяца она увидела все это воочию.

Васек Голованов уволился из органов: боялся издевательств из-за того, что он полюбил транса. Сам виноват – не надо было говорить о том, что познакомился с Данаей. Но у них все сладилось, и Башка решил, что лучше пожертвовать работой, чем отношениями.

Абрамов «завязал». И помогли ему не китайские травки, а любовь. Матвей женился на Ане. Через год у пары родилась двойня. Мальчика назвали Алексеем, девочку Дарьей в честь бабушки. Та, к слову, от своей агорафобии избавилась, вновь начала преподавать в школе и частенько навещать переехавшую в город дочь.