– В твоих глазах пропал азарт, – продолжает Елена Валерьевна. – Но, надеюсь, когда-нибудь он вернется.
– Я много думала, пока лежала в гипсе, – отвечаю я, вытирая слезы. – И на многое теперь смотрю иначе.
– Тебе всего шестнадцать. Вся жизнь впереди. Просто помни мои слова.
Мы долго обнимаемся, и я ухожу, так и не попробовав торт. Я уже не сдерживаю слезы, иду по улице и плачу. Люди пялятся на меня, но не трогают. А мне все равно, что они думают. Я знаю, что больше никогда не буду прежней Кирой. Я похоронила все свои амбиции, когда мне наложили гипс, и пообещала себе никогда не возвращаться на лед.
Кира заканчивает рассказ, и я вздыхаю. Я знал, что у нее была травма, но даже подумать не мог, насколько тяжело она переживала все это. Меня тогда волновало лишь то, что нас больше не будут сравнивать, что я победил. Сейчас мне стыдно за мою жестокость. Пока она лежала в гипсе, я ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует, даже из приличия. Что уж говорить, ее состояние меня совершенно не волновало.
У Киры дрожат руки. И хотя я держу их, она не может успокоиться. Я смотрю ей в глаза, и больше всего на свете мне хочется, чтобы Кира перестала плакать, чтобы вновь поверила в себя. Пусть она не вернется на лед спортсменкой, но ведь можно же просто кататься ради удовольствия. Ей стоит хотя бы попробовать.
– Ты доверяешь мне? – тихо спрашиваю я.
Сейчас Кире нужна моя поддержка и позитивный настрой. И хоть я пребываю в шоке, но знаю, что отступать нельзя.
– Я не доверяю сама себе, – шепчет она.
– Зря. Я не прошу тебя делать всякие там прыжки. Да, я не помню, как они называются, мисс Занудство, и не надо мне повторять. Я прошу надеть коньки и проехать один круг. Хотя бы из-за того, что мы специально для тебя расчищали лед. Старались. Прошло два года. Тебе запретили вставать на коньки какое-то время, но уже можно. – Кира удивленно смотрит на меня. – Я спрашивал у твоей мамы.
– Так и знала… – отвечает она, но не возражает мне.
А я все равно боюсь, что Кира передумает, поэтому встаю с кровати и тяну ее за руку.
– Пойдем. Сейчас же. Ты сделаешь это!
Кира очень неуверенно шнурует коньки. Я же справляюсь за несколько минут и помогаю ей.
– Затягивай сильнее, – говорю я, указывая на правую ногу. – Я затяну левый.
– Я и сама могу, – смеется она, наблюдая, как я старательно зашнуровываю конек, стоя перед ней на коленях.
– Мне нужно сделать это быстро, чтобы ты не сбежала, – подмигиваю я, заканчивая с одним коньком и отбирая у нее второй.
Кира встает с закрытыми глазами, но не делает ни шага. Просто стоит, словно собирается с мыслями.
– Не хочу вмешиваться в твой настрой, но если ты не откроешь глаза, то кататься будет немного сложнее. – Я подталкиваю ее к катку.
Она открывает глаза, и я тяну ее на лед.
Первый шаг дается Кире с большим трудом, но она отталкивается и начинает скользить. И тут случается чудо. Кира улыбается, но ее улыбка не похожа на те, что я видел раньше. Даже на те, которые предназначались мне. Это улыбка означает абсолютное счастье. В глазах Киры вновь горит огонь, который я так хотел пробудить. И сделал это! Горжусь собой.
Первый круг мы едем медленно и аккуратно. Я держу Киру за руку на случай, если она забыла, как кататься. Но я ошибся. Потом мы доезжаем до середины катка, Кира поворачивается ко мне и смотрит в глаза.
– Спасибо, – говорит она, держа меня за руки. – Я бы никогда не решилась сделать это.
Я смотрю на нее и не могу отвести глаз. Кира искрится счастьем. У меня перехватывает дыхание, я так хочу продлить этот момент и запомнить его! Мы на льду, оба на коньках, идет снег. Пушистые хлопья падают на ресницы Киры, и она превращается в самую настоящую Снежную королеву. Кира так и не надела шапку, волосы у нее собраны в хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к щекам. Я отпускаю ее руки, заправляю прядь за ухо и надеваю на нее капюшон.
– Не простудись, – отвечаю я хриплым голосом.
– И ты, Стрелецкий! – смеется Кира, срывая с меня шапку, и пускается прочь.
Я догоняю ее в считаные секунды. Кира прячет руки за спиной, и я обнимаю ее, уже не пытаясь отобрать несчастную шапку. Мы оба замираем.
– Ты же знаешь, что я не сдамся и не отдам тебе шапку? – произносит она, не отводя от меня взгляда.
– Я тоже. Ты же помнишь, что я всегда получаю то, чего хочу? – спрашиваю я, смотря на ее губы.
Дыхание Киры сбивается, а потом она смотрит на окна, откуда так не вовремя выглядывают наши мамы.
– За нами наблюдают, – шепчет Кира с разочарованием, и мне приходится отпустить ее.
Хмуро смотрю в окно, где шевельнулась занавеска, а родителей и след простыл, но момент упущен.
Два часа спустя мы заходим в дом, смеющиеся и все в снегу. Кира даже сделала ласточку, предварительно рассказав мне, как называется этот элемент. Хотя мне не очень-то интересно. Потом у Киры заболела нога, и мы переобулись. Чтобы отвлечь ее от боли, я начал кидаться снежками. Кира хохотала, а потом пообещала выходить на лед каждый день, пока мы здесь.
Правда, Ирина Сергеевна не очень довольна результатом. Она надеялась, что Кира просто покатается разок-другой, а не будет снова рваться на лед, но это не так важно. Пока Кира счастлива, я тоже счастлив. Понятия не имею, почему и как это работает.
Мы переодеваемся, берем попкорн и включаем «Крестного отца», которого так и не смогли посмотреть из-за моих дурацких слов, произнесенных в кафе.
– Нам нужно чаще проводить время вместе, – говорю я, выключая ноутбук.
– Чтобы опять ходили слухи? Ну уж нет, – улыбается Кира, ставя чашку с остатками попкорна на тумбочку. – Больше никаких встреч, которые окружающие примут за свиданиями, Стрелецкий.
– Тогда предлагаю ходить на антисвидания. Никаких романтических фильмов, только боевики, только хардкор. Потом на каток. А после можно выпить кофе или чаю. Как тебе такой план?
Кира сомневается, и ее молчание заставляет меня поволноваться. Я уже представляю, как она отказывает мне в такой безумной идее, и начинаю придумывать другой план. Но Кира вдруг улыбается и кивает:
– Уговорил. Одно антисвидание. И никаких совместных фотографий.
Я соглашаюсь на ее предложение. Одно антисвидание ведь лучше, чем совсем ничего. Пусть это не настоящее свидание, я согласен на любые условия, лишь бы проводить с Кирой как можно больше времени.
Утром за завтраком мы обсуждаем книги для проекта по литературе, которые дали прочитать друг другу.
– Почему именно «Чайка»? – спрашивает Кира, намазывая джем на хлеб.
– Если честно, я больше люблю фантастику. Но хотел, чтобы ты поверила в себя, а эта книга лучший мотиватор, – признаюсь я.
– Она вдохновила меня, – кивает Кира. – История классная. И ее можно разбирать на цитаты. Какая твоя любимая?
Я задумываюсь. Там много цитат, которые я люблю, сложно выбрать всего одну. Но собираюсь с мыслями и говорю:
– Продолжай поиски самого себя – вот что тебе нужно, старайся каждый день хоть на шаг приблизиться к подлинному всемогущему Флетчеру, – отвечаю я быстро, ведь многие заучил наизусть. Не специально, так вышло само по себе. Я перечитывал «Чайку» трижды. Но это лишь потому, что в дороге было скучно, а я забыл положить в чемодан другую книгу.
– Примеряешь ее на себя? – интересуется Кира, рассматривая меня.
– Если честно, да. А почему именно Бегбедер? Почему ты не дала мне «Над пропастью во ржи»? – Я ожидал, что Кира точно даст мне Сэлинджера после нашего жаркого спора на литературе. Но не думал, что это будет его биография, хоть и недостоверная.
– Чтобы ты изменил свое мнение! – восклицает Кира, привставая со стула. Она готова снова броситься в бой, оспаривая мою точку зрения. Такая Кира намного интереснее, и, мне кажется, я разбудил в ней былой огонь.
– Но ты же знаешь, что это не биография, а выдумка, основанная на реальных событиях? – подначиваю я Киру. Не знаю зачем, но мне нравится с ней спорить.
– Конечно. Факты, приправленные щепоткой вымысла, – смеется она, садясь на место.
– И какая твоя любимая цитата?
– Ее сложно перевести на русский, нужно прочувствовать. Любовь – это касаться и не касаться, – произносит Кира, глядя мне в глаза.
Я смотрю на нее внимательно. Мне хочется прикоснуться к ней, подсесть ближе и обнять. Эта цитата идеально описывает нас.
– Так и знал, – улыбаюсь я Кире в ответ. – Клянусь тебе, я знал!
Глава 10
Ненавижу такие дни: утром школа, днем тренировка. Радует, что хотя бы вечером я смогу отдохнуть. Схожу в кино с Кирой. Она выбрала фильм про супергероев, и я надеюсь, что не усну прямо на сеансе, потому что просто валюсь с ног. Заползая с ребятами в раздевалку, еще долго пытаюсь уговорить себя снять тренировочную форму и пойти в душ.
Я устал, но это приятная усталость. Оказывается, выкладываться на тренировках на все сто процентов невероятно тяжело. Раньше я жил по принципу «сменки реже, деньги те же. Но сейчас меня обижает, если я не оказываюсь в первом звене. Я злюсь, но работаю еще усерднее, пытаюсь отдать результативный пас или забить гол. Тренер начал чаще хвалить меня. Конечно, не так, как нашего кэпа, но все равно приятно. Раньше и этого не было.
– Ты долго будешь сидеть тут? – спрашивает Пашка, толкая меня в плечо.
Кажется, я отключился.
– Нет, уже собираюсь в душ, – отвечаю я, вставая со скамейки.
Выйдя из душа, я вижу в раздевалке Илью Сергеевича. Он пришел вдохновить нас перед игрой.
– Стрелецкий, ты все прослушал. Ставлю тебя в первое звено, но не спеши расслабляться. Работай так же, как сегодня на тренировке, иначе будешь полировать банку, – говорит он мне, а я от счастья едва ли не прыгаю. Наконец-то у меня получилось. – Ребята, вопросы еще есть? Хорошенько выспитесь, завтра важный матч. Жду всех в обычное время.
Тренер уходит, и в раздевалке снова раздаются голоса товарищей по команде. Они обсуждают предстоящий матч, а мне хочется лишь одного – доползти до дома и упасть в кровать. Но предстоящее свидание с Кирой придает еще немного сил.